— Сжалься, а? — пролепетал он, всхлипнув. — Или... мне встать перед тобой на колени и вымолить разрешение?
Его бледное, хрупкое лицо выглядело точно так же, как при их первой встрече, — трогательным и невинным под любым углом. Чи Чжао вспомнил тот день: Цзян Хэюй опустился на колени прямо перед толпой, а в уголках его глаз дрожали слезы.
Чи Чжао не питал к Цзян Хэюю особых симпатий, но всё же не был законченным монстром, чтобы заставлять его снова унижаться.
Сбор «дани» являлся обязательным элементом сюжета оригинального романа, и Чи Чжао приходилось следовать канону, чтобы поддерживать образ злодея. Чего он никак не ожидал, так это того, что даже после выпуска эти парни будут умолять его забрать их деньги.
Чи Чжао молча смерил Цзян Хэюя взглядом и наконец согласился на эту абсурдную просьбу — в последний раз.
Школьные хулиганы взялись за дело с привычной ловкостью. Получив одобрение вожака, они со знанием дела повесили на шеи таблички с QR-кодами: спереди красовался ярко-зеленый, сзади — темно-синий. Полный выбор вариантов оплаты, надежность прежде всего.
С их осветленными, выкрашенными в неоновые цвета волосами и развязными манерами они казались настоящими бандитами, хотя на деле ни разу в жизни не совершали ничего действительно ужасного. Но стоило им нацепить эти таблички, как вся спесь наследников богатых семейств испарилась, уступив место какому-то комичному и нелепому виду.
В этот раз они обошлись без пышных зрелищ. Разбившись попарно, парни тихо отправились по кабинетам.
Чи Чжао пошел вместе с Чэнь Чуаньюем. Мрачный и холодный, тот привлекал к себе внимание, просто стоя рядом.
Чи Чжао посмотрел на него, немного подумал и собственными руками повесил табличку с QR-кодом ему на шею:
— Не против?
— Нет, — коротко отрезал тот.
Не успели они войти в ближайший класс, как сидевший у окна парень заметил их и сдавленно воскликнул:
— Идут! За данью пришли!
Тишина в кабинете мгновенно сменилась оживленным гулом. Чэнь Чуаньюй с предельно серьезным видом подошел к первой парте и постучал костяшками пальцев по полированной столешнице:
— Сбор дани.
Он протянул табличку на длинных, изящных пальцах, позволяя ученикам по очереди сканировать код.
Хотя в школе Чэнь Чуаньюя называли преданным псом Чи Чжао, многие знали, что именно он являлся настоящим главой «Зеленого Взора». Раньше деньги всегда собирали рядовые члены банды, и подобный личный обход они видели впервые.
У Чэнь Чуаньюя была тяжелая, опасная внешность. Темный, тяжелый взгляд скрадывал природную красоту его черт, а когда он смотрел на кого-то сверху вниз, в нем проступало нескрываемое высокомерие.
Сидевший за партой юноша заметно струсил под этим взором. Дрожащими руками он открыл банковское приложение, с коротким писком отсканировал код, ввел пароль и перевел пять тысяч юаней.
Из-за того что Чэнь Чуаньюй стоял вплотную к парте, ученик случайно заметил на его бледной шее тонкие, свежие царапины.
«Кошку завел, что ли? Ишь какая дикая...»
Пять тысяч юаней были негласной нормой, о которой заранее договорился весь класс. Забрав деньги у первого, Чэнь Чуаньюй даже не взглянул на него и сразу шагнул к следующему.
Дойдя до Цзян Хэюя, он без единой эмоции на лице поднес к нему табличку.
Цзян Хэюй рассеянно отсканировал код и негромко спросил:
— Вы... уже сделали это?
Чэнь Чуаньюй молча посмотрел на его готовое расплакаться лицо и с неохотой оттянул воротник рубашки чуть ниже.
— С тебя пятьдесят тысяч.
— Почему?
— Лицом не вышел.
Чэнь Чуаньюй без колебаний поднял цену в десять раз.
Цзян Хэюй даже не стал спорить — он просто пририсовал к сумме еще один ноль.
Пятьсот тысяч юаней.
— Все собрано, перевел тебе, — Чэнь Чуаньюй открыл чат с Чи Чжао, закрепленный в самом верху, и отправил всю сумму.
Набралась внушительная стопка денег. Чи Чжао задумчиво посмотрел на экран: что ж, стоит сделать последнее доброе дело перед отъездом.
***
За окном под ленивыми лучами утреннего солнца шумел город, и лишь с соседнего двора время от времени доносился заливистый лай хозяйского пса.
Чи Чжао подошел к обеденному столу и опустил взгляд.
На свежей скатерти стояла серебряная ваза, доверху наполненная живыми цветами. На их лепестках дрожали прозрачные капли воды, словно в комнату вновь вернулась весна.
— Сам собирал? — спросил он.
— В саду нужно было подрезать ветки, — негромко отозвался Чэнь Чуаньюй.
— Сколько времени ушло?
— Час.
Чи Чжао мельком взглянул на настенные часы. Стрелки показывали ровно семь утра.
Букет был составлен с безупречным чувством цвета и композиции. Чи Чжао мельком подумал, что Чэнь Чуаньюй, должно быть, специально изучал колористику, иначе как бы он сумел создать столь гармоничный и живописный ансамбль?
Опустившись на стул, он заметил, что и богато накрытый завтрак — тоже дело рук Чэнь Чуаньюя.
На вилле не было постоянных слуг или личного повара. И хотя Чи Чжао отличался капризным желудком, в моменты усталости он редко уделял еде должное внимание.
Утро казалось таким же спокойным и обыденным, как и любое другое.
Чи Чжао склонил голову и начал пить теплое молоко маленькими, аккуратными глотками.
У Чэнь Чуаньюя же не было ни капли аппетита. Он не сомкнул глаз всю ночь: стоит только закрыть веки, как страх неизбежной разлуки накатывал с новой силой. В четыре утра он целый час неподвижно смотрел в окно. В пять пошел в сад срезать цветы. В шесть принялся за готовку.
Только непрерывная работа помогала хоть немного глушить тревогу и не давала разуму погрузиться в липкий ужас.
Его взгляд скользнул по изящной шее Чи Чжао и его сдержанным, грациозным движениям.
Чэнь Чуаньюя не покидало мучительное ощущение, будто этот человек может исчезнуть в любое мгновение.
Почувствовав на себе тяжелый взор, Чи Чжао недоуменно поднял глаза.
Отложив палочки для еды, он в упор посмотрел на Чэнь Чуаньюя:
— Захотел? Попроси меня.
— Прошу тебя, — хрипло прошептал тот.
Полупрозрачную белую штору грубо оттолкнули в сторону, и Чи Чжао оказался прижат к широкому подоконнику.
Чи Чжао смутно чувствовал, что Чэнь Чуаньюй сейчас далеко не в лучшем расположении духа. А поскольку дурной настрой обычно превращал Чи Чжао к концу ночи в избитую тряпичную куклу, он решил немного потакать своему послушному псу.
Он никогда не показывал слабости. Безразличие или покорность — результат всегда оставался одинаковым, лишь подстегивая чужую ярость. Если финал неизбежен, проще сохранять холодность до самого конца.
Ноги Чи Чжао слегка свисали, не доставая до пола. Чэнь Чуаньюй уткнулся лицом в изгиб его шеи, его влажные губы пылали.
— У нас так и не было нормального свидания, — внезапно пробормотал он.
Чи Чжао слегка отпихнул его, сохраняя суровое выражение лица:
— У нас и нормальных отношений никогда не было. Какое еще свидание?
«Ты лишь игрушка. Меньшее из всех зол, которое я выбрал среди остальных».
Впереди его ждало множество сюжетных миров и бесчисленное количество встреч. Он не мог влюбляться в каждом мире и растрачивать свои чувства попусту.
Чэнь Чуаньюй замер, не зная, что ответить на эти жестокие слова.
Он несколько раз открывал рот, но так и не произнес ни звука. Свет в его темных глазах окончательно угас, сменившись мертвым безразличием.
— Впрочем, в качестве награды за завтрак я разрешаю тебе прогуляться со мной по городу. Без особой цели, — сменил тон Чи Чжао, и уголки его розовых губ едва заметно вздернулись вверх.
Он несколько раз пересекал этот город, но всегда в спешке, воспринимая его лишь как временную декорацию.
Ему еще не доводилось толком рассмотреть этот огромный мегаполис, способный породить столь редких идиотов, с его пестрыми огнями, роскошью и несмолкающим гулом.
Даже среди бела дня на фасадах стальных небоскребов, уходивших верхушками в облака, переливалась яркая неоновая реклама. По улицам беспрерывным потоком спешили прохожие, мимо проносились рейсовые автобусы. Чи Чжао поднял подбородок, разглядывая огромный экран на фасаде торгового центра, где крутили ролик с популярным айдолом.
У юноши на экране были утонченные, почти детские черты лица, невинные глаза и ярко-розовая помада на губах.
Рядом красовался его росчерк, сделанный слегка детским почерком. Парень выглядел мило и беззащитно, хотя Цзян Хэюй был несомненно красивее.
Чэнь Чуаньюй и вправду просто шел рядом, молчаливый и незримый, словно тень. Он наблюдающим взглядом следил за тем, как Чи Чжао с живым любопытством рассматривает все вокруг.
Стоило им встретить мошенника, притворявшегося нищим, как Чи Чжао спокойно доставал телефон, сканировал QR-код на самодельной табличке и переводил деньги, уходя под наигранные молитвы бродяги.
Подобных «обездоленных» — вполне опрятно одетых и стоящих на коленях с распечатанными кодами — им попалось штуки три или четыре, и каждый получил от Чи Чжао щедрое подаяние.
Добросердечный, но бесстрастный.
Он казался способным подарить тепло каждому, но сам не принадлежал никому.
Чэнь Чуаньюй смотрел, как Чи Чжао берет еще две палочки сахарной ваты. Самой обычной, пушистой и мягкой, будто на ладони лежало облачко.
Зеленая и красная. Красную Чи Чжао оставил себе, а зеленую протянул Чэнь Чуаньюю.
— Одна химия. Белая разве не лучше? — заметил тот, глядя, как от сладкой ваты язык Чи Чжао становится красным.
— Мне нравится это сочетание, — безразлично отозвался Чи Чжао.
Все аттракционы, где нужно вертеться по кругу, они отмели сразу. Зато прокатились на американских горках, зашли в дом с привидениями и послушали, как вокруг вопят другие посетители. Потом в зоопарке купили сырую курятину, покормили хищников и, глядя сквозь толстое стекло, долго мерились взглядами с питоном.
Они обошли едва ли не половину города, и тут Чи Чжао вспомнил, что на телефоне у него до сих пор лежит крупная сумма, которую некуда пристроить.
— Есть одно дело. Приют.
Он взглянул в черные глаза Чэнь Чуаньюя. Раз уж у всякого романного властного президента сеть осведомителей раскинута повсюду, объяснять тут нечего: тот наверняка и так обо всем знает.
Чэнь Чуаньюй не вполне понимал, к чему это, но все равно послушался. В торговом центре они накупили сладостей и детского питания, и багажник машины забился до отказа.
— Хочу сделать то, что в моих силах, — сказал Чи Чжао. — Мир менять не стану.
Приют был отремонтирован, и от прежней обветшалой заброшенности не осталось и следа. Теперь он напоминал рай для брошенных детей. Силой ни тот ни другой не были обделены, поэтому всю гору пакетов они унесли внутрь за один раз.
Как раз подоспело время обеда. Директор поправила очки для чтения:
— Сегодня лепим пельмени. Оставайтесь с нами!
Столовая стала гораздо просторнее. Тесто давно замесили, а начинку приготовили трех видов: две овощные и одну мясную, чтобы хватило на вкус каждому ребенку.
Чи Чжао надел фартук, второй протянул Чэнь Чуаньюю.
— Лепить еще не начали, так что я помогу.
— Ты умеешь? — спросил Чэнь Чуаньюй.
— Нет.
Под чужие подсказки у Чи Чжао вышел кривой, обмякший пельмень, а рядом Чэнь Чуаньюй уже слепил десяток аккуратных и ладненьких. Чи Чжао не осилил даже самый простой способ, а Чэнь Чуаньюй, словно красуясь, перепробовал несколько куда более мудреных. На длинных пальцах белела мука, а холодное, мрачное лицо смягчалось в клубах поднимавшегося пара.
Чи Чжао обернулся, оставил бесплодные попытки, вымыл руки и сел обедать за один стол с малышами.
Он собирался сказать директору, что это, скорее всего, его последний перевод и больше он не придет. Но, глядя на детские лица, так и не решился.
Когда они вернулись на виллу, за окнами совсем стемнело.
Дел за день набралось столько, что Чи Чжао чувствовал себя покрытым тонкой испариной с головы до ног. Он принял душ и лишь тогда понял, что впереди долгий вечер, а заняться нечем.
— Ужастик, комедию или мультики?
В доме имелся небольшой роскошный кинозал, где смотреть фильмы было одно удовольствие. Чи Чжао взял пульт и принялся выбирать: сперва фильмы, потом сериалы, потом мультфильмы. Культура здешнего мира во многом заимствовала у того, откуда пришел Чи Чжао. Он слишком быстро листал, случайно попал в раздел закрытого кинотеатра, и после мультфильмов обнаружился еще один, лишний пункт.
На обложках красовались полуобнаженные красавицы и красавцы в соблазнительных позах, а встречались и такие, что одним своим видом приводили в смущение: откровенные шоу с полной наготой. Названия, судя по всему, переводила машина, читались они дико и были напичканы самыми грубыми словами, какие только удалось подобрать.
Чэнь Чуаньюй к кино был равнодушен и бровью не повел, наткнувшись на эти картины.
Чи Чжао стало неловко: открыть такое при другом человеке! Слегка покраснев, он переключился на раздел триллеров.
— Ужасы. Что ж, посмотрим что-нибудь страшное.
— «Свадьба с призраком». Вот эту.
Китайский хоррор. На обложке женщина в алом свадебном наряде совершала поклон перед черной поминальной табличкой.
Ужастики Чи Чжао смотрел нечасто, поэтому выбрал наугад и устроился поудобнее.
В полумраке пробивался жутковатый зеленоватый свет, а на экране с бесстрастным лицом наблюдал за белыми бумажными деньгами, щедро разлетавшимися по воздуху.
Заглавная мелодия была зловещей: протяжный, пронзительно печальный женский голос тянул ноту за нотой, доводя горе до предела. Чи Чжао слегка погрузился в происходящее, а Чэнь Чуаньюй бесшумно вышел.
Услышав тихий щелчок двери, Чи Чжао бросил взгляд на выход, снова отвернулся и откинулся на спинку, глядя, как черный гроб сталкивается с ярко-красным праздником.
Молодая жена в паланкине добралась до большого дома и обнаружила, что среди праздничных фонарей и лент уже развешаны белые траурные полотнища. За те несколько часов, пока она ехала к жениху, ее тяжелобольной муж отошел в мир иной.
Сюжет был довольно банальный, но Чи Чжао смотрел ужасы редко и потому следил внимательно.
Чэнь Чуаньюй снова бесшумно вошел. Его белая рука в мертвенном свете экрана казалась совсем бескровной. Чья-то ладонь внезапно протянулась к Чи Чжао; тот вздрогнул, сдерживая бешено колотившееся сердце, повернул голову и разглядел, что это Чэнь Чуаньюй подает ему стакан молока.
Уголки глаз Чи Чжао покраснели, и казалось, что он вот-вот расплачется.
А в фильме женщина в свадебном уборе с фениксовой короной не желала смиряться с замужеством за мертвеца. Подхватив подол, она бросилась бежать, но набежавшие люди крепко схватили ее и заставили склониться перед черной табличкой. Затем ее втолкнули в брачные покои, где стоял гроб, и она с размаху ударилась о черную крышку. Камера сменила ракурс, и на экране возникло мертвенно-бледное лицо призрака, с глазами, целиком залитыми чернотой. На первый взгляд и правда жутко, но, присмотревшись, Чэнь Чуаньюй заметил огрехи спецэффектов.
— Боишься такого? — Его ладонь мягко легла на спину Чи Чжао и принялась успокаивающе поглаживать. Безжалостно, он тут же разоблачил фильм: — Никаких призраков нет. Это актеры в гриме, а потом добавили эффекты.
— И в гробу сейчас лежал не человек, а манекен в одежде. Бояться нечего.
Под его ладонью Чи Чжао постепенно пришел в себя. Бандитов и жестоких людей он не боялся, а вот всего нематериального и правда опасался. Боялся темноты, боялся нечисти, но любопытство все равно брало верх.
Молоко подогрели в микроволновке, и стакан в ладонях еще хранил тепло.
Чи Чжао выпил его до дна и отставил стакан. Он не удержался и снова глянул на экран: как раз в этот момент только что превратившийся в злого духа призрак в красном явился мстить семье мужа, и в высоком разрешении мертвенно-бледное лицо било особенно сильно. Едва успокоившийся Чи Чжао опять напрягся.
— Я не боюсь, — выпалил он, неуклюже пытаясь оправдаться.
В тусклом свете его лицо казалось ослепительно красивым, а пухлая ямочка на верхней губе после молока выглядела особенно соблазнительно.
Под тоскливую, безрадостную музыку, все еще кружившую над залом, Чэнь Чуаньюй притянул Чи Чжао к себе. Лишь сейчас ему отчаянно хотелось втянуть эту ямочку губами и узнать, заплачет ли Чи Чжао.
Тот и без того был напуган, поэтому нехотя не стал обращать внимания на его бесцеремонность.
Опустив голову, Чэнь Чуаньюй принялся целовать и лизать влажные алые губы.
Мягкие черные волосы, кожа к коже. Чи Чжао даже чувствовал, как бьется сердце Чэнь Чуаньюя.
Ровно и спокойно.
И в какой-то миг ему будто передалась вся любовь, переполнявшая Чэнь Чуаньюя.
[Текущая степень отыгрыша: +10 (Захват +10: вы получили качественную «акцию» главного героя-уке)]
[Награда: болевой порог снижен на 20%, чудесный кинжал.]
[Дзынь! Обнаружено, что степень отыгрыша хозяина в мире «Чистый красавец всегда во власти обладания» достигла 100. Условия перехода выполнены. Перейти?]
Система приготовилась к тому, что Чи Чжао ответит «нет»: в обычной ситуации он наверняка пожелал бы задержаться ненадолго.
— Да.
— Переходим немедленно.
От поцелуя все тело обмякло, а под нижними веками разлилась легкая розовая тень. С его телом творилось что-то не поддающееся описанию. Возможно, на него перешла чувствительность главного героя-уке; как бы то ни было, даже легкое прикосновение или один поцелуй разжигали в нем желание.
Услышав холодный электронный голос системы, Чи Чжао почувствовал, как приливная волна желания разом схлынула. Затуманенные влагой глаза прояснились.
Он не ожидал, что отыгрыш засчитают, даже если главный герой-уке не появился ни лично, ни косвенно.
— Чэнь Чуаньюй.
Он сжал пальцами подбородок Чэнь Чуаньюя, заставив смотреть себе в глаза, и небрежно похлопал его по щеке:
— Будь хорошим псом.
— Ты…
Договорить он не успел. Он лишь оторопело смотрел, как тело Чи Чжао распадается на россыпь изумрудных огоньков, похожих на светлячков в лесу, и растворяется в закрытом зале кинотеатра.
Призрак на экране все еще надрывно выла. Чэнь Чуаньюй рванулся вперед, обхватил пустоту, но сомкнул руки лишь на клочьях гаснущего света.
Все по-настоящему.
Предчувствие его не обмануло: ушедший уйдет и во второй раз.
Мир, державший его в клетке, превратился в стену, через которую не увидеться.
Звездная вселенная вращалась изо дня в день, а он оказался всего лишь одним из ничтожных прохожих на пути Чи Чжао, и, возможно, таких, как он, было еще много, очень много.
С того самого дня он понял, что с его миром что-то не так.
Тело то и дело охватывал жар, не отпускавший ни на минуту. Чи Чжао с розовыми волосами был резок: из тех хулиганов, при виде которых все трусят. Он тогда небрежно бросил:
— Потому что этот мир с самого начала пошлая новеллка. Я злодей, а ты третий сэй с восемнадцатисантиметровым членом и талией кобеля. Любой из вас, глянув на главного уке, захочет его трахнуть. Учись держать тело в узде, а остальное — к черту.
— Знаешь, какую цену я плачу за то, что выдаю тебе столько информации? Система бьет меня током!!
— Больно? Тогда не буду больше ничего выдавать.
— Хотя нет, это приятно, током бьет по-настоящему приятно. Такой, знаешь, слегка пошленький разряд.
А потом Чи Чжао с розовыми волосами сказал:
— Мне правда пора. В следующем мире опять тащиться по какому-нибудь паршивому сюжету. Может, еще увидимся, а может, и нет. Но если увидимся, не смей на меня течь, понял, мать твою?
***
Скоро наступил июль.
Телефон прозвенел несколько раз. Чэнь Чуаньюй снял трубку и тут же распахнул дверь.
За оградой виллы стояла зеленая машина. Курьер переминался с ноги на ногу, явно нечасто бывая в таких местах. Он протянул Чэнь Чуаньюю письмо о зачислении на имя Чи Чжао.
— Спасибо.
Чэнь Чуаньюй пошел обратно. Письмо было из Столичного университета.
Внутри оказалась искусная объемная конструкция: стоило чуть сложить детали, и получалось красивое здание.
Увидев надпись «Дорогой студент Чи Чжао», он отложил письмо. Он изо всех сил старался убрать подальше все следы жизни Чи Чжао, но не получалось.
В дверь постучали.
Открыв, он обнаружил на пороге Цзян Хэюя.
Особой вражды между Чэнь Чуаньюем и Цзян Хэюем не было, но и хорошего впечатления друг на друга они не производили.
— Чи Чжао…
— Входи.
Цзян Хэюй окинул взглядом обстановку и увидел в изящной рамке ту самую грамоту. Она была мятой до неузнаваемости, и он давно решил, что Чи Чжао выбросил ее как ненужную бумажку. Никак не ожидал увидеть ее на стене.
Да еще в красивой деревянной рамке.
— Чи Чжао дома нет? — Цзян Хэюй так и не увидел его.
Он завидовал каждому, кто мог быть рядом с Чи Чжао, но сильнее всех — Чэнь Чуаньюю, который ходил с ним повсюду и жил с ним под одной крышей.
Лицо Чэнь Чуаньюя ничего не выражало:
— Он больше не появится.
***
В конце августа первокурсники Столичного университета потянулись к воротам на регистрацию.
Большинство были местными, но хватало и приезжих; все выглядели просто и опрятно, и потому пестрая, яркая стайка, сбившаяся в кучу, бросалась в глаза.
Люди, которые в такую жару упрямо ходили в форме «Зеленого Взора», видимо, и впрямь отличались стойкостью. Под палящим солнцем, на виду у всех, они стояли на своем. Еще в Академии Лукас они собирали восхищенные взгляды, а в Университете Цзинду, где на них глазели родители, новички и старшекурсники, не обращали на это внимания.
— Жарища. Надо всерьез предложить боссу сделать летнюю форму, а то в этой я точно получу тепловой удар.
— Верно говоришь, не в бровь, а в глаз.
— Он вернется когда-нибудь? Мне кусок в горло не лезет.
После этих слов все умолкли и тяжело вздохнули.
Они ведь планировали эти четыре года иначе: «Зеленый Взор» поклялся стать самой блистательной стаей Университета Цзинду. Но дело было едва начато, а босс уже сошел с пути.
Год пролетел быстро.
Те трое, что прежде стояли друг против друга, словно ножки треножника, не сговариваясь, занялись благотворительностью.
При встречах они по-прежнему смотрели друг на друга холодно и хмуро, но стоило заговорить о Чи Чжао, как на миг мирились.
А потом.
Многое сменилось, но бывшие ученики Академии Лукас нет-нет да вспоминали Чи Чжао.
— Бьет он и правда больно?
— Меня он бил. Наступил мне на голову… Ощущение, скажу я вам, одновременно ледяное и беспощадное.
— Такой красавчик, просто глаз не оторвать. Жаль, больше не видели.
***
Чувство невесомости не отпускало.
Чи Чжао казалось, что он летит в стремительно падающем лифте. Голова закружилась.
Густые ресницы дрогнули, и он на ощупь за что-то ухватился.
Невесомость наконец отступила. Чи Чжао медленно открыл глаза: белая рука вцепилась в белоснежную простыню, а взгляд бессмысленно упирался в потолок.
[Данные системы обновляются… Загружено.]
[Восстановление мира завершено. На этот раз он действительно злодейский, повторения прошлого сбоя сюжета не будет.]
Влажные красные губы часто приоткрывались от неровного дыхания, и в системном восприятии это звучало неприлично.
— А если сбой все-таки будет? — Чи Чжао еще мутило, но способность быстро схватывать информацию его не покинула.
Прошлая накладка системы вышла уж слишком крупной.
Система ответила категорично: [Система кастрируется сама. Оскопляет себе кибер-хрен.]
Чи Чжао прикрыл глаза, усваивая новые данные.
Новелла называлась «Дни и ночи во власти злых близнецов», и, как положено этому жанру городской пошлятины, в ней было все, что нужно. Главный уке, Тан Чи, был эротическим стримером и студентом из хорошей семьи. Его будни сводились к тому, чтобы вести в прямом эфире не слишком пристойные трансляции; он был красив, нежен и розов и умел играть, и потому привлек внимание двух богачей, щедро сыпавших донатами. Переехав в новую квартиру, он обнаружил, что соседями оказались братья-близнецы. Старший, Чу Цзянхуай, был мягок, лучист и рассудителен. Младший, Чу Юйхан, любил ластиться и сходился с людьми с полуслова.
Тан Чи считал их обычными соседскими мальчишками, пока во время одной из трансляций, по просьбе главного донатера, соседский мальчик вдруг не распахнул дверь.
Разоблаченный уке обнаружил, что никакой нежности и ласковости в братьях нет: оба с тяжелыми дефектами характера. Он и сам увяз и полностью превратился в их игрушку.
Теперь образ главного уке: отличник, молчун, лицо прячет за очками в черной оправе, в школе почти незаметен.
Чи Чжао нахмурился:
— У вас что, какая-то необъяснимая любовь к отличникам?
[Двоечники в университет не поступают!]
А сам Чи Чжао оказался двоюродным братом Тан Чи. Увидев, что кузен способен одновременно привлечь двух отличных мужчин, он загорелся завистью и не раз прибегал к грязным уловкам, пытаясь добиться внимания близнецов.
Со стены облупилась краска, то ли от жгучего солнца, то ли от протечки. Шторы были нежно-зелеными. Чи Чжао оперся на руки, сел на кровати, и солнце мягко легло ему на плечи.
Он осмотрел комнату целиком. От прежнего мира она отличалась разительно: тесная каморка с обстановкой словно из прошлого века, шкаф из светлого дерева, узкая кровать, на столе вперемешку лежало несколько книг.
Комнатка годилась лишь для одного человека, метров четыре, не больше.
Чи Чжао быстро стряхнул эмоции, поднялся, шаркая тапочками дошел до окна и рывком распахнул его.
Легкий холодный ветер растрепал черные волосы. Он глубоко вдохнул прохладный воздух.
Этот мир был так густо замешен на собачьей крови не только из-за набора обязательных штампов: к ним добавилась еще и линия настоящего и ненастоящего наследника, где один служит контрастом другому.
До восемнадцати лет семья Тан Чи жила небогато, иначе он не докатился бы до таких трансляций.
В восемнадцать лет жизнь Тан Чи круто изменилась: к обшарпанной хрущёвке подкатил белоснежный «Роллс-Ройс», и родные родители увезли юношу в роскошный особняк, больше похожий на дворец.
Чи Чжао же не повезло куда больше — ему отводилась отвратительная роль сугубо отрицательного персонажа, на фоне которого главный герой должен был сиять ещё ярче.
— Чжао-Чжао, иди есть.
В сухую деревянную дверь тихо постучали. Голос юноши звучал мягко, с лёгким, едва уловимым певучим акцентом, заставлявшим невольно прислушаться.
Чи Чжао мгновенно восстановил в памяти расклад: сейчас они с Тан Чи — главным героем этой истории — ютились в тесной квартирке у бабушки. Трое сирот без гроша за душой. По оригинальному сюжету Тан Чи отличался кротостью, умом и дочерней почтительностью, тогда как Чи Чжао рос законченным эгоистом и паршивой овцой. Когда старушка тяжело заболела и потребовались огромные деньги на лечение, именно Тан Чи, переступив через стыд, прошёл через унизительные вебкам-стримы, чтобы спасти ей жизнь.
Вспомнив об амплуа капризного злодея, Чи Чжао дёрнул ручку. Распахнув дверь, он смерил Тан Чи ледяным, пренебрежительным взглядом с ног до головы:
— Я же сказал, что не буду эту стряпню. В горло не лезет. Поем на улице, дай денег.
Он скользнул взором по лицу кузена, полускрытому массивной чёрной оправой. Впрочем, даже уродливые очки не могли испортить эту внешность. Тан Чи обладал той редкой, благородной красотой, какая бывает у необработанного нефрита — мягкой, чистой и совершенной.
В отличие от Цзян Хэюя, Тан Чи не родился гэером и не имел анатомических особенностей, однако его облик всё равно притягивал взгляд и невольно заставлял замирать от восхищения.
Чи Чжао говорил откровенно грубо, но Тан Чи лишь с кроткой улыбкой смотрел на младшего брата. Чи Чжао был ослепительно красив — но той броской, хищной, капризной красотой, которая с первого взгляда выдавала в нём избалованного мальчишку. И всё же сердиться на него было невозможно: глядя на это фарфоровое личико, хотелось прощать ему любые капризы.
— В уличных забегаловках антисанитария, — терпеливо, точно ребёнка, стал уговаривать его Тан Чи. — У бабушки снова приступ, так что готовил сегодня я. Чжао-Чжао, будь умницей, хоть немного поешь. Мы сейчас съездим в больницу, а вечером я вернусь и мы обязательно купим что-нибудь вкусное.
Тан Чи искренне прощал брату все выходки, понимая, что в его скверном характере есть и их с бабушкой вина — слишком уж сильно они его избаловали.
Судя по хронологии, события ещё не дошли до критической точки: бабушка пока не слегла с тяжёлым рецидивом, а значит, Тан Чи ещё не успел ввязаться в торговлю своим телом на сомнительных сайтах.
Чи Чжао напустил на себя надменный вид:
— Стану я есть твою стряпню... Ещё отравишь чего доброго.
Голос его звучал капризно и нежно, так что даже напускная злоба казалась лишь милым кокетством.
Он прошёл к столу и сел.
Окинув комнату быстрым оценивающим взглядом, Чи Чжао удручённо отметил её убогость. Маленькое, давно не видевшее ремонта помещение дышало нищетой. На обшарпанной стене висел отрывной календарь двадцатилетней давности, который никто так и не сподобился снять. Зато едва ли не всю пожелтевшую от времени штукатурку закрывали многочисленные похвальные грамоты и дипломы.
Все они принадлежали Тан Чи.
Денег катастрофически не хватало. Семья держалась лишь на мизерной пенсии да скромных заработках Тан Чи, который умудрялся сочетать учёбу на повышенную стипендию с подработками на каникулах.
Взгляд Чи Чжао упал на так называемый обеденный стол — древний, низкий журнальный столик, служивший одновременно и письменным, и обеденным.
Несмотря на тесноту и убогость обстановки, в комнате царил идеальный порядок. Ни единого пятнышка на полировке. На столе стояли две тарелки: жареная зелень и тушёные томаты с яйцом, а рядом — две крошечные пиалы с рисом. Чи Чжао взглянул в глубину спальни, где на узкой кровати лежала седая, истощённая старушка, и жестокие слова застряли у него в горле.
— И как это вообще есть? — он брезгливо ковырнул палочками яйцо с помидорами и с сухим стуком бросил их на стол. — Не буду. Ешь сам.
Порции были настолько скудными, что едва ли хватило бы насытиться одному человеку.
Финансовое положение семьи было не просто плачевным — оно находилось на грани катастрофы.
Тан Чи замер, беспокойно глядя на кузена:
— Поешь хоть немного, Чжао-Чжао, а то опять живот разболится.
— Оставь меня в покое!
Чи Чжао поднялся, громко хлопнув желтоватой деревянной дверью.
От удара ладонь отозвалась саднящей болью. Опустившись на застланную кровать, Чи Чжао мысленно призвал Систему:
«Я могу воспользоваться своими сбережениями? Прямо сейчас?»
[К сожалению, нет, хозяин. Накопленные средства активируются только после завершения всех миссий и перехода в мир для ухода на покой,] — виновато отозвался ИИ.
«Бесполезная железка...»
Пререкаться с Системой было бесполезно. Чи Чжао достал из кармана свой древний, поцарапанный смартфон и вошёл в магазин приложений. Введя в поисковую строку название эротической стриминговой платформы, он не без удивления обнаружил, что она свободно доступна для скачивания.
— Стриминговая платформа «Персик», — фыркнул Чи Чжао. — Одно название чего стоит.
Иконка в виде стилизованного спелого персика своей формой весьма двусмысленно напоминала аппетитные ягодицы.
[ «Персик» — крупнейший стриминговый сервис в этом мире!] — суетливо подсказала Система.
Чи Чжао перестал пролистывать список. Скачивания стриминговой платформы «Персик» зашкаливали, оставляя далеко позади конкурентов вроде стриминговых платформ «Огурец», «Банан» и «Ночной сумрак». А вот вполне приличное приложение — стриминговая платформа «Призрачный кот» — плелось в самом хвосте рейтинга.
Чи Чжао погрузился в раздумья. Неужели в мирах «Цветочного города» даже обычный магазин приложений подчиняется подобной специфике? Скачиваний свыше трёхсот миллионов... Похоже, аудитория у этого непотребства была поистине исполинской.
Он ввёл свой номер телефона.
Аккаунт ещё не был зарегистрирован. Пройдя быструю аутентификацию, Чи Чжао подтвердил учётную запись.
Система, наблюдавшая за его манипуляциями, завопила от ужаса:
[Хозяин! Неужели вы... вы тоже собираетесь вести ТАКИЕ трансляции?!]
«А что, ролевая система злодея запрещает мне регистрироваться на подобном ресурсе?»
[Запрета нет... Но ведь ваше великолепное тело увидят посторонние! Это же недопустимо!]
Игнорируя причитания ИИ, Чи Чжао принялся листать ленту. Превью трансляций делились на две категории: откровенно вульгарные, где стримеры без зазрения совести демонстрировали обнажённую натуру, и «закрытые», скрытые за плотной пеленой размытого пиксельного фильтра.
— «Двадцать лет, нежный голос, называю старшим братиком...» — пробормотал Чи Чжао и кликнул на заголовок.
Экран заполнила фигура с чудовищным количеством фильтров, откровенно извивавшаяся в эротическом танце. Спустя три минуты бесплатного просмотра система заблокировала видео, потребовав оформить платную подписку.
Выйдя из комнаты, Чи Чжао наугад ткнул в зашифрованный «приватный» стрим, но тот затребовал оплату сразу, без предварительного показа.
Получается, разница заключалась лишь в наличии трёх минут бесплатного завлекалова.
Чи Чжао поджал губы. Анатомические подробности чужих тел его абсолютно не интересовали. Единственное, чего он искренне не хотел, — это допустить, чтобы главная жертва сюжета, его добродетельный кузен, из-за нищеты ступил на путь позора. Чтобы образцовый ученик снимал с себя строгую форму, примеряя перед камерой развратные наряды и откровенные микро-юбки.
[Так вы решили спасти брата от позора, продав собственное тело?! Хозяин, опомнитесь!] — Система, уловив ход его мыслей через духовную связь, билась в истерике.
«Я вовсе ничего такого не планировал, — буркнул Чи Чжао. — Просто изучаю платформу».
Он пока даже не пытался вникать во все эти вульгарные ключевые слова в заголовках вроде «розовый зайчик», «сладкая кошечка», «хвостик» или «нежные ножки».
Несмотря на то что Система была заточена под отработку ролей злодеев в весьма специфических мирах, моральные рамки у неё, вопреки ожиданиям Чи Чжао, оказались неожиданно строгими.
Встряхнувшись, Чи Чжао принялся рассуждать трезво. Старушке необходимо было помочь — и по долгу родства, и просто из человеческого милосердия.
Но неужели на этой платформе нельзя вести трансляции без пошлости?
Раз уж сбережения Системы недоступны, почему бы не попробовать заработать иначе? Можно ведь выходить в эфир с каким-то адекватным контентом...
— Чжао-Чжао, не скачивай всякую дрянь. Тебе нельзя такое смотреть.
Чи Чжао не заметил, как в комнату вошёл Тан Чи. Увидев на экране телефона младшего брата откровенные кадры, юноша нахмурился. Его брат был слишком красив и наивен — эта броская, манящая внешность невольно заставляла постоянно за него тревожиться.
http://bllate.org/book/36884/4882401
Готово:
