Готовый перевод I Became a Demon and Saved the Gods / Став демоном, я спас поверженного бога: Глава 9

Он пытался отыскать в своем теле следы той магической силы, что была в нем раньше, чтобы понять, что же изменилось. Полчаса поисков — безрезультатно. Подавленный, он уставился на небо за окном и снова свернулся в клубок, подобно глиняной куколке.

Сэмуэль думал, что, возможно, умрет в этой комнате от голода.

Пока не услышал звук открывающейся двери. Странный черный сгусток медленно проплыл к нему, и следом за ним в ноздри ударил запах печеной пшеничной муки.

А еще — сладкий, насыщенный аромат тыквы.

Он молча просидел некоторое время, поднял руку, намереваясь прикоснуться к этому предмету, но тыльная сторона ладони случайно ударилась о деревянную тумбочку у кровати, пронзенная острой болью.

Когда он снова попытался дотянуться, черное облако испарилось, не оставив и следа.

Вместо него он нащупал мягкий белый хлеб, чуть смазанный сверху маслом.

За пределами замка.

Молодой человек с мягкими черными волосами и в белом длинном одеянии стоял у пересохшего круглого фонтана, украшенного лишь статуей русалки. Словно по волшебству, в его руке появился мягкий рогалик. Он откусил кусочек, и его брови тут же сошлись на переносице.

На вкус хлеб оказался вполне человеческим… но отвратительным.

Дорогой белый хлеб, стоящий целый серебряный, оказался жестким, с какими-то крупинками внутри, без сладкой или соленой начинки.

Думая о том, сколько же еще извращенцев встретит на своем пути главный герой, и о том, что сейчас он даже нормально поесть не может, Лу Цзинсин в унынии подумал: «Я — никчемность.jpg».

В саду подул ветер. Высокие, заросшие деревья, которые никто не стриг, зашумели листвой, а их длинные, изломанные тени заколыхались. Мягкий ветерок пронесся мимо, заставив мужчину обернуться и взглянуть на этот маленький садик. Он вдруг вспомнил о Сэмуэле, который до сих пор не выходил из своей комнаты.

Вечно запирать кого-то в четырех стенах — не дело.

Может, придумать способ позволить главному герою прожить ту жизнь, которую он хочет, лишь бы тот избегал встреч с теми извращенцами?

А что, если сегодня вечером под предлогом прогулки потихоньку выпустить его и спрятать, а потом продолжать попытки восстановить его божественную сущность?

Размышляя, Лу Цзинсин, словно подсолнух, поворачивающийся за солнцем, медленно кружил по саду. Он невольно остановился у заросшей клумбы. Стебли диких роз, расползшихся во все стороны, были покрыты острыми шипами, а распустившиеся розовые, желтые и фиолетовые цветы достигали размеров человеческого кулака.

Любуясь этой дикой красотой, он протянул руку, чтобы коснуться самого крупного бутона. Но едва его бледные кончики пальцев коснулись лепестков, цветок начал желтеть прямо на глазах. Стоило ему отдернуть руку, как будто от удара током, но было уже поздно — увядание стремительно распространялось от лепестков дальше, и даже колючая ветка скрутилась в сухую веревку.

— Это еще что…

Сэмуэль доел хлеб и тыквенный суп до последней крошки. Нащупав край кровати, он поднялся и, натыкаясь по пути на стулья и другую мебель, осторожно отодвигая их в сторону, дошел до окна.

Солнечный свет пробивался внутрь, падая на него, и элементы света радостно танцевали вокруг.

Длинные золотистые локоны соскользнули с плеч. Сэмуэль раскрыл ладонь, и на кончиках пальцев собрался сгусток едва заметного, бледного золотистого сияния, который с неохотой пробежал по его пальцам.

Вновь ворвавшийся в поле зрения цвет был тем самым подавляющим густым черным цветом.

Сэмуэль невольно перевел взгляд на черную человекоподобную дымку, застывшую неподвижно, и почему-то почувствовал, что настроение у того из рук вон плохое.

— Вы уверены, что хотите его выпустить?

Когда дворецкий Брант снова появился перед Лу Цзинсином, тот долго смотрел на его губы, будучи не в силах разобрать, то ли это не вытертые следы свежей крови, то ли что-то иное.

Он заставил себя не отвлекаться на посторонние мысли и спокойно ответил:

— Хм, его нынешний вид загнанного в угол ягненка не вызывает у меня никакого интереса… Я хочу видеть в его глазах надежду, которая в одно мгновение сменяется полным отчаянием.

— А у вас и впрямь извращенные вкусы, — дворецкий отвесил ему поклон, словно соглашаясь, но из низкого положения покосился на него, и в его синих глазах застыла улыбка. — Это как всегда мне нравится.

Лу Цзинсин ответил:

— …Иди уже. Нечего тут вести себя как маньяк.

Он следил за удаляющейся спиной дворецкого и, пока тот не видел, выпустил кончиками пальцев немного черного тумана, чтобы тот последовал за ним — на случай, если Брант вздумает навредить главному герою.

Если бы не та утренняя реакция, от которой при одном приближении к Сэмуэлю у него краснело лицо и подкашивались ноги, Лу Цзинсин, конечно, пошел бы сам.

А сейчас ему оставалось лишь прильнуть к окну замка, купаясь в белом лунном свете, и следить за далеким золотистым силуэтом, похожим на маленькое солнце, которое еще не вернулось домой с ночных полей.

Скрип…

В этот момент до него донесся странный звук.

Температура вокруг внезапно упала.

Лу Цзинсин, чье безмятежное настроение от воспитания «главного героя» еще не успело улетучиться, настороженно обернулся, желая узнать, кто это посмел так дерзко вторгнуться на территорию двух демонов.

Однако, как только он посмотрел…

Все вокруг исказилось.

Лампа на потолке вытянулась и изогнулась, книжный шкаф и кровать приобрели пугающие, одновременно квадратные и круглые формы, словно кто-то приставил к его глазам выпуклую линзу. Мир не просто деформировался — в голове отозвалась резкая боль от этого искажения.

Он хотел закрыть глаза, чтобы не видеть этого, но из уголков глаз потекло что-то горячее.

Словно запертый в этом застывшем, причудливом мире, Лу Цзинсин потерял способность мыслить и просто оцепенело стоял, пока едва слышный смешок не вернул миру хоть какую-то окраску.

Потоки лунного света окружили его.

И он невольно явил свой истинный облик: острые черные демонические рога в волосах, ногти, ставшие черными, и длинный кончик хвоста, безвольно свисающий у самых ног, не шевелясь даже от скуки.

Ощущение восстановления сил первым делом возникло на макушке.

Ледяная рука, чья аура была в бесчисленное количество раз злее его собственной, погладила его, и в ушах послышался уникальный, подобный древнему напеву голос, звучавший медленно и тягуче:

— Неужели ты уже не выдерживаешь?

Он чувствовал себя муравьем, прижатым к земле неодолимым пальцем — стоило обладателю руки слегка надавить, и от него не осталось бы даже пыли.

http://bllate.org/book/36979/4600532