Готовый перевод The Sword Named Helplessness / Клинок, что не ведает пощады: Глава 9

В прежней жизни Гун Вэй славился легким нравом и отходчивостью, и в людских сказаниях о нем говорили как о человеке вечно веселом. Но сейчас на душе у него было тяжело как никогда.

Что может быть хуже, чем пасть от руки заклятого врага? Разве что глумление над твоим трупом, о котором к тому же раструбят на весь свет.

Но что может быть еще ужаснее? Только если враг, не утолив ярости даже над мертвым телом, лично явится в Гуйюань и спустится к Желтым источникам, дабы вытащить твою душу и пытать ее снова. И лишь убедившись, что дух твой истреблен окончательно — так, что не осталось даже надежды на перерождение, — с чистой совестью вернется к себе...

Сюй Шуанцэ стоял к нему спиной, и выражения его лица невозможно было разглядеть.

Помолчав, Глава секты Сюй заговорил — в голосе его почему-то звучала глухая хрипота:

— За последние полмесяца в столице Линьцзян неестественной смертью погибли двадцать восемь человек. Мне нужно допросить их. Где их души?

Судья Подземного царства неожидано замер, изумленно переспросив:

— В Линьцзяне? За полмесяца? Неужто там кто-то умирал?

Гун Вэй подумал, что этот Паньгуань, верно, перепил вина из черепов. Сюй Шуанцэ, разумеется, тоже не намеревался тратить время на пустые разговоры.

— Не заговаривай мне зубы, — отрезал он. — Неси Книгу Жизни и Смерти.

Судья тут же гаркнул на скелета:

— Живо! Чего встал?!

Из Двенадцати обителей Подземного царства каждый месяц у входа к Желтым источникам дежурил один Паньгуань, управляя потоком душ, уходящих в небытие. В прошлый раз Сюй Шуанцэ учинил погром во всех двенадцати обителях — абсолютно беспристрастно, не обойдя никого. Нынешнему же Судье не повезло больше всех: столкнуться один на один с Главой секты Цанъян — врагу не пожелаешь такой участи.

Вскоре скелет прибежал обратно, оглашая мрак сухим треском костей. В руках он бережно держал толстый фолиант из пожелтевшей бумаги. Судья с трудом извлек из своего тучного тела магический жезл и ткнул им в фолиант:

— Откройся!

Восемьдесят один исполинский золотой свиток со свистом развернулся прямо в воздухе. Обрушившись книзу, они образовали восемьдесят один каскад сияющего света, подобный ослепительным водопадам.

Спуск в Гуйюань сокращает жизненный век смертного. Гун Вэй пошел на такой риск и тайком увязался за Сюй Шуанцэ лишь ради этой минуты: отыскать в Книге Жизни и Смерти душу маленького демона чар. Если тот еще не перешел мост Нахэ, следовало попытаться вернуть его дух в прежнюю оболочку. Если же он успел переродиться — узнать, кем он стал и не терпит ли нужды.

Однако, вглядевшись в свечение, Гун Вэй обомлел.

Все восемьдесят один свиток были абсолютно чисты. Ни единого иероглифа.

Ни рождений, ни смертей. За последние полмесяца записи Преисподней пустовали!

Сюй Шуанцэ насупил тонкие брови.

— Что это значит? — спросил он.

Судья растерянно переспросил:

— Бессмертный господин, о чем вы?

— Почему Книга Жизни и Смерти пуста?

— Если она пуста, значит, никто не умирал и не рождался! — с полной уверенностью завил Паньгуань. — Записи не могут ошибаться!

Сюй Шуанцэ нахмурился еще сильнее.

— Шестнадцать лет назад, когда я спускался к Желтым источникам в поисках духа Бессмертного Почтенного Фахуа, вы твердили, будто отсутствие умершего в Книге означает лишь одно: его дух уничтожен и не подлежит перерождению. Не хотите же вы сказать, что души всех людей в поднебесной истреблены и никто больше не входит в круг перерождений?

— Но Книга Жизни и Смерти не ошибается... — принялся оправдываться Судья.

В груди у Гун Вэя вспыхнуло дурное предчувствие.

Сюй Шуанцэ, очевидно, пришел к той же мысли. На полуслове оборвав Паньгуаня, он приказал:

— Неси все записи начиная с шестнадцатого года! Живо!

Скелет снова устремился вглубь обители, дробно стуча костями, и спустя мгновение вернулся, едва удерживая огромную стопу пожелтевших фолиантов. Судья снова взмахнул жезлом — и небеса озарились грандиозным золотым сиянием развернувшихся свитков.

Но зрачки Гун Вэя сжались от ужаса.

Все записи о жизнях и смертях людских обрывались в начале двадцать восьмого года эры Тайи.

Начиная с шестнадцатилетней давности — если точнее, с того самого дня, когда сам Гун Вэй пал от Непреклонного Меча, — в Книге Жизни и Смерти не появилось ни единой записи! Никто не рождался. Никто не умирал.

Если секунду назад Гун Вэю просто стало холодно, то теперь его пробрал настоящий лихорадочный озноб. Он невольно перевел взгляд на Сюй Шуанцэ. Губы того сжались в узкую нить, лицо посветлело до мертвенной белизны, а на руке, сжимавшей рукоять Непреклонного Меча, вздулись жилы.

— В мире обитают миллионы душ, — наконец выговорил Сюй Шуанцэ. — Как возможно, чтобы за шестнадцать лет ни одна не родилась и ни одна не угасла?

— Никто не рождался, никто не умирал! — с непреклонной уверенностью повторил Паньгуань. Голос его стал твердым, и он монотонно заладил, постепенно заходясь в безумном хохоте: — Никто не рождался, никто не умирал! Книга не ошибается! Никто не рождался, никто не умирал, Книга не ошибается!..

Рассудок Судьи явно помутился — будто разум его был способен лишь на короткий диалог, за пределами которого лежал хаос. Вслед за ним запели тысячи призраков:

— Что в Книге записано — истина без изъяна!

— Что в Книге записано — истина без изъяна!

Гул слился в оглушительный поток, устремившийся вниз по течению Реки Трех Путей и смывающий темные, хмурые утесы вдоль Реки Забвения. Встревоженные стаи воронов взмыли в вышину, заслонив кроваво-серое небо и погрузив Желтые источники во мрак.

— Что в Книге записано — истина без изъяна!

Эхо катилось к самым небесам, и земля содрогалась в жутком резонансе.

— Что в Книге записано — истина без изъяна!

Скелеты широко раззевали челюсти, неупокоенные духи зашлись в экстазе. Судья, казалось, забыл обо всем на свете и рухнул навзничь. Колышущееся море призрачного огня под ним вдруг распалось на миллионы алых лепестков, вздымаясь исполинскими волнами.

Цветы персика! Те самые, что возникали при исчезновении душ двадцати восьми погибших в лечебнице!

Картина, которая могла бы показаться чарующей, сейчас дышала запредельным кошмаром. В следующее мгновение океан персиковых лепестков накрыл все вокруг, поглощая весь Гуйюань!

Гун Вэй вцепился в выступ скалы, но удержаться не смог. Ему показалось, будто в лицо обрушился сокрушительный удар; в ушах зазвенело, перед глазами потемнело, и его сорвало в бездну. Воющий ветер оглушительно свистел у самого уха...

Плюх!

Гун Вэй больно ударился коленями о твердый пол. Голова шла кругом, к горлу подступила тошнота. И в этот миг сверху раздался леденящий душу голос:

— Кто здесь?

Хрупкая спина Гун Вэя мгновенно натянулась как струна. Он медленно поднял голову.

Он снова находился в полумраке покойницкой. Двадцать восемь гробов с откинутыми крышками стояли на своих местах. А неподалеку, возвышаясь над ним, стоял Сюй Шуанцэ. Взор его был холоден как лед.

— Выходи.

Воздух в помещении будто застыл.

Гун Вэй прополз на коленях пару цуней. Лицо его было бледнее полотна, губы дрожали:

— Г-глава секты, пощадите... Я лишь... я только...

И его тут же выворотнуло.

В этой слабости не было ни капли притворства. Прежнее тело Гун Вэя отличалось крепостью: при жизни он мог бы три дня бродить по Преисподней и даже не запыхаться. Но телесная оболочка маленького демона чар оказалась слишком хрупкой. Притяжение духовных сил при возвращении из Гуйюань нанесло ему тяжелый удар, а близость Непреклонного Меча вызывала судороги в груди.

Изнуренный тошнотой, он лишь заходился сухим кашлем. Внезапно холодная сталь коснулась его шеи — Сюй Шуанцэ приподнял его подбородок рукоятью Непреклонного Меча.

Глава секты слегка наклонился. Гун Вэю пришлось запрокинуть голову, встретившись взглядом с его темными, непроницаемыми глазами. Тошноту как рукой сняло.

Сюй Шуанцэ отличался болезненной любовью к чистоте и суровым нравом.

Посмей он запятнать чехол Непреклонного Меча — и от плоти демона сегодня не останется даже мокрого места.

— Сян Сяоюань, — отчеканил Сюй Шуанцэ.

Гун Вэй замер. На белом нефрите ножен отражались его широко раскрытые от ужаса глаза.

— Чего добивался тот заклинатель-призрак, преследуя тебя? — медленно проговорил Сюй Шуанцэ, вглядываясь в его зрачки. — Если он — Бессмертный Почтенный Фахуа, то кто тогда ты?

— Г-глава... пощадите... — раздался тонкий, дрожащий голос «Сян Сяоюаня», в котором слышались слезы. — Я ненамеренно... Я больше не буду, Глава секты, сжальтесь...

За дверью раздались торопливые шаги. Сюй Шуанцэ даже не повернулся, лишь прищурился:

— Ты спускался за мной в Гуйюань?

— Я... я ничего не...

Голос Сюй Шуанцэ набрал силу:

— Что ты там видел?!

Бум!

Дверь распахнулась от удара. Юйчи Сяо стремительно переступил порог и, увидав происходящее, отчаянно воскликнул:

— Глава секты Сюй, пощадите! Молодой господин Сян ранен и едва держится на ногах! Мы по недосмотру оставили его здесь, он вовсе не хотел проявлять непочтительность! Умоляю вас, сжальтесь!

Натянутая до предела струна мгновенно лопнула.

Сюй Шуанцэ одарил Юйчи Сяо нечитаемым взглядом, глубоко вздохнул, выпрямился и убрал рукоять меча от подбородка юноши.

Гун Вэй, забыв обо всем, кинулся к Юйчи Сяо. Его окровавленная рана на плече снова открылась, он дрожал всем телом. Опешивший Юйчи Сяо подал ему знак немедленно спрятаться за его спину.

— Зачем пришел? — спросил Сюй Шуанцэ.

На самом деле Юйчи Сяо вернулся лишь потому, что по дороге обнаружил пропажу демоненка. Но признаться в этом он не смел, а потому поспешил перевести тему:

— Докладываю... Докладываю Главе секты. Младший услышал стенания призраков и догадался, что Глава секты Сюй отворил Врата Желтых источников. Посему я поспешил сюда... Не удалось ли вам пролить свет на сие дело в Гуйюане?..

— Нет.

— Что?

— Ничего не удалось узнать, — ровным голосом ответил Сюй Шуанцэ.

Юйчи Сяо с трудом сглотнул:

— Вот как?.. Значит, расследование потребует времени. В таком случае... могу ли я откланяться?

Сюй Шуанцэ даже не удостоил его ответом.

Опасаясь прогневить его пуще прежнего, Юйчи Сяо схватил Гун Вэя за рукав и потянул к выходу.

Гун Вэй, спотыкаясь, переступил порог. За пределами барьера покойницкой стоял яркий день. Юйчи Сяо тащил его за загривок; оглянувшись, Гун Вэй увидел Сюй Шуанцэ. Тот стоял посреди рядов гробов, прямой и одинокий, словно обнаженный клинок.

— Гун Вэй, — внезапно произнес он.

У Гун Вэя замирало сердце. Но Сюй Шуанцэ лишь смотрел перед собой в темный, неподвижный воздух, будто обращался к невидимому призраку. Каждое его слово звучало сокрушительно и холодно:

— Если ты обманешь меня еще хоть раз, я сделаю так, что ты пожалеешь о том дне, когда посмел умереть.

Резная дверь со стуком захлопнулась, погрузив покойницкую в непроглядную тьму.

***

— О чем ты вообще думал?! Почему не вышел сразу, зачем остался в той комнате?! Жизнь надоела?! — отчитывал его Юйчи Сяо, сжимая воротник Гун Вэя.

Гун Вэй бессильно схватился за голову:

— Я же ранен! Я не могу бегать быстро, а ты умчался и бросил меня... Ой!

Юйчи Сяо отвесил ему щелбан:

— Еще раз такое выкинешь — пальцем не шевельну! Ты хоть понимаешь, что ослушался приказа самого Главы секты Сюй?! Жить надоело?!

К постоялому двору они добрались уже к вечеру. Гун Вэй умирал от жажды и усталости. Первым порывом было огрызнуться: мол, не больно-то я и рассчитывал на твою защиту, юный воитель, посмотри — из-за тебя я весь в синяках и ранах! Но поразмыслив, он вспомнил, что этот самый юный воитель еще должен вызвать своего родного дядю, Владыку меча, дабы спасти его жизнь из когтей Главы секты Сюй. Поэтому Гун Вэй мгновенно сменил гнев на милость и с искренним раскаянием взирал на спутника:

— Молодой господин, вы мой благодетель! Не держите зла на сирое создание, вы мой спаситель и отец родной...

Юйчи Сяо аж передернуло от такой пылкости:

— Замолчи! До чего фальшиво звучит!

Гун Вэй тут же надулся:

— Экая привереда!

Вдруг Юйчи Сяо остановился. Его высокая фигура заслонила коридор. Убедившись, что поблизости никого нет, он серьезно спросил:

— Кое-чего я так и не успел спросить.

— Чего именно?

— Когда у дворца князя Линьцзяна ты столкнулся с тем призрачным заклинателем... как тебе удалось подчинить себе «Сокрушающий Лазурь»?

Гун Вэй прикинулся дурачком:

— Какой еще «Сокрушающий Лазурь»?

— «Одно учение, два почтенных, три владыки и четыре святых»... Среди молодого поколения знатных кланов по боевой силе я вхожу в тройку лучших. Ниже меня — старший ученик Главы секты Сюй, Вэнь Сюян, а следом за ним — Мэн Юньфэй. Хотя меч Мэн Юньфэя, «Сокрушающий Лазурь», и уступает по мощи его гуциню Шуня, он все же входит в число знаменитых духовных клинков Поднебесной. Как ты, едва достигший стадии заложения фундамента демон чар, сумел вырвать «Сокрушающий Лазурь» из его рук?

Юйчи Сяо был по меньшей мере на голову выше Гун Вэя. Густые брови, холодный взор — он хмуро смотрел на юношу, ожидая ответа.

Гун Вэй немного помолчал, затем прикрыл глаза:

— Тебе показалось.

Юйчи Сяо нахмурился:

— Что за тайны ты скрываешь? Я не мог ошибиться...

Голос его оборвался. Гун Вэй разомкнул веки — его правый глаз пылал густым, алым как кровь светом!

— Тебе показалось, — тихо и ласково повторил Гун Вэй.

Звуки, свет, сознание — все мгновенно улетучилось. Юйчи Сяо будто сорвался в бездонную пропасть. От стремительного падения в голове воцарилась пустота, лишь свистел у ушей безудержный ветер, а улыбающееся, прекрасное лицо Гун Вэя уносилось все выше и выше, пока не раздался бесшумный, громовой всплеск.

Бум!

Юйчи Сяо пошатнулся, и Гун Вэй подхватил его одной рукой:

— Молодой господин? Что с вами?

Они все так же стояли в коридоре постоялого двора. Наступал час ужина, снизу доносились крики слуг. А прямо перед ним с искренним беспокойством смотрел Гун Вэй — глаза его были обычного черного цвета.

Рассудок Юйчи Сяо слегка помутился. Ему показалось, будто он только что упустил нечто важное, но в то же время — словно ничего и не произошло. Он совершенно забыл обо всем, что случилось у ворот дворца князя Линьцзяна. Зажмурившись на мгновение, он снова открыл глаза — и увидел, как юноша улыбается. В этой улыбке было столько изящества и нездешней красоты, что вряд ли подобный лик мог принадлежать смертному.

Гун Вэй поддел его:

— Молодой господин, осторожнее же!

Сердце Юйчи Сяо заколотилось как бешеное. Он отшатнулся на полшага и на миг потерял дар речи.

— Ты... — выдохнул он. — Зачем так близко подходить?!

Расстояние между ними увеличилось, но Гун Вэй лишь безмятежно заложил руки за спину:

— Я ведь просто поддержал тебя.

При каждом его движении от широких рукавов веяло едва уловимым ароматом — точно первыми лучами весеннего рассвета. Юйчи Сяо не мог понять, не мерещится ли ему всё это, и заставил себя отвести взгляд, небрежно взмахнув рукой:

— Я пойду к себе. И ты иди отдыхай.

Гун Вэй с улыбкой отозвался.

Юйчи Сяо развернулся, сделал пару шагов, но будто вспомнил что-то. Он уставился в пол и произнес спускным тоном:

— Если жить не надоело — не смей больше провоцировать Главу секты Сюй!

Гун Вэй кликнул вслед:

— Слушаюсь!

Не успели отзвучать его слова, как Юйчи Сяо стремительным шагом влетел в свою комнату и с грохотом захлопнул дверь, словно спасался бегством.

Гун Вэй пожал плечами:

«Странный какой-то».

***

Расправившись наконец с юным воителем Юйчи, Гун Вэй, страдая от жажды и боли во всем теле, потирая затекшую шею, вернулся в свою горницу. Первым делом он залпом осушил крупную пиалу воды и лишь затем рухнул на ложе, облегченно вздохнув.

Прибыв в город, Юйчи Сяо отказался от предложения остановиться во дворце князя Линьцзяна или у местных кланов и на собственные средства снял уединенный постоялый двор. Решение оказалось разумным: это избавило их от бесконечных визитов мелких сектушек и бродячих заклинателей, искавших знакомства. Стоило закрыть дверь — и воцарялась вожделенная тишина.

Гун Вэй созерцал потолок, совершенно выбросив из головы странноватого господина Юйчи. В мысли его вереницей лезли разрозненные думы: то о пустующей шестнадцать лет Книге Жизни и Смерти, то о том, как Сюй Шуанцэ в свое время в одиночку разгромил Двенадцать обителей Подземного царства, то о таинственном враге, что разгуливал по свету с его мечом и убивал людей под его именем... Покрутившись с боку на бок, он остановился на одной мысли:

«А обманывал ли я Сюй Шуанцэ?»

Но двадцать лет назад тот сам пожелал войти в Зеркальный мир тысячи измерений! Разве можно считать обманом то, что произошло в иллюзии?

В глубине души Гун Вэй чувствовал себя глубоко оскорбленным. Он повернулся на другой бок. Вспоминая их первую встречу, он отчетливо помнил, что у Сюй Шуанцэ тогда был вполне сносный нрав — он вовсе не казался столь бессердечным и суровым. Когда Ин Кай подбрасывал его, совсем еще малыша, в персиковую рощу на горе Цанъян, Сюй Шуанцэ часто навещал их во Дворце Чэншу. Каждый раз он приносил сладости, иллюстрированные книги, заботливо учил его писать и даже однажды подарил маленькую суона.

То были, пожалуй, самые безмятежные годы в их отношениях.

Однако счастье длилось недолго. Гун Вэй подрастал, но его «инородная, недемоническая и нечеловеческая» природа не только не угасала, но проявлялась все явственнее. Он по-прежнему любил есть цветы, подражал повадкам окружающих, а в его правом глазу то и дело вспыхивал зловещий алый свет. Сюй Шуанцэ, обладавший острой интуицией, почувствовал неладное: его отношение стало холодным и отстраненным, и между ними пролегла незаметная поначалу трещина.

Но Гун Вэй не придавал этому значения.

С детства он отличался невероятно добрым нравом, ко всем относился с любопытством, теплотой и снисходительностью — казалось, ничто в этом мире не способно выбить его из колеи. К Сюй Шуанцэ он питал особую привязанность и, хотя так и не понял, чем прогневал Главу секты, никогда не таил обиды на его холодность, лишь искренне удивлялся.

... Пока не произошел тот роковой случай.

На Гун Вэя совершили покушение. Разгневанный Ин Кай, желая пресечь упаднические настроения в знатных кланах, повелел учредить Великий Институт Наказаний и Кар, назначив Гун Вэя его главой.

В то время Гун Вэй еще толком не сформировался умом — ему бы со своей жизнью разобраться, куда уж там судить чужих сыновей. Ин Кай планировал лично управлять Институтом, привлекая Гун Вэя к делам лишь для обучения. Так юноша обрел бы весомый статус, и среди молодых заклинателей никто не посмел бы его обидеть.

Замысел был хорош, но никто не ожидал, что Глава секты Сюй выступит против него с небывалым упорством.

В тот день Сюй Шуанцэ прибыл в Союз бессмертных, и во Дворце Чэншу между ним и Ин Каем вспыхнула яростная перепалка. Гун Вэй как раз бежал к Сюй Шуанцэ, чтобы похвастаться новой безделушкой, и от слова до слова услышал весь разговор. Включая те жестокие, ранящие слова, которые Глава секты Сюй никогда не произносил ему в лицо.

Тогда Гун Вэй впервые в жизни по-настоящему разозлился.

То был их первый открытый конфликт с обнажением оружия.

***

Эта стычка быстро угасла, ибо обычно непреклонный Глава секты Сюй неожидано уступил: он молча развернулся и ушел, даже не подняв руки для удара.

К счастью, он не стал наносить ответный удар, и вражда не переросла в открытую войну сразу же.

В последующие годы между сектой Цанъян и Гун Вэем то и дело вспыхивали трения. Разногласия возникали по любому поводу, и сколько бы Ин Кай ни пытался выступать миротворцем, все было тщетно: о взаимной неприязни Сюй Шуанцэ и Гун Вэя вскоре узнал весь свет.

***

Кабы не Зеркальный мир тысячи измерений, эти мелкие стычки, возможно, продолжались бы еще долго, и не возникло бы того самого повода, что сделал их непримиримыми врагами.

Но, увы, судьба уготовила Главе секты Сюй иное испытание.

Двадцать лет назад Сюй Шуанцэ достиг средней стадии Великого Созидания. Чтобы шагнуть дальше, ему требовалось преодолеть духовную преграду внутри Зеркального мира тысячи измерений.

Во всем свете лишь Гун Вэй способен был повелевать этим древним артефактом. Ин Каю ничего не оставалось, кроме как поручить ему сопровождать Сюй Шуанцэ, строго-настрого наказав:

«... В судьбе Главы секты Цанъян слишком много грехов убийства. Не устранив преграду кровожадности, он не сможет вознестись, а оставив все как есть — рискует погубить невинные души... Когда иллюзия Зеркального мира достигает наивысшего предела, в ней можно переродиться, прожить целую жизнь от рождения до старости — сотня лет в иллюзии пролетит как мгновение в реальности. Посему ты должен сделать так, чтобы Глава секты Сюй переродился генеральским сыном или великим завоевателем. Сразив на поле боя десятки тысяч врагов, он исполнит предназначение, очистит душу от жажды крови и вернется в наш мир...»

То, что Сюй Шуанцэ несет в себе тяжелую преграду кровожадности, не было тайной. Шептались даже, будто не будь этого изъяна, он давным-давно обрел бы бессмертие.

Заклинателям, идущим к Великому Дао, необходимо преодолеть множество преград: одни борются с любовной страстью, другие — с гордыней. Но тяжелее всего сбросить с души узы пролитой крови. Обладатели такой судьбы обычно наделены невероятной силой, но конец их почти всегда печален — большинство сходит с ума, поддавшись жажде убийства: кто-то истребляет родных, кто-то вырезает собственную секту, а иные и вовсе превращаются в беспощадных демонов, лишенных человеческих чувств.

Дабы удержать жажду крови, Сюй Шуанцэ с юных лет шел путем безстрастия. Его талант изумлял мир: за сто лет он достиг стадии Великого Созидания. Но без полного очищения от грехов убийства путь к вознесению был закрыт. Что еще страшнее — чем выше становилось его мастерство, тем труднее давалось сдерживание. Если бы он поддался безумию в реальном мире, пали бы тысячи невинных.

Ин Кай не мог этого допустить и отправлял его в Зеркальный мир, дабы под защитой иллюзий тот дал исход своей ужасающей жажде крови.

«Я же действительно помог ему избавиться от преграды кровожадности! — смутно думал Гун Вэй, положив руку под голову. — Я суетился ради него в иллюзии, из сил выбивался... А он, вернувшись в реальный мир, первым делом схватился за Непреклонный Меч и бросился на меня с криками о мести! С какой стати я-то оказался виноват?!»

Он сладко зевнул, глаза его смежились, и сознание медленно погрузилось в темную негу.

***

Сон был тревожным. Предзолотые видения сменяли друг друга рваными обрывками. Ему чудилось поле битвы, объятое дымом и залитое кровью; горы трупов нагромождались до небес. В окопе сжался молодой воин в серебряных доспехах. Он крепко зажимал глаза ладонями, а сквозь пальцы по рукам струилась алая кровь. Плечи его содрогались от боли.

Гун Вэй осторожно ступал по окровавленной земле. Подойдя к генералу, он наклонился, рассматривая его, и с любопытством коснулся сухих, дрожащих пальцев. Ему стало забавно, и он тихо усмехнулся.

Воин настороженно дернулся назад:

— Кто здесь?!

Ветер нес над мертвым полем пыль, гарь и запах железа, унося их к затянутому тучами горизонту. В остальном царила мертвая тишина.

Спустя долгое время потрескавшиеся губы генерала с трудом прошептали:

— Ты... здешний призрак?..

Сцена сменилась. Зеленые холмы, чистые воды, вьющийся над избами дымок, деревенский двор. На срубе со скрипом крутился ворот, поднимая ведро, полное студеной воды. Гун Вэй нес его, плеская на травы, так что донес лишь половину. Оторвав лоскут ткани, он смочил его и бережно отер обнаженную грудь воина. Пересекающие тело раны мгновенно окрасили воду в ведерке в розовый цвет.

Не придавая этому значения, Гун Вэй выплеснул воду и собрался идти за новой, но его запястье внезапно сжала сильная рука.

Раздался тихий шелест: незрячий мужчина снял с правого запястья золотое кольцо и наощупь закрепил его на левом предплечье Гун Вэя, чуть выше локтя.

Украшение имело редкую форму: три волнистые спирали, сплетенные в неровный обруч, сплошь покрытый искусно вырезанными заклятиями.

— Я ношу его с тех пор, как себя помню, — тихим, но глубоким и приятным голосом проговорил мужчина. — И сам не знаю, откуда оно. Спасибо, что спас мне жизнь.

Гун Вэй склонил голову, разглядывая то его, то кольцо на своей руке. Это показалось ему страшно любопытным, и юноша весело улыбнулся.

Сновидение вновь подхватило его. Он видел, как рушатся небеса, как сменяются эпохи, как вспыхивают алые свадебные свечи и проливается кровь...

И наконец иллюзорный мир раскололся от исполинского взрыва меча. Точно пламя, пронзившее тёмную ночь, точно молния, рассекшая туман, — леденящий клинок мгновенно оказался у самого его лица. За сверкающей сталью возникло искаженное гневом лицо Главы секты Сюй, и каждое его слово дышало смертоносной яростью:

— Ты посмел убить мою жену! Сегодня ты заплатишь за это жизнью, Гун Вэй!

Гун Вэй резко распахнул глаза. Он был весь в холодном поту, одежда промокла насквозь.

За окном стоял яркий день — наступил полдень следующего дня.

Тук-тук-тук.

Раздался осторожный стук в дверь, и чистый, мягкий голос позвал:

— Молодой господин Сян? Вы в порядке?

То был Мэн Юньфэй.

Гун Вэй на мгновение потерял связь с реальностью. Он сидел на постели, глупо хлопая глазами, пока Мэн Юньфэй, не получив ответа, не постучал сильнее. Лишь тогда Гун Вэй опомнился:

— Я в норме, я...

Дверь с шумом распахнулась. Мэн Юньфэй влетел в комнату с позеленевшим от тревоги лицом, но, увидав Гун Вэя целым и невредимым, мгновенно расслабился:

— Прошу прощения! Я уж подумал...

К счастью, он вовремя проглотил слова «будто с вами случилась беда».

Гун Вэй сидел в одной белой исподней рубахе, с растрепанными черными волосами, обнимая одеяло и растерянно хлопая глазами. Мэн Юньфэй почувствовал, как к щекам приливает жар, и смущенно откашлялся:

— Молодой господин Сян, точно ли вы в порядке? Не занемогли ли?

http://bllate.org/book/37021/4699341