Канун Нового года — тридцатый день двенадцатого лунного месяца — наступил незаметно. Праздничная атмосфера в императорском дворце с каждым часом становилась всё более ощутимой.
Днём наложницы во всех покоях щедро одаривали слуг. Дворцовые служанки и евнухи переоделись в праздничные яркие наряды, и обычно холодный, сонный Пурпурный запретный город словно ожил, наполнившись радостным гулом. После полудня у челяди забот только прибавилось. Согласно обычаям предков, этим вечером император Шуньчжи должен был устроить пышный пир, чтобы разделить праздничное веселье с императорской роднёй и князьями.
В Зале Верховной Гармонии наводили лоск, расставляя изысканные яства и вино; на Императорской кухне работа закипела ещё с рассвета. Ближе к вечеру в ворота дворца одна за другой потянулись кареты, и суета достигла своего предела. Мужчины из числа императорских родственников отправились коротать время за неспешными беседами в Зал Трех Редкостей. Жёны же и младшие супруги князей должны были сначала выразить почтение Великой вдовствующей императрице Сяочжуан и молодой Императрице Хэшэли-ши, и лишь затем навещать знакомых наложниц в их покоях.
В Обители принцев, напротив, царила непривычная тишина. В этот редкий день в году, когда занятий в императорской школе не было, молодые отпрыски благородных родов, жившие здесь, ещё вчера разъехались по домам. Остались лишь Сюань Е и Фуцюань. Утром, засвидетельствовав почтение императору Шуньчжи, Великой вдовствующей императрице и Императрице, Сюань Е вернулся в свои покои. Фуцюань же отправился следом за Императрицей во Дворец Земного Спокойствия — будучи её приёмным сыном, он был обязан соблюдать строжайшую осторожность в каждом шаге.
— Ваше высочество, время близится, пора собираться во Дворец Лучезарного Человеколюбия, — Ли Дэцюань почтительно помогал Сюань Е облачаться в парадное одеяние, положенное принцам в дни великих торжеств.
— Который час? — спросил Сюань Е.
— Только-только минул полдень, ваше высочество, — ответил евнух, застегивая последнюю пуговицу на расшитом халате.
Сюань Е оправил подол и провёл ладонями по шёлку.
— Уже за полдень? Что же, самое время навестить матушку.
Принц бросил взгляд в начищенное бронзовое зеркало. Убедившись, что в его облике нет ни малейшего изъяна, он повернулся к слуге:
— Возьми подарок, который я приготовил для матушки. Идём.
— Слушаюсь, — отозвался Ли Дэцюань и поспешил за подношением.
Стоило Сюань Е переступить порог Дворца Лучезарного Человеколюбия, как до него долетел резкий смех. Принц недовольно нахмурился. Его матушка, наложница Тун, всегда любила тишину. Даже служанка Ся Сюэ, отличавшаяся весёлым и взбалмошным нравом, в этих стенах вела себя тише воды, ниже травы. Кому же не хватило ума устраивать здесь подобный балаган?
— Ли Дэцюань, разузнай, чья это гостья так распустилась. Разве Дворец Лучезарного Человеколюбия — её собственная усадьба? — в голосе Сюань Е зазвучали ледяные нотки зарождающегося гнева.
Ли Дэцюань придвинулся ближе и вкрадчиво прошептал:
— Ваше высочество, поговаривают, что принцесса-консорт Динь вместе с двумя младшими супругами сегодня, едва засвидетельствовав почтение вдовствующей императрице и императрице, сразу направилась в покои наложницы Тун.
— О, вот оно что. Супруга десятого дяди. Тогда всё ясно, — Сюань Е презрительно усмехнулся.
Об этой женщине, принцессе-консорте Динь из маньчжурского рода Гуальцзя, в Запретном городе ходило немало слухов. Сварливая, заносчивая и вспыльчивая, она ни во что не ставила окружающих, опираясь на могущество своего клана. Дома она держала в ежовых рукавицах и младших супруг принца Диня, и простых наложниц-гэгэ, не давая им поднять головы. Весь Пекин полнился грязными сплетнями о её выходках, но сам принц Динь — Таосай — предпочитал не вмешиваться. Безнаказанность лишь распаляла её дерзость, и совладать с этой фурией мог разве что сам супруг, да и то не всегда.
Сюань Е переглянулся с Ли Дэцюанем. Обоим не нужно было лишних слов — они поняли друг друга с полувзгляда и улыбнулись.
Войдя в главный зал, Сюань Е сразу заметил, как бледна его матушка, наложница Тун, сидевшая на почетном месте. Весь прошлый год она тяжело болела и восстанавливала силы, избегая любых встреч без крайней необходимости. Однако сегодня, в канун Нового года, ей волей-неволей пришлось превозмочь слабость и принять знатных гостей. Стоявшая подле неё служанка Ся Сюэ с тревогой всматривалась в измождённое лицо хозяйки, но, будучи лишь рабыней, не смела раскрыть рта, чтобы прервать затянувшийся визит.
— Третий принц пожаловал! — с облегчением воскликнула Ся Сюэ, завидев Сюань Е и следовавшего за ним Ли Дэцюаня.
Все слуги во дворце мысленно перевели дух. Наложница Тун была доброй госпожой, и челядь искренне переживала за её здоровье, втайне проклиная бесцеремонную принцессу-консорт Динь. Неужели эта грубая баба не понимала, что хозяйка едва держится на ногах от усталости?
Сюань Е прекрасно понял безмолвную мольбу Ся Сюэ. Не тратя времени на пустые разговоры, он уверенно зашагал к матери.
— Сын приветствует матушку, — принц совершил положенный поклон.
— Встань же, дитя моё, — наложница Тун ласково улыбнулась и приобняла сына за плечи, усаживая рядом.
Издали принцу показалось, что матушка просто утомлена, но вблизи её лицо выглядело совсем измождённым. Гнев против незваной гостьи вспыхнул в его груди с новой силой.
— Матушка, лекарь Лю уверял меня, что в последнее время вы плохо спите, и строго-настрого наказывал, чтобы в полдень вы отдыхали хотя бы полчаса. Почему же вы пренебрегаете своим здоровьем? — Сюань Е произнёс это нарочито громко, давая понять принцессе-консорт Динь, что её присутствие здесь лишнее.
Принцесса-консорт Динь, уловив шпильку, уязвлённо вскинулась. Она ядовито усмехнулась:
— Надо же! Неужто за время нашей разлуки третий принц совсем позабыл свою десятую тетушку? — протянула она визгливым тоном.
Сюань Е не имел ни малейшего желания общаться с этой вздорной бабой, но её явное недовольство требовало ответа. Чтобы не затягивать конфликт сверх меры, он повернулся к ней с притворно-мягкой улыбкой:
— О, неужели это вы, десятая тетушка? Простите мою оплошность, я так спешил обнять матушку, что не заметил вас. Надеюсь, вы не станете гневаться на неразумного племянника?
Однако Гуальцзя-ши и не думала успокаиваться. Снисходительный тон семилетнего мальчика задел её спесивую гордость.
— Вот как? И что это должно значить? Решил сделать вид, будто меня здесь нет? Как бы там ни было, я — твоя старшая родственница, и ты обязан проявлять уважение!
«Старшая родственница?»
— мысленно усмехнулся Сюань Е.
«Да кто ты такая, чтобы равняться со мной?»
— О чём вы говорите, тётушка? Я решительно вас не понимаю, — невинно захлопал глазами принц.
Гуальцзя-ши в ярости грохнула ладонью по столу и вскочила со своего места:
— Что это значит?! А то и значит, что ты намеренно выказываешь мне пренебрежение!
Сюань Е с холодным любопытством оглядел разгневанную женщину. Слухи не врали — истинная фурия. Но она забыла, что находится во Дворце Лучезарного Человеколюбия, а не в собственной усадьбе, где вольна безнаказанно бить посуду и тиранить слуг.
— У вас крутой нрав, тётушка, — спокойно, без тени страха произнёс принц. — Но позвольте спросить: помните ли вы, где находитесь?
— Подумаешь, Дворец Лучезарного Человеколюбия! Я говорю о твоем вопиющем неуважении, дерзкий мальчишка! Почему ты не склонил передо мной колени при встрече?! — визжала Гуальцзя-ши.
Две младшие супруги принца Диня, сидевшие поодаль, испуганно вжали головы в плечи, не смея проронить ни звука.
— «Подумаешь, Дворец Лучезарного Человеколюбия»? — Сюань Е прищурился, и в его голосе зазвенел металл. — Смелые слова, тетушка. Да, это не Дворец Милосердия и Покоя и не Дворец Земного Спокойствия. Но здесь живёт наложница моего державнейшего отца, моя родная матушка. А ты... — Сюань Е смерил её презрительным взглядом. — Кто ты вообще такая, чтобы требовать от меня поклонов? Ты ли смеешь учить меня вежливости? Достойна ли ты этого?
Слова принца укололи её в самое больное место. Теряя остатки разума от ярости, Гуальцзя-ши с грохотом перевернула стоявший рядом изящный столик. Фарфоровые чашки со звоном разлетелись вдребезги.
— Щенок неблагодарный! Да как ты смеешь так разговаривать со мной?! — она багровела от прилившего гнева. — Спрашиваешь, кто я? А я спрошу: кто ты такой?! Обычный заброшенный принц, которого родной отец видеть не желает! И ты смеешь задирать нос передо мной? Запомни, малец: вся власть твоего отца-императора держится на плечах моего мужа! Это он охраняет покой этих земель!
Разгневанный человек глупеет на глазах. Стоило лишь слегка подтолкнуть эту глупую бабу, как она сама вынесла себе приговор, выплюнув слова, пахнущие государственной изменой. И пускай в её речах крылась доля горькой правды, произнести такое в стенах Пурпурного запретного города равнялось самоубийству. Сюань Е знал: не пройдёт и часа, как это безумное признание долетит до нужных ушей.
— Тётушка, а вы слышали когда-нибудь поговорку о том, что язык — враг наш и до плахи довести может? — негромко, с мягкой усмешкой спросил Сюань Е.
Только сейчас до Гуальцзя-ши дошёл весь ужас содеянного. Холодный пот мгновенно прошиб её спину, стирая ярость и оставляя лишь парализующий страх. Что она только что наговорила?! Как могла она, взрослая женщина, попасться на уловку семилетнего мальчишки?! Но сказанного не воротишь, слова сорвались с губ и растворились в воздухе, оставив за собой смертельно опасное эхо.
— Тётушка, отчего же вы так побледнели? — с притворным сочувствием спросил Сюань Е, глядя на неё невинными детскими глазами.
Наложница Тун, сидевшая поодаль, за свою жизнь нагляделась на дворцовые интриги и давно научилась держаться в стороне от чужих бед. Её не связывали с родом Гуальцзя никакие обязательства, и судьба этой глупой женщины её совершенно не заботила.
— Помогите! Госпожа, умоляю, спасите меня! — презрев гордость, принцесса-консорт Динь рухнула на колени прямо у ног наложницы Тун, вцепившись в подол её платья.
— О чём вы говорите, почтенная супруга десятого дяди? — холодно отозвалась наложница Тун, осторожно высвобождая одежду из рук обезумевшей бабы. — Чем я, всеми забытая наложница, могу вам помочь? Боюсь, мои силы слишком ничтожны для этого.
Она оперлась на руку подоспевшего евнуха и поднялась с кресла:
— Я чувствую сильную усталость. Мне нужно прилечь.
И, не удостоив рыдающую женщину даже взглядом, наложница Тун удалилась в свои покои.
— Десятая тётушка, у моей матушки слабое здоровье. Ваши крики могут потревожить её сон, — заметил Сюань Е, усаживаясь в освободившееся кресло и небрежно вертя в пальцах пустую чашечку.
Гуальцзя-ши, захлёбываясь слезами, поползла к принцу:
— Третий принц! Сюань Е! Я... я не со зла это сказала! Пощади, умоли императора! Спаси меня!
Сюань Е сокрушённо вздохнул, глядя на неё сверху вниз:
— Тётушка, я бы рад помочь, да только сам нахожусь в немилости у августейшего отца. Разве станет он слушать нелюбимого сына? — Сюань Е бросил мимолётный взгляд на Ли Дэцюаня. Тот едва заметно кивнул в ответ. — Пожалуй, вам стоит искать заступничества у Великой вдовствующей императрицы Сяочжуан.
Не успело затихнуть последнее слово, как со двора донёсся звонкий голос евнуха:
— Указ Великой вдовствующей императрицы! Повелеваю принцессе-консорту Динь из рода Гуальцзя незамедлительно явиться во Дворец Милосердия и Покоя!
Этот зов окончательно лишил женщину сил. Она безжизненно осела на пол, словно тряпичная кукла. Сюань Е поднялся с кресла и подошёл к ней вплотную.
— Тётушка, не вините племянника в жестокосердии. Я и впрямь слишком мал и ничтожен, чтобы тягаться с волей Дворца Милосердия и Покоя, — тихо произнёс он.
У дверей показался евнух Шунь-цзи. Сюань Е обменялся с ним понимающими взглядами, кивнул и направился вслед за матерью во внутренние покои дворца.
Ли Дэцюань бесшумно следовал за своим господином.
— Ваше высочество, — вполголоса спросил он, когда они отошли подальше, — приказать разузнать, какую кару уготовила Великая вдовствующая императрица для супруги десятого князя?
Сюань Е покачал головой и усмехнулся:
— Нет нужды. Слухи в Пурпурном запретном городе распространяются быстрее ветра. Особенно когда дело касается происшествий в нашем дворце. Любителей погреть руки на чужом несчастье у нас предостаточно.
Он на секунду обернулся, вспомнив о младших супругах князя Диня, всё ещё ожидавших своей участи в зале.
— Вели слугам отвести двух младших супруг в Западный тёплый павильон. Пусть отдохнут и выпьют чаю. Они перепуганы до смерти и ни в чём не виноваты.
На самом деле, если рассудить непредвзято, принц Динь всегда относился к Сюань Е хорошо. Из всех выживших дядей императорской крови только он не отвернулся от принца, когда тот впал в немилость у императора Шуньчжи. Но Сюань Е понимал: если бы не его сегодняшняя ловушка, глупость принцессы-консорт рано или поздно погубила бы самого десятого дядю. В руках его недоброжелателей такая вздорная и заносчивая жена была слишком удобным оружием. Лучше срезать гнилую ветвь сейчас, пока она не утянула в могилу всё дерево.
— Будет исполнено, — поклонился Ли Дэцюань и поспешил обратно в зал.
Сюань Е остался стоять на галерее, дожидаясь возвращения слуги. Взгляд его скользил по заснеженному саду. Снег, искрящийся на солнце, казался ослепительно чистым. Сюань Е прищурился от яркого света.
Для мальчика, выросшего в Пурпурном запретном городе, плетение интриг и устранение соперников давно стали второй натурой. Здесь не выживали невинные младенцы — это грязное, болотистое место с самого рождения пропитывало ядом сердца тех, кто дышал его воздухом. Чтобы спасти себя и тех, кто ему дорог, Сюань Е был готов губить чужие жизни без тени сожаления. Это была не жестокость, а единственно возможный способ защиты.
Вскоре вернулся Ли Дэцюань.
— Ваше высочество, младшие супруги князя совсем лишились сил от страха. Я велел слугам проводить их в павильон и подать успокоительный отвар.
— Хорошо, — коротко отозвался Сюань Е, продолжая смотреть на заснеженный сад.
Красные фонари, развешанные вдоль карнизов Дворца Лучезарного Человеколюбия, едва заметно покачивались на зимнем ветру, словно разделяя общее беспокойство. Сюань Е перевёл взгляд на Ли Дэцюаня. Юноша стоял рядом, его красивое, тонко очерченное лицо было залито мягким солнечным светом. Сюань Е промолчал, сочтя излишним говорить об этом вслух, и лишь тихо скомандовал:
— Пошли.
Они двинулись по галерее один за другим — господин впереди, слуга на шаг позади. Редкие слуги, попадавшиеся им навстречу, низко склоняли головы и торопливо пробегали мимо. Лицо Сюань Е оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня. Ли Дэцюань шёл следом, опустив глаза, так что его черты тонули в тени, скрывая едва заметную, понимающую улыбку на губах.
— Дерзкая девка из рода Гуальцзя! Что ты скажешь в своё оправдание?! — Великая вдовствующая императрица Сяочжуан грозно взирала на стоявшую перед ней на коленях женщину.
— Я... ваша рабыня... — Гуальцзя-ши заикалась от страха, подавленная величием и гневом владычицы Дворца Милосердия и Покоя. Слова застревали в её горле.
— Я знала, что ты вздорна и заносчива, но полагала, что это лишь глупая спесь! Однако ты осмелилась распустить язык в самом сердце императорского дворца! — Сяочжуан ледяным взглядом смерила притихшую женщину. — Отвечай: что значат твои слова о том, что власть императора держится на плечах твоего мужа?!
Сяочжуан перевела взгляд на стоявшего рядом принца Диня, князя Таосая:
— Князь Динь, быть может, ты объяснишь мне, что имела в виду твоя супруга?
Таосай похолодел от ужаса и мгновенно пал ниц:
— Августейшая матушка, умоляю, пощадите её глупость! Она лишь сболтнула лишнего в пылу ссоры...
— Сболтнула в пылу ссоры? Какое удобное оправдание, — голос Сяочжуан стал пугающе спокойным. — Неужели главная супруга великого князя не знает, какие речи дозволены подданным, а какие ведут прямиком на плаху? Или... — вдовствующая императрица прищурилась, — эти мысли давно бродят в вашей усадьбе? Не мнишь ли ты себя истинным хозяином этих земель, Таосай?
У принца перехватило дыхание. Он принялся неистово бить поклоны, разбивая лоб о каменные плиты:
— Пощадите, великая императрица! У вашего слуги никогда не было и мысли о мятеже! Клянусь предками, мы верны трону до последнего вздоха!
Гуальцзя-ши тоже забилась в рыданиях, ударяясь головой о пол:
— Сжальтесь, владычица! Ваша рабыня оговорилась! Пощадите меня, ради всего святого, пощадите!
Сяочжуан долго, в гробовом молчании, разглядывала распростёртую перед ней чету. Наконец она вздохнула:
— Поднимись, Таосай.
Когда князь с трудом поднялся, стирая пот со лба, Великая вдовствующая императрица вынесла приговор:
— Главная супруга князя Диня из рода Гуальцзя за свою непозволительную дерзость лишается титула и низводится до ранга простой наложницы-гэгэ. Её место займёт младшая супруга из рода Чжаоцзя, которая отныне объявляется законной принцессой-консортом.
Она холодно взглянула на рыдающую на полу Гуальцзя-ши:
— С глаз моих. Возвращайся в усадьбу и не смей выходить за ворота до конца своих дней.
— Великая императрица! — истошно вскрикнула женщина, пытаясь подползти к трону, но верная Сумалагу преградила ей путь движением руки.
Опустошённая, лишившаяся всего в одно мгновение, Гуальцзя-ши поднялась с колен. На её бледном лице застыла маска обречённости. Пошатываясь, она побрела к выходу из Дворца Милосердия и Покоя. Всего одна глупая фраза — и жизнь её была разрушена до основания.
— Августейшая матушка, — принц Динь снова опустился на колени, едва за его бывшей супругой закрылись двери. — Гуальцзя-ши действительно вздорна, но она всегда преданно заботилась о вашем слуге. Умоляю вас, отмените указ!
Сяочжуан устало потерла виски:
— Таосай, раз уж ты сам признаёшь её несносный нрав, то должен понимать, что она не достойна быть лицом твоей усадьбы. К чему эти пустые мольбы? Оставь её главной женой — и завтра её глупость станет лучшим оружием в руках твоих врагов. Она слишком глупа и несдержанна. Мой указ — это не просто кара, это щит для тебя и твоего рода. Я знаю, что в её речах не было измены, но если бы эти слова вышли за пределы дворца, плахи бы вам обоим не миновать. Я сохранила ей жизнь лишь из уважения к твоим заслугам. Возвращайся домой и научи её молчать. Она всё поймет со временем.
Повернувшись к Сумалагу, Сяочжуан негромко добавила:
— Ступай за ней. Пригляди, чтобы с горя не наложила на себя руки по дороге.
— Слушаюсь, — Сумалагу поклонилась и поспешила вослед изгнаннице.
Только теперь принц Динь осознал всю глубину мудрости вдовствующей императрицы. Он низко склонился, коснувшись лбом пола:
— Благодарю за милость и науку, августейшая матушка!
— Так вот как рассудила бабушка? — спросил Сюань Е, выслушав рассказ вернувшегося евнуха Шунь-цзи.
— Именно так, ваше высочество, — почтительно склонил голову Шунь-цзи. — Великая вдовствующая императрица прекрасно поняла ваш замысел. Она знает о вашей дружбе с принцем Динем, а потому устроила всё к его же благу.
— Спасибо за вести, — кивнул Сюань Е.
— Ну что вы, ваше высочество, это моя обязанность. Позвольте откланяться, мне пора возвращаться во дворец.
— Иди.
Когда Шунь-цзи ушёл, Сюань Е повернулся к Ли Дэцюаню:
— Не думал я, что бабушка так легко разгадает мою игру.
Ли Дэцюань мягко улыбнулся:
— Великая вдовствующая императрица видит вас насквозь, ваше высочество. Ей ведомы все ваши помыслы.
— Пожалуй, так даже лучше. По крайней мере, теперь я могу быть спокоен за десятого дядю, — принц вздохнул и добавил, припомнив одну деталь: — Кстати, того слугу из усадьбы принца Диня, что пытался плести козни за спиной хозяев, приструнили?
— Всё исполнено, ваше высочество. Больше он никого не побеспокоит, — тихо ответил Ли Дэцюань.
Сюань Е взглянул на стоявшего перед ним евнуха. Тот говорил спокойно, почти равнодушно, и в его глазах больше не было прежней детской нерешительности. Принц невольно рассмеялся. Как быстро летит время! Ли Дэцюань, который когда-то дрожал от страха, помогая ему избавиться от наложницы Нинцюэ, теперь хладнокровно устранял врагов одним движением руки.
— Вот и славно, — проговорил Сюань Е, откидываясь на спинку кресла. — Одним делом меньше. Теперь можно вздохнуть свободно.
http://bllate.org/book/36821/4689925
Готово:
