Готовый перевод The Sword Named Helplessness / Клинок, что не ведает пощады: Глава 10

Гун Вэй вяло качнул головой, ничком упал на кровать и, зарывшись лицом в одеяло, тяжело вздохнул.

— Должно быть, всё благодаря главе секты Сюй, — произнес Мэн Юньфэй. — За прошлую ночь в городе не умер ни один человек. Юаньцзюй уже приказал собрать все ртутные зеркала в Линьцзяне, чтобы этот демонический заклинатель не смог снова устроить смуту с помощью магии зеркал... Молодой господин Сян? С тобой точно всё в порядке?

Гун Вэй издал глухое «угу». Судя по тому, как дернулось одеяло, он снова качнул головой.

Немного помолчав, Мэн Юньфэй, подбирая слова, смущенно проговорил:

— О том, что произошло вчера, мне уже рассказали. Я проявил непростительную оплошность, попал в зеркальный морок и едва не погубил всех присутствовавших заклинателей и горожан. К счастью, ты вовремя заметил знак, запустивший иллюзию, а Юаньцзюй приложил все силы для спасения. Только благодаря вам я не совершил того, о чем жалел бы до конца дней...

И это не было преувеличением. Если бы его древняя цитра разбушевалась по-настоящему, легли бы все на этой улице.

Гун Вэй, не вылезая из-под одеяла, вяло отозвался:

— Вы ошибаетесь, господин Мэн. Это всё ходячая артиллерия... то есть юный воитель Юйчи постарался. Я тут совсем ни при чём.

Мэн Юньфэй ненадолго замолк.

— Молодой господин Сян израсходовал годы жизни и получил ранения, лишь бы прогнать заклинателя-демона. Мне известно всё, до единого слова, — тише добавил он. — Я сам предложил забрать тебя с горы Цанъян, но не сдержал обещания и не смог уберечь. Каждый раз, думая об этом, я сгораю от стыда...

Гун Вэй высунул из-под одеяла одни глаза и воззрился на него.

«Ого, — подумал он. — А ведь я уже встречал подобных людей!»

Ин Кай был точно таким же: благородный муж, чистый и безупречный, готовый обнажить меч ради любой несправедливости. Во всём соблюдает ритуал и долг, чист душой, строг к себе. А уж если почувствует вину — она ценнее золота: отдаст всё до последнего, лишь бы загладить проступок.

— Твоя глубокая доброта и благородство навсегда останутся в моем сердце, — Мэн Юньфэй запнулся, глядя на то, как Гун Вэй вращает высунутыми из-под одеяла глазами, и невольно улыбнулся: — Молодой господин Сян, на что ты так смотришь? Ты проспал до самого вечера, неужели не проголодался?

Гун Вэй знал: у таких благородных мужей своя система морали, переубеждать их бесполезно. Потому он лишь лениво зевнул:

— Пустяки, господин Мэн, не берите в голову. Со мной всё в порядке, посплю ещё немного.

— Время близится к часу Обезьяны, — возразил Мэн Юньфэй. — Если заснешь сейчас, ночью не сможешь сомкнуть глаз. Может, сходим отведать линьцзянской рыбы?

Одеяло снова зашевелилось, выражая глухое «м-м».

— А как насчет пьяной курицы?

Гун Вэй мгновенно оживился и вынырнул наружу:

— Где?

Мэн Юньфэй ухмыльнулся:

— В пяти ли отсюда, в центре города. Я доставлю тебя туда на мече.

Не успел он договорить, как Гун Вэй слетел с кровати, мгновенно выбросив из головы все мысли о Сюй Шуанцэ:

— Идем, идем, идем!

Гун Вэй быстро умылся, кое-как перевязал волосы и на ходу накинул халат. Хоть он и спешил, в каждом его движении сквозила удивительная, естественная грация. Всё получалось легко и непринужденно. Со стороны это казалось почти незаметным, но приглядевшись, можно было уловить тонкое отличие от привычек обычных заклинателей.

Мэн Юньфэй спускался следом и невольно засмотрелся. На пороге постоялого двора они столкнулись с кем-то, кто только что вернулся с улицы, покрытый пылью:

— Юньфэй? Вы куда это собрались?

Это оказался Юйчи Сяо. Гун Вэй заложил руки за спину и весело проговорил:

— Старший Мэн угощает меня пьяной курицей. Юный воитель, составишь компанию?

Юйчи Сяо при виде него первым делом попытался отвести взгляд, но на полпути спохватился, не понимая, с чего вдруг смущается, и насильно заставил себя уставиться на Гун Вэя. Щёки юноши всё же слегка вспыхнули, к счастью, никто этого не заметил.

— Опять курица? Ты что, переродившийся лис?!

— Не хочешь — не надо, — фыркнул Гун Вэй. — В любом случае платит старший Мэн, у него денег полно.

— Эй! — Юйчи Сяо глотнул воздуха, внезапно насторожился и бесцеремонно вклинился между ними: — Ну уж нет, я иду с вами! Юньфэй — честный человек, ты его быстро развратишь!

Мэн Юньфэй прижал ладонь ко лбу, предпочитая хранить молчание. Гун Вэй с улыбкой отозвался:

— Ладно, юный воитель. Мы уже поняли, что ты у нас далеко не честный и не простак. Идем.

— Что за чушь! Да что ты вообще обо мне знаешь?!

Переругиваясь на лету, они добрались на мечах до самого центра столицы Линьцзян. Пред ними предстал самый пышный и величественный в городе терем Тайбай, возле которого бурлила толпа. Завидев заклинателей, управляющий не посмел проявлять небрежность и лично отвёл их на второй этаж, в отдельный кабинет, отгороженный от зала бамбуковыми шторами из мелких бусин.

Гун Вэй с наигранно-хрупким видом всё ещё прижимал руку к груди и причитал:

— Юный воитель, неужели ты и вправду такого мнения обо мне? А ведь я, как-никак, твоя наречённая дао-спутница...

Юйчи Сяо вспыхнул до корней волос:

— Нет! Ничего подобного! Верни нефритовую подвеску!

Молодой господин Юйчи увязался за ними лишь для присмотра, а Мэн Юньфэй крайне редко вкушал мирскую пищу, так что один лишь Гун Вэй за обе щеки уплетал жирную, нежную пьяную курицу. Юйчи Сяо подогрел на жаровне кувшин с вином и пригубил вместе с Мэн Юньфэем. Глядя на аппетит спутника, он снова не удержался от нотаций:

— Посмотри на себя! Вырос уже, а всё не откажешься от земной пищи. Всю жизнь собираешься заглатывать пилюли растворения пищи? И с таким подходом ты надеешься сформировать Золотую пилюлю и обрести бессмертие?

Пилюли растворения пищи выводят из организма обычную еду, но вредят духовной энергии, поэтому обычные заклинатели стараются ими не злоупотреблять. Однако Гун Вэй в прошлой жизни трескал их вместо леденцов. Ничуть не смутившись, он с азартом орудовал маленькой серебряной вилочкой, отделяя мясо от куриного крылышка:

— Твои суждения в корне неверны, юный воитель Юйчи. Что есть Великое Дао? Дао — это следование природе. Есть жизнь и смерть, радость и гнев, обретения и потери, встречи и расставания. Не стоит слишком привязываться ни к вещам, ни к людям. Судьба свела — возрадуйся, судьба разлучила — отпусти. Вот, к примеру, мне нравится эта курица, но всему в мире отведен свой срок, и скоро я съем её до последнего кусочка...

Юйчи Сяо аж опешил от такой «мудрости»:

— С такими рассуждениями ты до скончания веков не станешь бессмертным! Пройдет пара десятков лет, ты постареешь и умрешь — и что тогда?!

Гун Вэй лукаво взглянул на него и возразил:

— А ты ступил на путь совершенствования лишь затем, чтобы избежать смерти? Если так, то тебе точно не взлететь на небеса.

Мэн Юньфэй с улыбкой ударил в ладоши и вздохнул:

— Послушать тебя — словно прочесть сотню мудрых книг! Великая мудрость похожа на глупость, истинно так!

Юйчи Сяо хлопнул по столу:

— Да какая это мудрость?! Это самая настоящая глупость, корчащая из себя мудрость!

— Вот тебе ещё один пример, — продолжал Гун Вэй. — В прежние времена Великий глава Института Гун вместе с главой союза Ином звались Двумя Почтенными. Уж они-то были куда ближе к «Великому Дао», не так ли? И что в итоге? Глава секты Сюй пронзил его мечом — и готово. Пусть это и была скоропостижная гибель, но она доказывает: совершенствование не спасает от смерти. Да и после смерти над его телом надругались... Кстати, мне вот что вдруг стало интересно: а что было потом?

Юйчи Сяо оторопел:

— Ты ушел от темы на восемь тысяч ли! Что за «потом»?

— Ну, после осквернения тела, — непринужденно уточнил Гун Вэй. — Неужели такого великого бессмертного просто похоронили в персиковой роще на горе Цанъян?

Этот вопрос был задан столь вовремя и столь правильному человеку, ведь во всем мире никто не мог знать подробностей лучше, чем родной племянник Владыки меча.

Юйчи Сяо нахмурился:

— Разумеется, нет! И даже не думай глупо расспрашивать об этом остальных: если прослышит глава секты Сюй, твоей мелкой жизни придет конец. Когда Бессмертный Почтенный Фахуа скончался, мой дядя лично явился к нему, чтобы забрать тело и предать земле. Но глава секты Сюй заперся и не выходил. Тогда Владыка меча одним ударом рассек каменную стелу горы Цанъян. Дело едва не дошло до кровавой схватки, когда прямо из Союза бессмертных горы Дайшань на мече прилетел глава союза Ин. Он ворвался в Зал Сюаньцзи и сошелся с главой секты Сюй в небесном поединке. Лишь так ему удалось отбить тело главы Института Гун. Правда, к тому моменту останки уже успели пострадать...

Гун Вэй обомлел:

— Глава секты Сюй проиграл?!

—... — Юйчи Сяо огляделся по сторонам и лишь затем шепотом подтвердил: — Проиграл.

О том, кто сильнее — Ин Кай или Сюй Шуанцэ, заклинательские кланы спорили лет тридцать. Лишь когда Сюй Шуанцэ преодолел преграду кровожадности и первым ступил на позднюю стадию Великого Созидания, его нарекли сильнейшим под небесами. Но то были лишь разговоры, ведь на самом деле эти двое никогда не сходились в смертельном бою. В популярной желтой газетенке «Вестник Эры Кайюань» регулярно проводили опросы, и Сюй Шуанцэ каждый раз побеждал с небольшим отрывом. Впрочем, сам Гун Вэй вплоть до своей гибели упорно отдавал голос за Ин Кая.

Хотя один поединок не определял окончательного превосходства, сама мысль о том, что Сюй Шуанцэ мог проиграть, повергала в шок.

Гун Вэй никак не ожидал, что разгадку этой тайны он узнает благодаря собственному (трупу). На мгновение его охватило глубокое чувство от свалившегося на него самопожертвования.

— И что же, потом тело предали земле?

— Поговаривают, его похоронили на горе Дайшань.

— И глава секты Сюй не выкопал могилу?

— Конечно же нет! — Юйчи Сяо посмотрел на него как на идиота. — Ты совсем из ума выжил, мелкий демон чар? Какой великий мастер станет разрывать чужие могилы?.. Постой, а тебе-то какое дело?! Предупреждаю: вернешься в секту Цанъян — не смей болтать об этом направо и налево, понял?

«Это невозможно. Если мои останки покоятся на горе Дайшань, то как мечу Белый Наместник удалось вырваться на волю?»

Гун Вэй только собрался разузнать подробности обиняками, как на лестнице раздались шаги. Слуга провёл высокого мужчину в широком балахоне в соседний кабинет.

Кабинеты на втором этаже разделялись лишь тонкими бамбуковыми шторами: сквозь них смутно угадывались силуэты, а уж каждое слово слышалось четче некуда. Гун Вэй умолк и, погрузившись в свои мысли, стал крутить в пальцах палочки для еды. Вдруг снизу донесся резкий сухой звук — сказитель хлопнул деревянной колотушкой:

— В прошлый раз мы остановились на том, как хаотический демон лютовал в округе, ежегодно пожирая по сотне малолетних мальчиков и девочек. На сто ли вокруг люди стенали от горя! И тогда Владыка меча сошелся с ним в битве, и за восемнадцать раундов отсек ему полкрыла...

Мэн Юньфэй ухмыльнулся:

— Юаньцзюй, опять поют хвалу твоему дяде Владыке меча.

Раздался грохот: Юйчи Сяо чуть не перевернул стол. На его лице отразился настоящий ужас:

— Нет! Заставьте его замолчать!

Ныне среди смертных царило глубокое почтение к бессмертным заклинателям. В народе восхищались подвигами великих мастеров, слагали о них сказания, ставили пьесы и сочиняли повести. В детстве Гун Вэй, тайком сбегая с горы, любил послушать пьесу «Открытие горы Цишань» об истреблении логова демонов молодыми Ин Каем и Сюй Шуанцэ, или «Бессмертного реки Вэйшуй» о том, как Владыка меча Юйчи Жуй усмирял потоп, а также общеизвестную сказку «Сватовство Принца-демона». Всякий раз это казалось ему невероятно увлекательным.

А вот сам Юйчи Жуй от подобных историй никогда не приходил в восторг. Он считал, что его непревзойденное фехтование оскверняют приписыванием связей с разной нечистью. Слушая такие байки, он едва удерживался от желания перевернуть стол, стеная: «Какие еще восемнадцать раундов?! Мне хватило бы одного удара! Эх вы, темный народ!» — после чего в глубоком оскорблении удалялся.

— Да успокойся ты, Юаньцзюй, — вымолвил Мэн Юньфэй. — Раз повести идут в народ, значит, Владыка меча пользуется любовью у простаков. Что тут плохого? Сказки — они как вода: чем больше запрещаешь, тем охотнее их сочиняют...

— Да что ты понимаешь?! — рябчиком взвился Юйчи Сяо. — Я слышал эту сказку! Она называется «Властный Владыка меча и персик второго месяца»!

—!.. — Мэн Юньфэй мгновенно изменился в лице.

Гун Вэй еще не успел сообразить, что за «персик второго месяца», как снизу раздался вдохновенный голос сказителя:

— Вернувшись в свою обитель, он едва дышал от ран. И встретил его Бессмертный Почтенный Фахуа! Заливаясь слезами от боли и гнева за возлюбленного, приложил он нежные девичьи ладони к израненной груди Владыки меча и промолвил: «Супруг мой!..»

Гун Вэй:

— Пф-ф-ф!..

«Нежные ладони? Супруг?! СУПРУГ?!»

— Наглый наклеп! Вранье! — Юйчи Сяо перевесился через перила второго этажа и зарычал: — Мели чушь, да не заговаривайся! А не то я твою лавку в щепки разнесу! Смени пластинку!

Гун Вэй зашелся сухим, диким кашлем. А снизу уже наперебой гудели возмущенные слушатели:

— Сказания на то и сказания, чтобы быть вымыслом! Какая разница, наклеп или нет?

— Простым людям нравится! Ты сам-то кто такой, чтобы запрещать?

— Раз такой умный — заткни уши и не слушай!

— Вот-вот!

Старик-сказитель оказался человеком отходчивым:

— Ох, господин из учеников клана Юйчи? Прошу прощения, виноват! Старик сейчас же сменит повесть. Вот, к примеру, в прошлом месяце в «Вестнике Эры Кайюань» напечатали новую историю под названием «Мелодия озера Дунтин». Речь в ней идет о Святом музыки Лю Сюйчжи — прекрасном, как ясная луна, мягком и утонченном заклинателе, коим восхищались все Великие секты. И вот однажды, плавая по озеру Дунтин, приметил он на берегу статного, восьми футов ростом заклинателя. Тот был хорош собой, могуч и приветлив. Улыбаясь, он сорвал семя лотоса и бросил его прямо в лодку...

Раздался оглушительный треск: Мэн Юньфэй голыми руками раздавил фарфоровую чашку.

— Святой музыки, смутившись до красок на щеках, восторженно спросил: «О прекрасный заклинатель, смею ли я узнать твое имя и из каких ты краев?» А тот молвил с улыбкой: «Я родом из Союза бессмертных, а зовут меня Бессмертный Почтенный Фахуа...»

— ПФ-Ф-Ф! — снова выплюнул Гун Вэй.

Он схватился за горло, кашляя до посинения. В голове крутилось лишь одно: «Статный и могучий?!» В этот момент Мэн Юньфэй с треском отдернул бамбуковую штору:

— Замолчи! Я ученик Святого музыки! Оставь в покое моего учителя!

Толпу внизу перебивали уже второй раз, и народный гнев закипел с новой силой:

— Да что с этими заклинателями не так?!

— Один за другим вылезают! Дайте людям спокойно послушать!

— Совсем стыд потеряли!

Мэн Юньфэй уже собирался перемахнуть через перила, но Юйчи Сяо вцепился в него мертвой хваткой:

— Чем больше запрещаешь, тем больше пишут, брат Юньфэй! Сам же говорил!

Старик заново засуетился, раскланиваясь:

— Не гневайтесь, бессмертные господа! Это я не подумал, виноват! Сейчас переключусь! Проезжал я тут на днях через столицу, слышал новую пьесу — «Неугасаемая любовь у Желтых источников». К вашим почтенным сектам она не имеет ни малейшего отношения! Повествует она о том, как глава секты Сюй из Цанъян, прослышав о бесчинствах призраков, отправился за тысячи ли в самое Подземное царство. И у Моста Непреклонности, подле камня Трех Жизней, узрел он силуэт юноши в белых одеждах с темными волосами. Подобен он был неземному лику, и сжалось сердце главы секты Сюй от лютой боли...

Гун Вэя обдало ледяным предчувствием.

А сказитель уже заливался вовсю:

—... Юноша со слезами на глазах молча повернулся, желая уйти. Но глава секты Сюй шагнул вперед, крепко сжал его руку и не отпускал, вопрошая: «Чем я провинился перед тобой? Зачем ты убил меня?» А после молвил: «Сегодня я заберу тебя на гору Цанъян. Отныне в этом мире останемся лишь ты и я, и не будет больше ни главы Цанъян, ни Бессмертного Почтенного Фахуа!»...

БУМ!

Словно небесная кара пала прямо на голову Гун Вэя. В глазах потемнело, мысли смешались, а душа чуть не вылетела из тела прямо в Подземное царство.

«За что?! Почему всегда я?!»

Девичьи ладони, статный и могучий, юноша неземного лика... Он что, универсальный кирпич для их бульварных романов?! Куда надо, туда и пристроят?!

Свозь туман в голове он услышал испуганные возгласы Мэн Юньфэя и Юйчи Сяо:

— Молодой господин Сян! Что с тобой?!

— Успокойся, демон чар! Это же просто выдумки!

— Держи себя в руках, держи себя в руках!

— Нет-нет, эта история — чистейший вымысел! — подали голос из зала несколько девиц, прикрывавших лица вуалью. — Всем известно, как трепетно и глубоко глава секты Сюй любил свою покойную супругу! На горе Цанъян до сих пор висит её портрет! Как вы смеете так пошлить память об усопшей?! Это же проявление крайнего неуважения!

Слушатели переглянулись и закивали:

— И то правда.

— Девицы дело говорят!

Сказитель, перебитый уже в третий раз, растерянно развел руками:

— Эх, простите старика за смуту... Так о чем же вам поведать, барышни?

Порассуждав немного, гости предложили:

— А расскажи-ка ты нам старую добрую «Очарование Прекрасной Девы» о главе секты Сюй и его супруге!

Повесть «Очарование Прекрасной Девы» была сложена лет десять назад и разошлась по всем уголкам страны. Если не выкрикивать ее под самыми окнами Сюй Шуанцэ на горе Цанъян, никто за нее бить не стал бы. Сказитель облегченно перевел дух и хлопнул колотушкой:

— Сия история повествует о том, как много лет назад глава секты Сюй спустился с гор для истребления демонов и получил тяжелое ранение. На счастье, его спасла простая девушка — несказанно прекрасная, добрая и умная. Жаль лишь, родилась она в семье обычных крестьян...

Кто-то в зале усмехнулся:

— В мире заклинателей полно красавиц-бессмертных. С чего бы великому главе секты Цанъян брать в жены крестьянскую дочь?

Сказитель строго возразил:

— Не скажите! Бывают девы прекрасны ликом, да душой холодны и мелки — не сыскать с ними счастья. А бывает, девушка проста, да сердцем чиста и кротка — вот она-то и станет истинной хранительницей очага! Как тут сравнивать? Впрочем, правды теперь не сыскать, на то она и сказка.

Гости согласно закивали. Лишь Мэн Юньфэй с удивлением уставился на Юйчи Сяо:

— Юаньцзюй, что с тобой?

Юйчи Сяо сидел ни жив ни мертв, лицо его перекосило от странного выражения. С трудом сглотнув слюну, он выдавил:

— Эта... эта «Очарование Прекрасной Девы»... После смерти главы Института Гун мой дядя так возненавидел главу секты Сюй, что...

— Что?

—... Заплатил денег, чтобы про него сочинили эту сказку...

Гун Вэй, чья душа только-только вернулась в тело, едва не отправился в перерождение повторно от такого «откровения».

— Хотя она была всего лишь крестьянской дочерью, но заботилась о нем с великой нежностью и понятливостью. Вскоре между ними вспыхнули чувства. В ночь перед возвращением на гору Цанъян, беспокоясь о судьбах мира, глава секты подарил ей золотое кольцо и молвил: «Пусть путь мой далек, но ровно через восемьдесят один день я вернусь и зашлю свата. Что скажешь?» Девушка с кроткой улыбкой приняла кольцо... И угадайте, что было дальше?

— Конечно же, она согласилась! — выкрикнули из зала.

— Да кто бы отказал?! В мире нет таких дур!

Сказитель довольный смерил взглядом слушателей и, интригующе понизив голос, расписал в красках:

— Надев золотое кольцо, девушка тихо промолвила: «Глава секты...» — и нежно добавила...

Дзинь.

Звук был совсем тихим — будто кто-то без лишнего шума опустил пиалу с вином на деревянную столешницу.

Но в то же мгновение время словно замерло. Невидимая сила сковала зал: гости застыли в нелепых позах, сказитель замер с комично раскрытым ртом, струя вина из кувшина управляющего застыла в воздухе, а слуга так и замер с подносом.

Гун Вэй вздрогнул, его сознание окончательно прояснилось. Смекнув, откуда исходит эта сокрушительная аура, он медленно перевел взгляд на соседний кабинет.

Сквозь узкие щели бамбуковой шторы виднелся одинокий силуэт. Мужчина, только что пивший в одиночестве, перевел взгляд с падающих за окном персиковых лепестков на свою руку, всё еще лежавшую на пиале.

Зрачки Гун Вэя бесшумно расширились.

Мужчина допил остатки вина, неспешно поднялся на ноги, и чары личины окончательно спали с его лица, открывая истинный, подобный застывшей глади глубокого омута облик.

Это был Сюй Шуанцэ.

http://bllate.org/book/37021/4706227