Сколько времени прошло с той секунды, как Му Линьцзян выронил зонт «Весенняя Река и Лунный Двор», до того мгновения, как его острие коснулось земли?
Е Юньчжоу даже не заметил этого пролетевшего мига. Перед его глазами всё ещё стояло грандиозное, завораживающее зрелище — развернувшаяся в небесах величественная серебряная река. Он затаил дыхание. В груди бушевал целый шторм чувств, объяснить которые он едва ли смог бы сам: то была смесь восхищения и зависти, невольного преклонения и страстного порыва встать с ним бок о бок — и глубокой досады оттого, что сам он не мог обнажить меч и вступить в этот бой.
В этот самый миг фигура Му Линьцзяна, висевшая в вышине, покачнулась. Духовная энергия мгновенно рассеялась, и он, не выдержав невероятного напряжения, откинулся назад и бесшумно устремился вниз, разрывая пелену смятенных мыслей Е Юньчжоу.
Е Юньчжоу мгновенно очнулся от захлестнувшего его порыва. Роскошные пурпурно-золотые одежды Му Линьцзяна бились на ветру, словно крылья подбитой бабочки, которую уносили порывы потоков, увлекая вниз, к сухой пыли.
Глаза Е Юньчжоу расширились, дыхание прервалось. Прежде чем разум успел отдать приказ, тело само рванулось вперёд — взмыв в воздух, он подхватил падающего Му Линьцзяна.
Му Линьцзян непрерывно дрожал. Е Юньчжоу мягко опустился на одно колено и прижал его к себе. С ужасом он почувствовал, как ладонь, удерживающая спину Му Линьцзяна, буквально горит от обжигающего жара, исходящего от его тела. Тёмные брови того сошлись к переносице, в тускнеющих глазах блеснул слабый отсвет. Му Линьцзян пристально посмотрел на Е Юньчжоу, пытаясь что-то сказать, но из его горла вырвался лишь едва различимый шелест.
Только в эту секунду Е Юньчжоу до конца осознал: Му Линьцзян действительно тяжело ранен. Он мог пререкаться, читать фривольные новеллы, читать наставления младшим, с ошеломительной легкостью уничтожать врагов... Но жить ему оставалось меньше полугода. Ему категорически нельзя было разбазаривать остатки духовных сил с таким безудержным размахом.
Сколько же дней из его и без того короткого срока сгорело в этом сокрушительном ударе?
— Фонарь Вечного Дня... — Му Линьцзян слабеющей рукой вцепился в рукав Е Юньчжоу, пытаясь говорить как можно громче. — В нём... я оставил последнюю каплицу его души. Отдай Чэн Цзю... пусть отследит остальные части...
— Хорошо. Что-то ещё? — спросил Е Юньчжоу.
Му Линьцзян качнул головой и смежил веки. Из-за ворота его одежд выскользнули несколько ярких, пылающих алых трещин, быстро расползшихся по шее.
Е Юньчжоу ощутил, как тяжесть сдавила грудь. Обернувшись к Чэн Цзю, который растерянно баюкал покалеченную руку, он резко бросил:
— Слышал?! Забирай фонарь, и возвращаемся!
Сцепив зубы, Чэн Цзю вправил оторванную правую руку. Ещё у горных ворот он смутно догадывался о ранении Му Линьцзяна, но и помыслить не мог, что всё настолько плохо — Владыка дворца просто потерял сознание на руках у Е Юньчжоу.
Он подобрал Фонарь Вечного Дня, быстро уничтожил следы ритуальной формации и украдкой бросил взгляд на Му Линьцзяна. Лицо Е Юньчжоу казалось темнее самой непроглядной ночи — на нём не осталось ни капли прежней невозмутимости. Молча подхватив Му Линьцзяна на руки, он встал на меч и взмыл в небо.
Ши Сяомэй уже переоделась и, как приказом велел Му Линьцзян, дожидалась в доме. Издали она заметила, как над горой поднялся клубок чёрного тумана, но место боя находилось слишком далеко, чтобы разобрать подробности. Посему ей оставалось лишь плотнее запереть дверь и разжечь жаровню.
По комнате постепенно разливалось тепло. Внезапный грохот удара в дверь заставил Ши Сяомэй вздрогнуть. Насторожившись, она перехватила поудобнее полено, но не успела сделать и шага: деревянный засов со звоном вылетел под напором внешней силы.
— Прошу прощения за бестактность, — Е Юньчжоу переступил порог с Му Линьцзяном на руках. Его голос звучал ровно, но от него веяло тяжёлым, невидимым давлением. — Владыка ранен. Мы можем занять спальню?
— Да, конечно! Сюда, — Ши Сяомэй опешила, но тут же бросилась указывать путь.
Комнатка оказалась скромной, однако чистой и прибранной. Осторожно опустив Му Линьцзяна на кровать, Е Юньчжоу проговорил:
— Принеси, пожалуйста, таз с тёплой водой.
Ши Сяомэй кивнула и поспешила греть воду. Отослав девушку, Е Юньчжоу краешком рукава отер холодный пот со лба Му Линьцзяна и взялся за его пояс.
Навык доводится до автоматизма быстро — Е Юньчжоу справлялся с одеждой привычным, ловким движением. В этот момент в спальню осторожно прошмыгнул Чэн Цзю с фонарём в руках, заколебавшись, стоит ли подавать голос.
— Ты знаешь слишком много, — ровным тоном произнёс Е Юньчжоу, не оборачиваясь.
Сердце Чэн Цзю ушло в пятки, лицо мгновенно побледнело.
— Так что прогонять тебя теперь бессмысленно, — продолжил Е Юньчжоу. — Надеюсь, ты сам прекрасно понимаешь, о чём из увиденного и услышанного можно говорить, а о чём следует молчать.
Чэн Цзю перевёл дух и поспешно поклонился:
— Да! Подчинённый всё понял!
— Фонарь Вечного Дня пока останется у тебя. Поручение Владыки выполни неукоснительно, но спешить прямо сейчас не нужно. Нашу главную цель я открою тебе, когда Владыка очнётся, — Е Юньчжоу скользнул по нему холодным взглядом. — Для начала разберись с делом деревни Семьи Ши и закрой его. Назови виновником гибели десятков семей Трупного Филина. Ши Сяомэй объяви одной из его подопытных — потому она и покинула кумирню. Напиши, что Трупный Филин впал в безумие, исследуя живых трупов, а когда его злодеяния раскрылись, покончил с собой, страшась кары. На нём дело и закрывай, лишнего в отчёте Палате правосудия не пиши.
В глазах Е Юньчжоу читалась мрачная, леденящая собранность. Чэн Цзю кивнул, убирая Фонарь Вечного Дня в пространственный мешок, и поспешил выполнить приказание.
Придерживая Му Линьцзяна за плечи, Е Юньчжоу принялся снимать с него верхнее платье. Сказать точно, насколько глубоко распространилось повреждение, было нельзя, но любое прикосновение заставляло Му Линьцзяна крупно вздрагивать. Е Юньчжоу никогда не приходилось выхаживать больных; кое-как сдернув с него два слоя одежд, он вытащил их из-под тела раненого, повесил на изголовье и тяжело перевёл дыхание от напряжения.
Сквозь тонкую ткань исподней рубахи пробивалось алое свечение. Е Юньчжоу развязал тесёмки. Его кадык дёрнулся: пламенеющая, подобно раскалённой лаве, рана ползла уже до самого левого бока, покрывая добрую половину торса. Её рваные края резко выделялись на мёртвенно-бледной коже, будто гибельный узор, выжженный на теле — жуткий и завораживающий в своём жестоком изяществе.
— Господин Е, не забудьте теперь взять за меня ответственность, — раздался с кровати неторопливый, насмешливый голос Му Линьцзяна, так и не открывшего глаз.
Е Юньчжоу вздрогнул и мгновенно запахнул рубаху назад:
— Ты когда очнулся?
— Когда ты раздавал ценные указания, — Му Линьцзян приоткрыл глаза, скользнув по нему взглядом, полным нескрываемой изнурённости.
— Так почему же ты не соизволил хоть немного помочь?! — Е Юньчжоу хмуро посмотрел на него. Запустив ладонь под затылок Му Линьцзяна и чуть приподняв его голову, он развязал и вынул ленту из волос. — Я выхаживаю больного, а не с покойником вожусь! Подумать только, решил, будто погребальный саван на тебя натягиваю...
— Я правда не мог шевельнуться, — с искренним смирением отозвался Му Линьцзян. — Премного благодарен за заботу, господин Е.
Е Юньчжоу поджал губы, храня молчание. Стянув с ног Му Линьцзяна сапоги, он развернул стёганое одеяло и укрыл раненого по самую грудь.
Едва заявив, что не способен двигаться, Му Линьцзян тут же выпростал руку из-под одеяла, нащупал у изголовья свой пространственный мешок и выудил оттуда фарфоровый пузырёк:
— Отсчитай две пилюли.
Е Юньчжоу без лишних слов вытряхнул лекарство на ладонь и поднёс к его губам, аккуратно протолкнув пилюли пальцами.
Прижав снадобье языком к нёбу, Му Линьцзян с безупречной артикуляцией произнёс:
— А запить?
Е Юньчжоу сжал кулаки.
«Он совершенно точно измывается надо мной!» — подумал он.
В тот миг, когда Му Линьцзян забирал пилюли, его влажный язык случайно задел кончики пальцев Е Юньчжоу. Сам он всегда отличался брезгливостью, но сейчас — то ли из-за взвинченных чувств, то ли по какой иной причине — никакого отвращения не ощутил. Лишь странную, смутную неловкость, сжавшую внутренности.
Со вздохом смирения Е Юньчжоу подошёл к столу за питьём. Когда он поднёс пиалу к кровати, Му Линьцзян капризно подал голос:
— Налей тёплой. Но только не кипяток.
Набрав в грудь воздуха, Е Юньчжоу попытался согреть воду заклинанием, но из-за внутреннего смятения не рассчитал силу — над чашкой тут же взвился густой пар. Ругнувшись про себя, он всплеснул кипяток, разбавил его холодной водой и вернулся к постели.
Му Линьцзян, до этого лежавший бревном, позволил Е Юньчжоу приподнять себя. Перед глазами на миг всё поплыло. Сделав пару глотков и протолкнув пилюли внутрь, он слегка откашлялся:
— Что молчишь?
Е Юньчжоу приоткрыл рот и покачал головой — на кончике его прикушенного языка алели капли проступившей крови.
Оценив причину молчания, Му Линьцзян с видом полного понимания откинулся на подушки и снова залез в пространственный мешок, вытащив пузырёк с целебным порошком.
Е Юньчжоу неожиданно спросил прямо в лоб:
— Сколько тебе ещё осталось?
Выражение лица Му Линьцзяна сделалось натянутым. Горестно усмехнувшись, он ответил:
— Сил хватит разве что на то, чтобы вернуть меч Чанси. Если ещё раз вляпаешься в неприятности — пальцем не шевельну, так и знай.
Е Юньчжоу лишь молча кивнул. С мрачным видом поправив сапоги у кровати, он уселся за стол и подпёр подбородок ладонью, погрузившись в глубокие раздумья.
Му Линьцзян удивился такому молчанию. Он хотел было сказать что-то в оправдание, но от Е Юньчжоу веяло такой ледяной отстранённостью, будто тот отгородился от всего мира, что Владыке стало не по себе. Решив на миг вернуть былую удаль трёхсотлетней давности, он расплатился за эту дерзость лишь истязающей болью. Запорошенный стыдом, Му Линьцзян предпочёл зажмуриться и уйти в сон.
Когда Му Линьцзян провалился в небытие, в дверь тихо похлопали. В спальню вошла Ши Сяомэй с тазом воды, а за ней прошмыгнул Чэн Цзю. Он вполуха доложил, что отчёт для Палаты правосудия подготовлен, а стражники из городка оповещены, дабы заняться погребением жителей.
Е Юньчжоу рассеянно выжал полотенце и подошёл к кровати. Обтирая лицо Му Линьцзяна, он настолько витал в облаках, что чуть не тыкнул мокрой тканью прямо тому в глаз. Му Линьцзян перехватил его запястье, вырвал полотенце и проворчал:
— Ты меня полотенцем вытираешь или половой тряпкой?! Кто так за больными ухаживает?
— Я тебе не слуга! — внезапно вспыхнул Е Юньчжоу. В его голосе зазвучали резкие, раздражённые нотки, а во взгляде мелькнуло смутное, гнетущее беспокойство. Швырнув полотенце на постель, он развернулся и выскочил из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь. Из горницы донёсся его отрывистый клич: — Смотрите за ним!
Му Линьцзян подхватил мокрую ткань, не давая ей промочить одеяло, и опешил.
«Надо же, до чего я его довёл — аж дверями хлопает!» — подумал он.
Ши Сяомэй и Чэн Цзю застыли посреди спальни, испытывая неловкое смущение.
— Эх... — тяжёлый вдох сорвался с губ Му Линьцзяна. Переведя дух, он с трудом сел. Ши Сяомэй, помешкав, шагнула вперёд и бережно подпёрла его под локоть, выразительно мигая Чэн Цзю.
Чэн Цзю на негнущихся ногах подошёл к постели и поправил подушку. Откинувшись назад, Му Линьцзян сокрушённо покачал головой:
— Верно говорят: у постели затяжного больного не сыскать почтенных сыновей...
Вид у него был настолько несчастный и покинутый, что даже Ши Сяомэй сжалилась и принялась несмело утешать:
— Господин Му, вы не берите в голову. Господин Е вспылил не просто так... Он остынет и скоро вернётся.
Чэн Цзю никак не ожидал увидеть могущественного Владыку дворца в таком свете. Набравшись смелости, он взглянул на него: болезненная бледность на лице Му Линьцзяна казалась настолько явственной, что юноша невольно подумал — Е Юньчжоу и впрямь перегнул палку.
— Присядьте, — Му Линьцзян указал на стулья у стола. — Раз уж вы оказались втянуты в это дело, пора приоткрыть карты. Но учтите: узнав истину, выбыть из игры вы уже не сможете.
***
Грохнув дверью, Е Юньчжоу так и не решился уйти далеко. Сделав пару нервных кругов по двору, он со всего размаху ударил кулаком по глинобитной ограде.
В нём говорила не злость за то, что Му Линьцзян, зная об опасности применения духовных сил, решил поддаться секундному порыву и показать свою мощь. Желание доказать своё превосходство знакомо каждому. Е Юньчжоу испытывал совсем иное — жгучее, разъедающее раскаяние.
Чем чаще перед глазами вставало обессиленное лицо Му Линьцзяна, тем сильнее Е Юньчжоу жалел, что не остался сражаться с ним плечом к плечу. Ему следовало помочь! Подумаешь — прикусил язык! Это же мир совершенствования, где врачевание творит чудеса; даже если отхватишь себе половину языка, от такого не умирают.
Е Юньчжоу опустился на землю прямо у стены и запустил пальцы в волосы. В голове против воли всплыла страшная мысль: если Му Линьцзян действительно однажды не очнётся, сможет ли он, Е Юньчжоу, с чистой совестью покинуть Столицу Безмолвных Теней? Сможет ли вычеркнуть его, превратив в бесполезный обрывок прошлых дней?
Он никогда ни к кому не привязывался и никого не любил. Но образ Му Линьцзяна — улыбающегося под зонтом, дарующего целое сияющее небо, а затем, словно птица со сломанными крыльями, беззвучно падающего в бездну... Всё это выжгло след в его памяти. И стереть его было невластно ничто.
Е Юньчжоу провёл у стены всю ночь. Ши Сяомэй предала земле тело матери; благодаря вмешательству Чэн Цзю прибывшие из городка стражники не стали задавать лишних вопросов, и на следующий день в деревне Семьи Ши воцарился полный покой.
Му Линьцзян по привычке поднялся на рассвете. Накинув на плечи халат, он вышел во двор, намереваясь бросить Е Юньчжоу тёплую одежду и узнать, остыл ли тот. Но стоит Е Юньчжоу заметить его издали, как он тут же поднялся и сухо свернул в сторону. Му Линьцзян застыл, насупился от обиды, развернулся и ушёл к себе, больше не делая попыток заговорить.
Чэн Цзю целыми днями ломал голову над тем, как отследить оставшиеся фрагменты души. Ши Сяомэй усердно постигала секреты практики для живых трупов, полученные от Чэн Цзю. Чем был занят Е Юньчжоу, оставалось загадкой: он почти не показывался на глаза, то передавал вести через кольцо, то запрашивал нефритовые свитки из архивного павильона. Лишь Му Линьцзян предавался праздности — заменил разбитый горшок и, взяв резной ножик, от нечего делать выводил на глиняных боках пейзажи.
Дни уединённого лечения текли неохотно. На четвёртые сутки Му Линьцзян не выдержал: явившись во флигель, он сцапал Чэн Цзю, колдовавшего над компасом, и спросил:
— Где Е Юньчжоу?
Чэн Цзю обомлел:
— Разве он вам не сказал?
— О чём? — лицо Му Линьцзяна мгновенно потемнело.
— Утром он ушёл в спешке, сказал вроде, что ему надо кое-что забрать, — откликнулся Чэн Цзю.
Вызвав из небытия свой зонт, Му Линьцзян размашистым шагом направился к воротам. На деревянном засове белело письмо. Надорвав конверт, он прочитал лишь несколько небрежных строк:
«Я ушёл раньше. Как только окрепнешь — жду в Городе Ветряных Карнизов».
http://bllate.org/book/37014/4940724
Готово:
