Фэн Сюйюй всё же решился войти.
Стиснув зубы и набравшись смелости, он под затихающие отголоски скорбного плача шагнул в глубину маленького сада.
Тоскливые звуки тут же смолкли.
На него уставился растерянный взор. Теперь Фэн Сюйюй наконец-то мог разглядеть незнакомца в сером одеянии.
Лицо незнакомца, крошечное, размером едва ли с ладонь, казалось утончённым и хрупким. Его светлые глаза смотрели отрешённо, а губы отливали той же мертвенной бледностью, что и кожа. Лишь в уголках глаз теплилась крошечная алая точка — единственное яркое пятно на фоне этой серости.
Словно его источила давняя болезнь.
Не успел Сюйюй раскрыть рта, как незнакомец прошелестел:
— Надо же, ты сумел войти сюда.
Его голос шуршал, точно попавший в горло одуванчиковый пух — едва различимый, но заставляющий сердце трепетать от странной щекотки.
Впрочем, незнакомец ни капли не удивился его появлению.
Решив, что серый человек наверняка знает о существовании Предсказывающего яйца, Фэн Сюйюй не стал забивать себе этим голову.
Из-за того, что шёпот незнакомца оказался чересчур тихим и невесомым, будто тополиный пух на ветру, Сюйюй толком ничего не расслышал и лишь вежливо спросил:
— Я ведь не помешал тебе?
Человек в сером прикрыл глаза и медленно покачал головой. Когда он вновь взглянул на гостя, его голос зазвучал отчётливее, хотя в нём всё ещё сквозила призрачная лёгкость:
— Раз уж ты здесь, побудь со мной немного.
От этого взгляда Фэн Сюйюю сделалось не по себе, но, посмотрев в эти полные неизбывной печали глаза, он всё-таки кивнул.
С самого начала им двигало лишь любопытство, а то, что его не поспешили прогнать, оказалось как нельзя кстати.
Фэн Сюйюй подошёл ближе, аккуратно обогнув тяжёлые пряди волос, змеившиеся по земле у ног незнакомца, и устремил взор туда же, куда смотрел тот — на парящую в воздухе картину.
На холсте была запечатлена цветущая долина с разбросанными по ней домиками.
Журчали прозрачные ручьи, зеленели молодые ивы — на картине царила весна.
Вот только среди многочисленных построек не виднелось ни единой души.
Точнее, кроме застывших декораций, там не было ни единого живого создания, не ощущалось даже малейшего намёка на биение жизни.
Фэн Сюйюй перевёл взгляд на незнакомца, и в его глазах отразилось неподдельное любопытство.
Но прежде чем он успел задать вопрос, серый человек заговорил сам:
— Это моя родина.
Одинокая слеза скатилась по его щеке, но он даже не попытался её смахнуть.
— Когда наступала эта пора, озёра сбрасывали ледяные оковы, а земля покрывалась молодой зеленью. Дети шумной гурьбой отправлялись собирать дикие травы, мастерили свистульки из ивовых веток и бежали к берегу, чтобы ловить рыбу и раков.
С этими словами его хрупкое тело содрогнулось от тихого, но глубокого кашля, отчего незнакомец едва удержался на ногах.
Не дожидаясь, пока приступ утихнет, он из последних сил заговорил вновь, прерывисто и хрипло:
— К закату над долиной разносился зов матерей. Услышав его, ребятишки... кхм-кхм... гурьбой... кхм-кхм... бежали обратно к домам.
Фэн Сюйюй сочувственно моргнул и осторожно предложил:
— Послушай, может, тебе сначала перевести дух?
Но тот будто и не слышал его. С трудом восстановив дыхание, он упрямо продолжил:
— Вскоре из труб вился сизый дымок, соседи угощали друг друга нехитрой снедью, повсюду звучал весёлый смех. А когда опускалась ночь, огни в окнах постепенно гасли, и в небе загорались звёзды...
Он говорил всё оживлённее, и по мере того как оживали эти светлые воспоминания, его бледная, измождённая кожа будто наливалась едва заметным, призрачным сиянием.
Однако приступы кашля то и дело прерывали его речь, делая его серый силуэт ещё более одиноким и неприкаянным на фоне этого великолепия.
Фэн Сюйюй несколько раз пытался вмешаться, но тщетно. Поняв, что достучаться до рассказчика не удастся, он замолчал и приготовился слушать.
Он терпеливо ждал, когда же в этой истории наступит переломный момент.
Ведь, судя по словам незнакомца, жизнь в долине текла размеренно и счастливо, напоминая сказочный приют покоя. Но если всё было так прекрасно, отчего же рассказчик ронял слёзы?
Фэн Сюйюй уже приготовился к леденящей душу драме: на деревню нападают враги, вырезают всех до единого, а уцелевший сирота даёт клятву отомстить и пускается во все тяжкие.
К его удивлению, шло время, а незнакомец час за часом продолжал монотонно описывать будничные мелочи их счастливой деревенской жизни.
Честно говоря, красиво излагать мысли — особый талант, а уж превратить простое бытописание в захватывающий рассказ дано далеко не каждому.
Серый человек этим даром явно не обладал. Он переходил от весны к лету, от лета к осени, но сюжет строился по одному шаблону: скупые, однообразные описания того, как день сменялся днём. Спустя пару часов такое унылое повествование превратилось в настоящее испытание для ушей.
Хуже всего было то, что рассказчик напрочь игнорировал любые попытки завязать диалог. Сюйюй мог задавать вопросы, качать головой или подавать знаки — тот не обращал на него ни малейшего внимания, продолжая бормотать под нос.
Скука становилась просто невыносимой.
Фэн Сюйюй слушал-слушал, пока ноги окончательно не затекли. Он уселся на траву, затем перебрался поближе к валуну, чтобы опереться на него спиной, и уже готов был растянуться во весь рост, как вдруг его пронзило странное, необъяснимое беспокойство.
Он мгновенно выпрямился, упёрся ладонями в землю и искоса взглянул на серого человека.
Пусть его поза и выглядела донельзя ленивой, но слушал-то он со всем вниманием — честное слово!
Сюйюй уже приготовился мысленно оправдаться перед ним, но незнакомец по-прежнему сидел неподвижно, не отрывая взгляда от нарисованной весенней долины. С его ресниц готова была сорваться очередная слеза, а губы всё шептали и шептали нескончаемую вереницу будничных воспоминаний.
Он и не думал отвлекаться на своего гостя.
Похоже, причина внезапной тревоги крылась вовсе не в сером человеке.
Но тогда в чём же дело?
Вдобавок к смутному беспокойству, у него почему-то запылали уши.
Ну, точнее, их подобие — ушей-то в привычном смысле у него сейчас не имелось.
Однако ощущение, будто кто-то за спиной так и чешет о нём языком, становилось всё навязчивее. Неужели...
Фэн Сюйюй потёр подбородок, прищурился, и его внезапно осенило.
Скоро стемнеет!
***
Что же произойдёт с наступлением темноты?
Бессмертный предок Цунду отправится почивать точно по расписанию.
И далеко не факт, что он оставит дверь открытой для запоздалого гостя.
Перед Фэн Сюйюем мгновенно выросла нелёгкая дилемма.
Вернуться ли поскорее во дворец, устроиться в своей тёплой, благоухающей шкатулке и мирно уснуть, подстроившись под безупречный распорядок дня Бессмертного предка?
Или остаться в этом заброшенном, диком уголке Зала Радушия и до самого рассвета слушать монотонное бормотание серого затворника, который, кажется, вовсе не собирался умолкать?
Фэн Сюйюй мигом вскочил на ноги. Разумеется, он выбрал первый вариант!
В конце концов, никто не мешает ему вернуться сюда позже. Он обязательно дослушает эту историю, когда выкроит свободное время.
Фэн Сюйюй решительно кивнул, и забавные усики на его голове согласно качнулись в такт его мыслям.
Сделав глубокий вдох, Сюйюй подошёл вплотную к рассказнику.
Стоило подойти поближе, как тихий, шуршащий шёпот незнакомца, похожий на кружащий весенний пух, вновь защекотал его слух.
—...старшие учили нас, что нельзя осушать пруд до дна ради лёгкой добычи...
Тот как раз заканчивал описывать очередной осенний вечер. Фэн Сюйюй, не желая ждать, пока начнётся описание следующего дня, поспешно перебил его, повысив голос:
— Прости, что прерываю, но мне уже пора возвращаться!
Он уже приготовился к тому, что его слова улетят в пустоту, и придётся повторять всё заново.
Однако незнакомец отпрянул, словно от укола иглы, и резко повернул к нему голову.
На безжизненном, сером лице мертвенным блеском вспыхнули светлые, почти прозрачные глаза. В полумраке сада он сейчас выглядел точь-в-точь как восставший из могилы призрак.
Фэн Сюйюй невольно погладил себя по круглому животику и смущённо добавил:
— Если будет свободная минутка, я обязательно приду снова.
— О чём ты говоришь? — выдохнул тот.
Его шуршащий шёпот впервые за весь день прозвучал весомо, словно упавшая на сырую землю сухая ветка.
Фэн Сюйюю даже показалось, будто этот странный человек безмолвно вопрошает, всё ли у его незваного гостя в порядке с головой.
Или он просто не верил, что кто-то захочет к нему вернуться?
Но ведь Сюйюй просидел здесь почти весь день, а так и не выяснил главного: почему этот человек заточён в глухом саду и отчего льёт слёзы, вспоминая былое. Загадок стало только больше, и уходить насовсем он не собирался.
Твёрдо решив во всём разобраться, он искренне пообещал:
— Правда-правда! Как только освобожусь, сразу прибегу.
Незнакомец окинул его таким взглядом, словно перед ним стоял круглый дурак.
Понимая, что доказать свои намерения прямо сейчас он никак не сможет, Фэн Сюйюй лишь неловко почесал горящий затылок под пристальным взором бледных глаз:
— Ну... тогда я пойду.
Человек в сером промолчал, но его немигающий взгляд продолжал неотрывно следовать за каждым движением гостя.
Фэн Сюйюй приветливо помахал ему ладошкой и побрёл к выходу из сада.
У самой арки Сюйюй спохватился, резко обернулся и крикнул застывшему в отдалении незнакомцу:
— Совсем забыл спросить! А как тебя зовут?
Незнакомец посмотрел на него ещё более озадаченно и после долгого молчания обронил:
— Я не знаю.
«Не знает?»
— А как же мне тогда к тебе обращаться? — захлопал глазами Сюйюй.
Серый человек опустил голову и спустя долгое время вновь едва заметно покачал головой:
— Я не знаю.
«Ну вот, теперь вопросов стало ещё больше!»
Фэн Сюйюй внимательно оглядел разбросанные вокруг свитки и краски, решив наконец задать вопрос, который должен был прозвучать с самого начала:
— Скажи, а ты ведь Живописец?
Мужчина медленно поднял руку, приблизив к лицу зажатую в пальцах кисть. Некоторое время он тупо разглядывал её, затем перевёл отрешённый взор на парящий в вышине холст и тихо вздохнул:
— Я не знаю.
Впрочем, сомневаться в этом почти не приходилось. Фэн Сюйюй уверенно кивнул:
— Ладно, тогда пока я буду звать тебя Живописцем! А если вспомнишь своё настоящее имя, обязательно мне расскажешь, договорились?
Серый силуэт вздрогнул, на мгновение показавшись совсем растерянным.
Заметив, что сумерки стремительно сгущаются, Сюйюй торопливо замахал руками:
— Мне пора бежать! До встречи, Живописец!
Очнувшись от забытья, Живописец поднял взгляд, но успел заметить лишь крошечную яркую пчёлку, которая, забавно перебирая короткими лапками, во весь дух улепётывала прочь через каменную арку
скрываясь за границей барьера.
Спустя долгое время Живописец грустно, едва заметно усмехнулся про себя.
«Надо же... Он и вправду может уйти отсюда когда пожелает».
***
Фэн Сюйюй бежал без оглядки всю дорогу назад.
Стоило ему перебраться через невысокую ограду позади спальных покоев и окончательно покинуть унылые пределы Зала Радушия, как тяжёлые свинцовые тучи, весь день застилавшие небосвод, мгновенно рассеялись, обнажив чистую, прозрачную высь.
Густая ночная синева уже почти полностью поглотила горизонт. Первые, самые нетерпеливые звёзды торопливо зажигались одна за другой на фоне угасающего заката, красуясь своим холодным мерцанием.
Птицы давно укрылись в гнёздах, звери улеглись спать. Лишь стрёкот невидимых цикад неутомимо разносился по бескрайним садам Бессмертного дворца. Из распахнутых дверей спальни веяло знакомой морозной прохладой, которая будто подгоняла запоздавшую маленькую пчёлку.
«Бегу я, бегу!»
«Маленькая... маленькая пчёлка сейчас просто замертво упадёт от усталости!»
http://bllate.org/book/36831/4833233
Готово:
