Они стояли так близко, что дыхание смешивалось, и во взгляде, который Цзян Хэюй устремил на Чи Чжао, не осталось и следа прежней ясности. И всё же Чи Чжао его не ударил. Ни разу.
Смущение выдавали пунцовые мочки ушей и бегающий, растерянный взгляд. Сокровенная тайна, которую он годами прятал на самом дне души, теперь лежала перед Чи Чжао как на ладони. Цзян Хэюй судорожно сжал кулаки — возразить ему было нечего.
— Так я тебе нравлюсь, да?
Тонкие, бледные пальцы Чи Чжао медленно скользнули по шее Цзян Хэюя. Тот невольно вздрогнул. Даже если в этом жесте не было намерения соблазнить, взгляд Цзян Хэюя мгновенно подернулся влажной, томящей дымкой.
Ни одна живая душа не знала, что сейчас происходит в этих заброшенных стенах. В пустом, продуваемом насквозь недострое тихий голос Чи Чжао мгновенно уносило и растворяло в порывах ветра.
По первоначальному сюжету тайна тела Цзян Хэюя должна была раскрыться в самом начале, а не затягиваться до сего момента. И только благодаря решительному вмешательству Чи Чжао всё наконец пошло иначе.
Цзян Хэюй слегка отвернулся, пряча глаза.
Как бы то ни было, этот секрет следовало выведать гораздо раньше. Теперь Чи Чжао во что бы то ни стало хотел убедиться, не напутала ли система в присланных файлах. Ему нетерпелось сорвать с Цзян Хэюя маску кротости и покорности и проверить: скрывается ли за ней такое же порочное нутро, как и у остальных?
Ему хотелось заставить Цзян Хэюя оскалить зубы, показать своё истинное лицо, а не безропотно сносить удары судьбы, словно овечка на заклании.
Это было странно.
Чи Чжао никогда не отличался покладистым нравом и уж тем более не страдал излишним любопытством. И всё же мысль о том, совпадает ли реальный Цзян Хэюй с книжным описанием, превратилась для него в настоящее наваждение.
Действительно ли совпадает?
Неужели всё правда? Неужели его тело и впрямь устроено иначе, вопреки законам природы, совсем как у двуполых Гэер из оригинального романа?
У Чи Чжао дрогнули ресницы. Он в упор посмотрел на юношу, чьё лицо уже заливала густая краска стыда.
Цзян Хэюй не смел поднять глаз.
В полном молчании Чи Чжао принялся медленно, пуговица за пуговицей, застегивать на нём рубашку.
— Чи Чжао... тебе не кажется это... омерзительным?
— Я ведь не выбирал, каким родиться. Я с самого детства такой... урод. Я ничего не мог поделать со своим телом.
Голос Цзян Хэюя звучал тихо, робко и надтреснуто.
Особенность его тела была глубокой, тщательно оберегаемой раной. Он годами хранил эту постыдную тайну, о которой до сегодняшнего дня не знал никто, кроме самых близких людей.
И всё же... сейчас его грудь затапливала странная, безумная радость, совладать с которой было выше его сил. Даже если Чи Чжао сейчас осыплет его проклятиями — пусть. Он примет всё.
Столкнувшись с невероятной тайной Цзян Хэюя лицом к лицу, Чи Чжао никак не мог вернуть душевное равновесие. Изнутри его так и подтачивало смятение.
Он мысленно позвал Систему:
«Ты уверена, что присланные мне файлы не содержат ошибок?»
[Никаких ошибок! Информация получена из первых рук, даже ни одной опечатки нет, хозяин!]
Но как же сюжет оригинала? Там ведь всё описывалось совершенно иначе! Чи Чжао с мрачным видом мерил шагами пустую комнату. Почему факты снова расходятся с теорией? То, что он только что увидел, вообще не должно было принадлежать главному герою. Происходило явное, пугающее отклонение от канона.
Багровый закат, словно пролитая кровь, медленно заливал небосвод. Уходящее за горизонт солнце окрасило облака в зловещие алые тона. За окном расстилался унылый пустырь, заросший буйным сорняком и редким, кривым кустарником, который цеплялся за бесплодную землю.
Опершись о пустую раму без стекол, Чи Чжао всматривался вдаль.
Внутри всё клокотало.
Сюжет летел к чертям.
С самого первого дня его появления здесь запущенный «эффект бабочки» успел перерасти в сокрушительный ураган. Весь каноничный мир сошел со своих рельсов. А ведь для стабильного существования этой вселенной требовалось строгое соблюдение правил: каждый винтик должен был крутиться на своём месте. Злодей обязан усердно творить пакости, толкая сюжет вперед. Главному герою предписано денно и нощно терпеть унижения и издевательства, фаворитам- «акционерам» — делить его между собой, пушечному мясу — глупо дохнуть на благо истории, а массовке — служить декорациями. В эту безумную пьесу вовлекались все: от случайных прохожих до продавцов в ларьках и водителей такси. И всё ради того, чтобы удержать на плаву этот насквозь фальшивый, клишированный мирок.
Но теперь до него наконец дошло.
Все те нелепые ситуации, в которые он раз за разом влипал, кричали об одном: его по ошибке поменяли местами с главным героем.
Похоже, всю предназначенную для кроткого страдальца драму теперь насильно примеряют на него самого.
Чи Чжао почувствовал себя козлом отпущения. Притом вселенского масштаба.
***
— Он всё ещё не готов?
Сопровождающий учитель бросил хмурый взгляд на окна школы, сверился с наручными часами и повернулся к Нин Чжоу:
— Ладно, я поднимусь и потороплю его.
Формально они оставались учителем и учеником, но авторитет Нин Чжоу в школе был непререкаем. Каждого нового преподавателя ещё при приеме на работу негласно предупреждали: «Можешь строить кого угодно, но только не Нин Чжоу. С ним шутки плохи».
Нин Чжоу, лениво перекатывая во рту жвачку, окинул учителя равнодушным взором и отлип от капота машины.
— Не надо. Всё равно только время потеряете.
Полусонный дежурный в каморке охраны, едва завидев Нин Чжоу, без лишних слов уступил ему место перед экранами.
Нин Чжоу быстро прикинул время, отмотал запись назад и нашел нужный фрагмент. На видео Чи Чжао надевал на глаза Цзян Хэюя плотную повязку. Со стороны это походило на похищение и угрозы, но Нин Чжоу сразу разглядел на лице «жертвы» абсолютную покорность. Он понимающе усмехнулся.
А это становилось забавным.
Всё-таки в этот раз всё складывалось иначе... Тот лотос словно получал от происходящего извращенное удовольствие. Никакого сопротивления, чистый восторг. Но на олимпиаду ехать всё-таки придется. Проследив по камерам маршрут машины и зафиксировав её номер, Нин Чжоу быстро вычислил конечную точку.
Они направились к заброшенному недострою на окраине города — мрачному и давно забытому всеми памятнику обманутых дольщиков.
Пару лет назад туда ещё забредали праздные искатели приключений и блогеры-урбанисты, но сейчас место окончательно заросло бурьяном. Нин Чжоу завёл мотор и рванул следом. Странный тандем Чи Чжао и Цзян Хэюя никак не укладывался у него в голове, и эта загадка разжигала в нём нешуточный азарт.
Пока Нин Чжоу мчался к заброшке, Чи Чжао безуспешно пытался укротить бурю в своей голове.
Система подала голос, пытаясь изобразить сочувствие:
[Ну же, хозяин, подумаешь — все главные сцены достались вам! Не стоит так убиваться.]
Его мысли путались. Он ведь с первого дня прилежно отыгрывал роль злодея по каноническому сценарию, а в итоге остался в дураках. И всё из-за идиотского бага в системе!
Чи Чжао криво усмехнулся, едва приоткрыв бледные губы:
— А ты сама-то заглядывала в файлы, которые мне скинула? Помнишь, как они назывались?
[Ну... если взглянуть с другой стороны, сюжет, где злого злодея перевоспитывают и приручают, тоже весьма популярен.]
[Я могу прямо сейчас переименовать файл сценария в «Капризный злодей плачет навзрыд». Раз уж вам досталась роль главного героя, то и награда в конце будет соответствующая — по первому классу!]
Электронный голос Системы звучал невозмутимо и деловито.
Чи Чжао тяжело вздохнул и прошептал:
— Всё полетело к чертям.
Увиденное никак не шло из головы. Реальность разительно отличалась от текста романа. Он совершенно не представлял, как теперь вести себя с Цзян Хэюем.
Он упрямо сжал губы и замолчал.
Желание говорить с кем-либо пропало напрочь.
Ему нужно было во что бы то ни стало выжить в этом безумном мире — умереть глупой смертью из-за чужих багов он не собирался. Чи Чжао молча смотрел на угасающий закат. Теплые лучи вечернего солнца мягко очерчивали его силуэт, подсвечивая точеный, безупречный профиль. Его красота была ослепительной, почти неземной — казалось, сам Творец при его создании проявил непростительную щедрость, собрав в одном лице всё возможное совершенство.
Цзян Хэюй затаил дыхание.
Он не шевелился, безмолвно прижавшись спиной к обшарпанной стене, и пожирал Чи Чжао полным обожания и тоски взглядом.
В полуразрушенном заброшенном здании застыло глухое безмолвие. Странно, но только наедине с Цзян Хэюем к Чи Чжао возвращалось какое-то подобие хладнокровия.
Сейчас у него не нашлось бы сил даже на то, чтобы отвесить этому лотосу пару пощечин. Да и к чему? Пустые оскорбления и побои лишь еще сильнее распаляли в Цзян Хэюе извращенную покорность. Не стоило тратить на это энергию — этот мир вообще не заслуживал того, чтобы принимать его близко к сердцу.
— Я и правда ничтожество... — тихо рассмеялся Цзян Хэюй. — Как бы ты надо мной ни измывался, мне только в радость.
— Помнишь, когда ты заставил меня встать на колени перед всей школой? Знаешь, о чем я тогда думал?
— Хотя... если говорить начистоту, тебя ведь больше никто не боится.
Его вкрадчивый голос звучал не по-девичьи нежно, вопреки его хрупкой ангельской внешности, а чисто и отчетливо, выдавая обычного парня. Он говорил не спеша, так, чтобы Чи Чжао расслышал каждое слово.
Цзян Хэюй склонил голову набок и издевательски фыркнул. Его искренне забавляло, что Чи Чжао до сих пор пребывает в блаженном неведении.
Холодный, высокомерный взгляд Чи Чжао кружил ему голову. Даже когда в глазах Чи Чжао стояли слезы злости, он оставался невероятно притягательным. В его сиянии хотелось сгореть без остатка, словно ночной мотылек на пламени свечи. Цзян Хэюй тянулся к нему с отчаянием замерзающего путника, завидевшего в зимней глуши огонек костра.
Если это Чи Чжао — пусть делает с ним всё, что захочет.
— Заткнись, — резко оборвал его Чи Чжао. Он до последнего цеплялся за иллюзию своего превосходства, малодушно отказываясь верить чужим словам.
Цзян Хэюй подошел ближе. Направленная на него холодная злоба Чи Чжао ни капли его не пугала.
— Долго еще будешь притворяться дураком?
— Ненавидь меня сколько угодно, но хочешь узнать правду?
— Тебя никто никогда не боялся. Вся твоя хваленая власть — пустой звук. Те жалкие трусы пресмыкались перед тобой только из-за Чэнь Чуаньюя, который вечно прикрывает твою спину.
Он постучал пальцем по своей бледной щеке, вызывающе улыбаясь во весь рот:
— Ну же! Ты ведь хотел меня ударить? Давай, прямо сюда.
Чи Чжао никогда прежде не видел Цзян Хэюя таким — невменяемым, безумным. Его дикий, надрывный хохот резал слух.
Чи Чжао невольно сжал пальцы. Всё шло кувырком, но позволить этому жалкому мазохисту глумиться над собой он не мог.
— Цзян Хэюй, ты совсем рассудок потерял? — холодно процедил он.
— Вовсе нет.
— Тебе страшно, Чи Чжао?
— С чего бы?
Вскипев от ярости, Чи Чжао рванулся вперед. Он схватил Цзян Хэюя за грудки и с силой впечатал в бетонную стену. Прижав локтем его горло, Чи Чжао свободной рукой больно сжал его подбородок, заставляя задрать голову. От нехватки воздуха нежная кожа юноши стремительно залилась румянцем.
— Всё еще хорохоришься? — прошипел Чи Чжао, сверкая глазами. Злость всё еще клокотала у него в груди.
Из глаз Цзян Хэюя брызнули слезы, но он продолжал неотрывно смотреть на него своим влажным, преданным взглядом:
— И это всё, на что ты способен? Ты ведь ненавидишь меня за то, что я кручусь возле Нин Чжоу? Тебе нравится изливать на меня свою желчь? Так давай, сделай мне больно!
Чи Чжао сильнее сжал зубы и еще крепче вцепился в воротник его рубашки, почти перекрывая кислород. Он опустил темные пушистые ресницы, и в этот миг сам выглядел на редкость беззащитным.
— Ты на смерть нарываешься? — глухо спросил Чи Чжао.
Шум внутри здания привлек внимание ошивавшихся неподалеку шестерок. Парни с разноцветными волосами переглянулись и уже намылились было ввалиться в комнату, как вдруг чья-то сильная рука без малейших усилий ухватила их за шкирку и оттащила назад. Один из них возмущенно обернулся, но тут же прикусил язык: перед ними стоял Нин Чжоу.
— Вам тут ловить нечего. Валите отсюда, — бросил Нин Чжоу. Марать руки об эту мелкую сошку он не собирался.
Поднявшись по полуразрушенным ступеням, Нин Чжоу застал живописную картину: раскрасневшийся Цзян Хэюй у стены и нависший над ним Чи Чжао.
Случайный свидетель решил бы, что прилежного отличника зажал в углу местный хулиган, но Нин Чжоу сразу почуял неладное. Чи Чжао не бил соперника — он лишь отчаянно пытался казаться грозным, точь-в-точь как перепуганный котенок, у которого от страха шерсть встала дыбом.
Нин Чжоу скользнул взглядом по багровому лицу Цзян Хэюя, а затем перевел взор на холодный, застывший профиль Чи Чжао.
В глазах Цзян Хэюя стояли слезы. Он судорожно вцепился в предплечье Чи Чжао и прохрипел:
— Да... я хочу умереть. Убей меня!
http://bllate.org/book/36884/4773462
Готово:
