— То есть она и моя соседка по парте — парочка, они обе совершили каминг-аут.
Всего несколько фраз грянули подобно грому среди ясного неба, и Тянь Цюаньбао потребовалось почти две минуты, чтобы переварить услышанное.
— Разве ты не из Дунбэя? — Тянь Цюаньбао постучал себя по соображающей с трудом голове: раздался глухой звук, словно стучат по неспеспелому арбузу.
— Угу.
— Звучит так, будто это история из какой-нибудь нашей соседней провинции.
Ван Хао хихикнул. И правда, похоже на что-то, что вполне могло бы произойти в Тяньфу.
— Эту гадость повсюду встретишь. Говорю тебе, тут проводили исследования: на долю гомосексуалистов приходится пять процентов, это огромная группа, так что нет никаких гарантий, что кто-то рядом с тобой не из них.
Последняя фраза прозвучала словно отравленная стрела, вонзившаяся прямо в сердце Тянь Цюаньбао. Его сердце сжала невидимая рука, дыхание перехватило, а в груди словно застрял тяжелый спутанный комок — ни выплюнуть, ни проглотить.
В этот момент он чувствовал себя словно сломанная ветвь, висящая над пропастью: охваченный тревогой и жгучим страхом.
Он сглотнул слюну, чтобы смягчить пересохшее горло, ногтями до боли впился в ладони, изо всех сил попытался приподнять уголки губ, но в глазах стояла мертвая вода.
— Вот как… Надо же, сколько оказывается гомосексуалистов.
Тянь Цюаньбао старался говорить как можно спокойнее, чтобы его тон звучал так же непринужденно, как и его внешний вид, словно он рассуждает о чем-то совершенно постороннем.
Линь Чао придвинулся к Тянь Цюаньбао, обходя люк ливневой канализации под ногами:
— Ты же не гомофоб?
Тело Тянь Цюаньбао оцепенело, но затем он снова напустил на себя легкомысленную улыбку. Смех получился сухим и хриплым, словно выдернутый из земли и оставленный жариться на солнце засохший цветок, в нем не было ни капли жизни.
— Я… да вроде нормально отношусь. Просто никак не могу понять, как это может быть, чтобы мужчина любил мужчину. — Каждое слово давалось Тянь Цюаньбао так, будто он вонзал в собственное сердце нож, занимаясь самоистязанием и раз за разом нанося себе удары.
На дороге перед Линь Чао снова возник люк. Он испытывал естественную неприязнь к наступанию на люки, и, уворачиваясь в сторону, приблизился к Тянь Цюаньбао еще сильнее.
Оба были одеты в футболки, и голое предплечье Линь Чао прижалось к обнаженной руке Тянь Цюаньбао. Внезапное соприкосновение кожи заставило Тянь Цюаньбао покрыться мурашками, словно от удара током.
Он немного подвинулся внутрь, увеличивая расстояние между собой и Линь Чао.
Ван Хао тоже сделал два шага ближе к центру, оставляя им обоим больше пространства:
— Это же просто инстинкт. Как я: вижу свою девушку — и сразу тянет. У гомосексуалистов то же самое, видят человека своего пола — и сердце замирает.
Линь Чао тоже кивнул в знак согласия:
— Верно, ориентация дается от рождения, ее не изменить. Гомосексуалисты — нормальная группа людей, не надо смотреть на них предвзято.
На сердце у Тянь Цюаньбао стало чуточку теплее. Он никак не ожидал, что его соседи по комнате будут так открыто смотреть на гомосексуальность. Напряжение немного отпустило, и волна умиления тронула его душу.
Однако он не ослаблял бдительность. Многолетняя привычка к осторожности защищала его все эти годы — окружающие ни о чем не догадывались. Он не хотел и не смел обнажать свою сексуальную ориентацию: человеческая природа не выдерживает испытаний. Возможно, Линь Чао и Ван Хао сейчас способны рассуждать о гомосексуалистах здраво, но если сообщить им, что под одной крышей с ними живет гей, день за днем проводящий с ними время, вместе питающийся и спящий, станут ли они по-прежнему смотреть на него с доброжелательностью?
Ответ Тянь Цюаньбао был однозначен: ни за что. И он не собирался предоставлять другим возможность проверять это на практике.
— Все равно не могу принять, когда двое мужиков вместе. Как подумаю — аж… тошно становится.
Тянь Цюаньбао хотел сказать противно, но в самый последний момент заменил слово. Разве стал бы он называть отвратительным самого себя? Заниматься самоуничижением только ради того, чтобы угодить нормальному большинству?
— Чего тут тошнотвоглавого? Люди просто встречаются по-настоящему. К тому же, по-настоящему тошнотворных вещей при тебе делать никто не станет, — Линь Чао расплылся в лукавой ухмылке.
— Вот именно, — улыбаясь, поддержал его с другой стороны Ван Хао.
— Да даже если они не встречаются, когда двое мужчин жмутся друг к другу… это все равно очень противно. — Чтобы придать себе уверенности, Тянь Цюаньбао повысил голос, изо всех сил стараясь поддерживать образ натурала.
— А как это — противно? Вот так противно? — Линь Чао прижался плечом и стал оттеснять Тянь Цюаньбао в объятия Ван Хао.
— А так? — Он закинул руку Тянь Цюаньбао на плечо и пригнул его вниз.
Стоявший рядом Ван Хао тоже решил присоединиться к веселью: он подхватил Линь Чао под руку, зажав Тянь Цюаньбао посередине. Их грудные клетки навалились на голову Тянь Цюаньбао, тесно притиснув его. Все трое превратились в этакий китайский гамбургер, где Тянь Цюаньбао играл роль куска мяса в самом центре — двое нагло удерживали его силой, не оставив даже воображаемого листочка салата вокруг.
— Я задыхаюсь! — Тянь Цюаньбао изо всех сил вырвался из их хватки, сделал огромный шаг вперед и прижал ладонь к горлу, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Лицо раскраснелось, как задница у макаки, сидящей на фонарном столбе. Он еще никогда ни с кем из парней не сближался настолько — это было просто ужасно.
— Вы оба такие противные, — поморщился Тянь Цюаньбао.
Натуралы — это кошмар, совершают поступки, совершенно не рассчитывая силу.
Оба парня позади радостно расхохотались, добившись своего. Тянь Цюаньбао сердито зыркнул на них, круто развернулся, сжал кулаки и, словно пашущий глубокую пашню бык, решительно понесся вперед.
Больше не хотел с ними разговаривать.
На следующий день Тянь Цюаньбао проснулся в шесть часов. Клуб каждое утро собирался в полседьмого, чтобы в течение получаса читать английский вслух под государственным флагом. Все собирались вместе, купаясь в лучах утреннего солнца и глядя на развевающийся на ветру алый флаг, воодушевленно и громко выкрикивая английские слова.
Аббандон, аббандонед, абас, абаш…
— Всех этих авторов надо расстрелять, — пробурчал Линь Чао, с озлоблением откусывая куриную котлету.
— Не зря называется безумным английским. Читать английский под государственным флагом — и правда безумие. Хорошо еще, что у вас не безумный японский, иначе всех бы переловили.
Тянь Цюаньбао воткнул трубочку в стакан и сделал глоток пшенной каши, исподлобья глядя на котлету во рту у Линь Чао, но ничего не сказал.
Линь Чао не хотелось рано вставать ради завтрака, поэтому перед выходом Тянь Цюаньбао он отдал ему свою карточку в столовую, чтобы тот принес ему поесть. Линь Чао заглянул в пластиковый пакет: куриная котлета, куриная котлета и еще раз куриная котлета, вареное яйцо, вареное яйцо и снова вареное яйцо.
— Ты что, купил три котлеты и три яйца? — Линь Чао приподнял пакет за ручки и, убедившись, что внутри действительно лишь котлеты с яйцами, поднял взгляд на Тянь Цюаньбао.
— А вон же еще бабоуская каша, — Тянь Цюаньбао кивнул на пластиковый стаканчик с крышкой, стоявший возле Линь Чао.
Линь Чао кончиком одноразовой палочки ткнул в куриную котлету, из зажаристой кожицы тут же выступила капелька масла.
— С раннего утра столько жирного, кто это осилит? — пожаловался Линь Чао.
Тянь Цюаньбао молчал, маленькими глотками потягивая пшенную кашу из стаканчика.
— Ты что, только кашу пьерешь? — Линь Чао качнул подбородком, указывая на стакан в руках Тянь Цюаньбао.
Тянь Цюаньбао кивнул и тихо произнес:
— Я по утрам много не ем.
Линь Чао скривил губы, вытащил две салфетки, постелил на стол и переложил туда одну котлету и одно яйцо. Интересно, кто это у нас каждое утро уплетает по два яйца? Чего это вдруг сегодня — английский учил слишком безумно, решил сэкономить яйца? Впервые слышал, чтобы от зубрежки английских слов можно было наесться.
Тянь Цюаньбао для вида стал отказываться:
— Ешь сам, мне каши хватит.
Линь Чао бросил ему пару одноразовых палочек:
— Ешь давай, я столько не осилю.
— Ну ладно, помогу тебе немного, — Тянь Цюаньбао с «крайне удрученным» видом взял палочки. — Нельзя же еду переводить.
Мысленно Линь Чао отвесил Тянь Цюаньбао смачную затрещину: вот же прохвост, ушлый какой.
Краем глаза заметив, как Тянь Чао с видимым удовольствием уплетает куриную котлету, так что щеки перепачкались маслом, Линь Чао вдруг поймал себя на чувстве необъяснимого удовлетворения. Наверное, ему просто нравилось смотреть, как люди с аппетитом едят — как те зрители, что смотрят мукбанг. Уголки губ Линь Чао сами собой поползли вверх.
А ест ведь с аппетитом.
Не успели оглянуться, как пролетела первая неделя учебы, и шторы, которые Линь Чао попросил купить маму, наконец прибыли. После пар он потащил Тянь Цюаньбао вместе с ним забирать посылку.
По мнению Линь Чао, Тянь Цюаньбао был близок к вечному двигателю: вставал чуть свет, бежал под государственный флаг учить слова, весь день сидел на парах, а порой по вечерам еще и подрабатывал. И при такой нагрузке на каждый обед и ужин брал лишь одно овощное блюдо. Если сравнивать Тянь Цюаньбао с машиной, то его расход топлива составлял ровно одну бутылку минеральной воды на сто километров.
Линь Чао нес картонную коробку с заказом, а Тянь Цюаньбао тащил за спиной его рюкзак.
— Ты что заказал? — Тянь Цюаньбао наклонился, заглядывая на транспортную накладную. Сам он редко заказывал что-то через интернет, но распаковывать посылки любил страстно, поэтому чужими отправлениями интересовался неизменно.
— Мама шторы купила, — Линь Чао слегка подбросил коробку в руках. — Целую неделю плелись.
— У тебя тоже будут шторы! Сколько стоили? — Тянь Цюаньбао завистливо уставился на коробку.
— Понятия не имею, мама выбирала, — Линь Чао пожал плечами. Зато теперь у него наконец появится личное пространство, и ему больше не придется переодеваться в туалете или натягивая с головой одеяло. И по вечерам свет от поискового прожектора Чэнь Линя больше не будет бить ему в глаза.
И вот чего они упрямятся: неужели нельзя в туалет среди ночи сходить наощупь или хотя бы посветить телефоном? Обязательно врубать свет на полную мощность? И вообще, с какой стати им приспичило бегать в туалет по нескольку раз за ночь? У них что, учащенное мочеиспускание, рези или недержание?
Тянь Цюаньбао тащил два рюкзака — один спереди, другой сзади, — а пальцы его машинально накручивали лямку на палец. Если у всех троих появятся шторы, не значит ли это, что у него самого они тоже появятся? В конце концов, если эти трое задернут свои занавески, снаружи останется сплошное личное пространство — дешево и сердито.
Наслаждаться «сверхбольшой» роскошной комнатой в одиночестве: соседи живут в клетках, а он — в особняке. Размышляя об этом, Тянь Цюаньбао невольно хихикнул.
Линь Чао бросил на него косой взгляд:
— Чего лыбишься?
— А? — Тянь Цюаньбао опомнился, сообразив, что выдал себя слишком явно, и тут же перевел тему: — Вспомнил, что скоро ужинать, вот и обрадовался.
Взгляд Линь Чао упал на обнаженный в улыбке ряд аккуратных белых зубов Тянь Цюаньбао. Два передних резца были чуть длиннее остальных, из-за чего он смахивал на кролика — неудивительно, что он так обожает зелень.
— Чего сегодня вечером хочешь? — В меню столовой крутились одни и те же блюда, и Линь Чао от них уже тошнило. Он решил, что закажет сегодня то же самое, что выберет Тянь Цюаньбао.
— Давай… тушеную тыкву-восковицу, — немного подумав, ответил Тянь Цюаньбао. Он уже перепробовал все дешевые овощные блюда в столовой: тушеная капуста и обжаренные проростки маша сменяли друг друга по кругу, есть их больше было просто невозможно. Сегодня он решил попробовать тыкву — раньше он ее никогда не брал, потому что выглядела она аппетитно не слишком.
http://bllate.org/book/36912/4593312
Готово:
