Гун Вэй отступил на полшага. Улыбка мгновенно сбежала с его лица, и он с безупречным почтением склонил голову:
— Ученик приветствует учителя.
Сюй Шуанцэ стоял против света, и разглядеть выражение его лица было невозможно. Лишь спустя долгое мгновение он шагнул через порог и вошёл в комнату.
Хоть Гун Вэй и занимал боковой павильон, от внутренних покоев главного зала его отделяла всего одна стена. Убранство здесь отличалось утончённым изяществом, насквозь пропитанным личным вкусом Сюй Шуанцэ: стропила из тёмного нефрита, балки из китового уса, завесы из бирюзового шелка русалок-цзяожэней. За окном стеной стоял бамбуковый гай; порывы ветра рождали в листве тихий, успокаивающий шелест.
Гун Вэй лишь следил взглядом за белоснежными, не запятнанными ни единой пылинкой сапогами Сюй Шуанцэ. Тот неторопливо прошёлся по отполированному до блеска тунговому полу, сделал круг и опустился на стул у стола. На его лице не отразилось и тени того, что он мог заметить недавнюю сцену:
— Ты выучил то, что я велел?
Гун Вэй опустил голову:
— Ученик бездарен.
Сюй Шуанцэ, будто не расслышав отговорки, произнёс:
— Читай наизусть.
Подобные трактаты бессмертных заклинателей, как «Запечатывание Души», не под силу прочесть обычным смертным. Каждый иероглиф требует напитать его духовной силой; тот, чьих сил недостаточно, не сумеет даже просто вслух воспроизвести текст по свитку, не говоря уже о том, чтобы выучить его назубок.
Гун Вэй с невозмутимым видом чеканно выговорил первые две строки, затем сделал паузу, словно мучительно вспоминал, и выдавил третью. Чем дальше, тем сильнее он засыпался и спотыкался на каждом слове, а после пятой строчки и вовсе умолк. На его лице изобразилось глубокое раскаяние:
— Простите, учитель! Духовные силы ученика слишком ничтожны, мне удалось запомнить лишь это.
— И это всё?
— Всё, учитель.
Пальцы Сюй Шуанцэ мерно отбили дробь по столешнице, словно он взвешивал решение.
— Подойди.
Гун Вэй с кротким видом шагнул вперёд. Не успел он поднять глаз, как прохладные, железные пальцы учителя властно подхватили его за подбородок, заставив встретиться взглядом с бездонными тёмными глазами:
— Я велел тебе выучить лишь первый свиток «Запечатывания Души», а ты не смог одолеть и первого абзаца. Как же тебя наказать?
Гун Вэй не дрогнул:
— Ученик глуп, прошу учителя покарать меня по справедливости.
— Так ли ты глуп? — тихо спросил Сюй Шуанцэ. — Сильно в этом сомневаюсь.
— Учитель! Вся секта знает, что я годами не могу сформировать Золотую пилюлю. Мне нет оправдания!
Сюй Шуанцэ промолчал.
Они стояли так близко, что слышали дыхание друг друга.
— Иди за мной, — неожиданно произнёс Сюй Шуанцэ.
Хватка на запястье сжалась, и Гун Вэй, зацепляясь ногами за порог, вылетел вслед за ним из павильона. Сюй Шуанцэ повёл его прямо к главному дворцу.
Благодаря высокому росту и широкому шагу учителя, Гун Вэю приходилось едва ли не бежать следом. Они долго кружили по запутанным переходам из зелёного камня, пока спустя четверть часа коридоры не расступились. В лицо ударил свежий горный ветер — они оказались у главных ворот Зала Сюаньцзи.
Вниз уходила величественная лестница из белого нефрита, спускавшаяся каскадом широких ступеней. Сюй Шуанцэ остановился у самого края. Ветер подхватил и взвивал полы его роскошного белого с золотом одеяния:
— Бездарен, да ещё и ленив. Ты предал все мои надежды. Какого наказания ты заслуживаешь?
«Сян Сяоюань» пару мгновений замялся, а затем его глаза подозрительно заблестели от готовых пролиться слёз.
"Да когда это ты успел возложить на меня столь высокие надежды?!" — мысленно язвил Гун Вэй.
Вслух же он жалко залепетал:
— Ученик... ученик виноват! Простите, учитель! Я больше никогда... никогда так не буду...
— Как наставник, я обязан судить по справедливости. Поблажек не будет, — холодно отозвался Сюй Шуанцэ.
Без поблажек?
Краем глаза Гун Вэй окинул бесконечные мраморные ступени, спускавшиеся вниз, к утопающему в розовом мареве персиковому саду — прямой дороге прочь с горы. В его голове мгновенно вспыхнула до того дерзкая и соблазнительная мысль, что перехватило дыхание:
— Неужели... неужели учитель изгоняет меня из секты?!
Гун Вэй потрясённо замотал головой, а затем ноги его подкосились, и он с глухим стуком упал на колени. Из глаз ручьём брызнули слёзы — да так убедительно, хоть сейчас на подмостки:
— Только не это, о учитель! Пусть у вашего ученика дурная слава, пусть я ни на что не годен, труслив и ленив, пусть за пределами горы каждый тычет в меня пальцем... Но я от всего сердца преклоняюсь перед вашим величием! Молю вас, не вычёркивайте меня из списков, не прогоняйте с горы!
Под этим исполненным «тайной надежды» взглядом Сюй Шуанцэ лишь безучастно опустил веки:
— Наказать тебя необходимо.
Выдержав паузу, он невозмутимо добавил:
— Выметешь всю лестницу. От самого верха до подножия. Метла вон там.
Воцарилось долгое, звенящее молчание.
— Э-э?.. — только и смог выдавить Гун Вэй дрогнувшим голосом.
***
Спустя полчаса великий глава Института Гун с абсолютно каменным лицом орудовал длинной метлой:
Шух... шух...
Перед воротным пролётом Зала Сюаньцзи возвышались девять пролётов лестницы, в каждом — по девять маршей, а в марше — по девять ступеней. Ослепительно белые, словно свежевыпавший снег, они отражали бездонную синеву неба и величественные горные пики. Внизу безбрежным морем колыхались цветущие персики; порыв ветра подхватывал лепестки и кружил их над карнизами, галереями и ступеньками под ногами.
Сюй Шуанцэ славился неземным величием, и его обитель утопала в цветочном дожде, больше похожая на небесный чертог, чем на земное жилище.
Вот только Гун Вэй скреб метлой уже добрых полчаса, а лепесткам не было ни конца ни края.
— Здесь, — сухо указал Сюй Шуанцэ себе под ноги.
Глава секты Сюй умудрился притащить к дверям дворца стол и теперь восседал на самом верху лестницы с книгой в руках, совмещая чтение и чаепитие с личным надзором за уборкой. Видимо, привычка находиться в центре внимания въелась в него слишком глубоко: стоило Гун Вэю опуститься ступенями ниже и отойти шагов на тридцать, как сверху долетало лаконичное:
— Здесь.
Накопленная желчь великого главы Института Гун тут же сдувалась, словно дырявый мячик, и он, вздохнув, подбирал метлу и тащился обратно — скрести пыль у драгоценных сапог главы секты.
От Сюй Шуанцэ исходил тонкий аромат — так пахнет белая сандаловая древесина, припорошенная первым зимним снегом. В детстве Гун Вэй по глупости любил уткнуться в него носом. Однажды, когда Сюй Шуанцэ прибыл с визитом в Союз бессмертных горы Дайшань, малец вцепился ему в шею и провисел так добрые полчаса. Выдержка главы секты поражала: он как ни в чём не бывало продолжал пить чай и вести беседу, пока прибежавший на шум Ин Кай не оторвал «живой кулон» от его шеи собственными руками.
Терпения этому человеку было действительно не занимать. В те годы он выводил кистью имя Гун Вэя, обучая его грамоте, и повторял одно и то же по десятку раз. Требовал строго, но без тени раздражения. Позже Гун Вэй часто думал, что из Сюй Шуанцэ вышел бы замечательный наставник, решись тот взять учеников. Увы, вплоть до самой своей гибели Гун Вэй так и не увидел у него ни одного личного последователя.
— Спутник Дао... — шурша страницей, неожиданно произнёс Сюй Шуанцэ.
Гун Вэй очнулся от воспоминаний, и сердце его ёкнуло.
— Знаешь ли ты, что означает «спутник Дао»? — ровным голосом спросил Сюй Шуанцэ.
Гун Вэй немного помедлил, подбирая осторожные формулировки:
— Спутниками Дао называют тех, чьи помыслы и устремления едины, а судьбы переплетены, кто шествует рука об руку, дабы вместе постичь Высший Путь.
— А ведомо ли тебе, кто способен стать спутниками Дао?
Гун Вэй задумчиво нахмурился:
— Те, чьи духовные корни и море познания дополняют друг друга, а Четыре столпа судьбы гармонируют?
Сюй Шуанцэ промолчал.
— Или те, чьи силы Инь и Ян уравновешивают друг друга, облегчая парное самосовершенствование?
Сюй Шуанцэ вновь ничего не ответил.
Гун Вэю показалось, что взгляд главы секты стал мрачным, хотя на безупречно холодном лице не дрогнул ни один мускул.
— Быть может... оба должны быть из именитых кланов, равных по положению? И получить благословение старших? А перед объявлением союза соблюсти все ритуалы, оповестить Союз бессмертных и объявить всему свету?
Гун Вэй уже готов был исчерпать все варианты, когда после затянувшейся паузы Сюй Шуанцэ медленно прикрыл глаза и тихо вздохнул:
— Забудь, — произнёс он едва слышно. — Ты не понимаешь.
Гун Вэй мысленно перебрал древние трактаты, прочитанные в прошлой жизни, и так и не нашёл, в чём же промахнулся. Тем временем Сюй Шуанцэ поднял взор и перевёл тему:
— Ты знаешь, почему я не прогнал тебя из секты?
Слава небесам, опасная тема Юйчи Сяо была закрыта. Гун Вэй тут же с подобающим почтением склонился в пояс:
— Ученик не ведает. Прошу учителя разъяснить.
— Пусть ты лишь полудемон и не способен сформировать Золотую пилюлю, а путь самосовершенствования для тебя закрыт, — произнёс Сюй Шуанцэ, — истинный наставник обязан наставлять каждого, проявляя великодушие и не ведая усталости.
— Учитель мудр!
— Юность склонна к праздности, и небольшое наказание послужит тебе уроком. Надеюсь, с завтрашнего дня ты приложишь все силы к учению, соблюдая меру в труде и отдыхе. Понимаешь?
Гун Вэй изобразил на лице глубокое уважение:
— Ученик всё понял!
Сюй Шуанцэ лишь коротко отозвался и, не отрываясь от книги, махнул рукой.
Гун Вэй мгновенно отступил на три шага, низко склонил голову и принялся остервенело махать метлой, в мгновение ока унесшись вниз шагов на тридцать.
В этот момент внизу, у самого подножия лестницы, показалась фигура Вэнь Сюяна. Тот стремительно поднимался по белоснежным ступеням, на ходу склоняясь в приветствии:
— Ученик приветствует главу секты! Глава, младший брат Шэн...
Голос Вэнь Сюяна оборвался вместе с шагами. Он в изумлении уставился на Гун Вэя, с усердием мечущего пыль на марше:
— Ты... что ты делаешь?!
Гун Вэй отвесил безупречный поклон:
— Приветствую старшего брата. Лестница у покоев учителя запылилась, вот я и решил подмести.
Вэнь Сюян онемел.
— Что стряслось? — донёсся сверху ровный голос Сюй Шуанцэ.
Вэнь Сюян поспешно приблизился, подхватил полы одеяния и пал на колени:
— Глава секты! Срок семидневного наказания младшего брата Шэна истёк. Разрешите ли вы ему покинуть Тюрьму Холодной Горы?
Услышав о Тюрьме Холодной Горы, Гун Вэй мысленно ахнул.
Почти у каждого великого клана бессмертных имелись собственные казематы. Там в нечеловеческих условиях не только карали провинившихся адептов, но и подвергали их закалке, заставляя духовную силу расти через нестерпимую боль. Подчинённые секте Цанъян «Восемь тюрем» как раз служили этой цели.
В прошлой жизни Гун Вэю довелось невольно ознакомиться с Тюрьмой Холодной Горы. То было время, когда после трагической гибели «госпожи Сюй» их отношения с Сюй Шуанцэ испортились окончательно. Глава секты наотрез запретил главе Института Гун ступать на гору Цанъян, но наглый Гун Вэй обожал испытывать судьбу и пробирался сюда глубокой ночью. В один из таких визитов он застал Сюй Шуанцэ за вином и написанием портрета покойной супруги. Стоило Гун Вэю лишь честно заметить: «Не похоже», а затем добродушно предложить: «Хочешь, я сам напишу её портрет спереди?», как взбешённый Сюй Шуанцэ выхватил меч и ранил его прямо в глаз. Зажимая окровавленный правый глаз, Гун Вэй и не думал отступать — он полез целоваться, за что разъярённый глава секты сгрёб его за загривок и на мече помчал к Холодной Горе. Не удержи Гун Вэй вовремя ноги, полетел бы прямо в ледяную бездну.
Даже с его великим развитием Гун Вэй, вернувшись тогда в Союз бессмертных, чихал две недели подряд. Что уж говорить о бедолаге, отсидевшем там полные семь дней!
Сюй Шуанцэ перевернул страницу и ровно произнёс:
— Показывай.
Вэнь Сюян склонил голову, а затем взмахнул рукавом:
— Проявись!
В воздухе мгновенно развернулся Магический круг Передачи Изображения. С той стороны веяло мертвенным холодом: зелёные воды ледяного озера, вой завывающих демонов и зловещий ветер. Могучий юноша в одном исподнем, чьё лицо покрывал иней, а по коже синими змеями вились застывшие вены, при виде Сюй Шуанцэ задрожал и попытался подняться. Однако его ноги примёрзли к камню, и он с глухим стуком снова повалился на колени, едва выговаривая слова от холода:
— Ученик... приветствует... главу секты!
Гун Вэй окинул его взглядом: парень выглядел плачевно. Стужа проникла до самых костей. Пусть нечеловеческие испытания и подтолкнут развитие его сил, но ещё долго его будут терзать дикие боли. Опознав в нём одного из восьми храмовых стражей — кажется, седьмого или восьмого по старшинству, — Гун Вэй задался вопросом: что же такое надо совершить, чтобы заслужить столь суровую кару?
— Осознал ли ты свою вину? — спросил Сюй Шуанцэ.
Язык юноши совершенно одеревенел:
— Ученик... ученик глуп! За три дня не смог заучить трактат «Собрание омывания мечей»! Не оправдал доверия главы секты... Заслужил кару!!
Гун Вэй лишился дара речи.
Сюй Шуанцэ холодно изрёк:
— Коль ведаешь о своей бездарности, работай усерднее. Возвращайся и учи. Через три дня проверю лично. Если опять не выучишь — удвою наказание.
Юноша поспешно забился лбом о камень, да так и остался лежать — подбежавшие слуги под руки уволокли его прочь, и магический круг растаял в воздухе.
Сюй Шуанцэ перевёл неторопливый взгляд на Гун Вэя:
— Мой дорогой ученик, что с тобой?
Гун Вэй стоял ни жив ни мёртв, вытравив с лица последние краски.
Наконец, глубоко вздохнув, он со всевозможным пылом пал ниц:
— Учитель! Ученика внезапно охватила неутолимая жажда знаний! Я сгораю от желания вернуться и доучить «Запечатывание Души»! Клянусь, на этот раз я не подведу вас!
Сюй Шуанцэ нахмурился:
— Зачем же так истязать себя? Ты ведь сам говорил, что трудам нужен отдых.
Гун Вэй отчаянно замахал руками:
— Что вы, учитель! Ваша милость безгранична, я просто не смею проявлять небрежение!
Вэнь Сюян рядом стоял с открытым ртом, потеряв дар речи.
Сюй Шуанцэ на мгновение задумался, а затем благосклонно взмахнул рукавом:
— Твоё рвение утешает моё сердце. Иди.
Повторять дважды не потребовалось: подхватив метлу, Гун Вэй устремился прочь со скоростью выпущенной стрелы.
***
Гун Вэй с детства схватывал всё на лету. Когда Ин Кай подобрал его и привёл на гору Дайшань, малец даже говорить не умел, но священные фолианты постигал с невероятной лёгкостью — казалось, само Небесное Дао было милостиво к нему от рождения. В своё время в Бейлине зародилась еретическая Секта Усмирения Демонов, ведавшая запретной техникой призыва и закалки свирепых призраков — Заклятием Великого Хаоса Тайных Путей Инь и Ян. Узнав об этом, Ин Кай лично возглавил облаву. Загнанный в угол главарь секты поджёг телегу с манускриптами, надеясь уничтожить улики. Но Гун Вэй, от нечего делать листавший эти бамбуковые дощечки перед штурмом, обладал абсолютной памятью. Вернувшись в Союз бессмертных, он на одном дыхании запечатлел на бумаге весь текст заклятия, что и стало неопровержимой уликой для казни отступника.
Вот только его феноменальная память совсем не означала, что глупый Сян Сяоюань способен на подобные подвиги.
И Гун Вэй решил зайти с другой стороны: он жёг полуночное масло, надрывал горло и самозабвенно декламировал текст. Поздней ночью в просторном Зале Сюаньцзи царила тишина. Сюй Шуанцэ молча писал при свече, пока из бокового павильона доносилось тоскливое, волнообразное завывание — голос Гун Вэя то взмывал к небесам, то падал в бездну, словно хоровод из двух сотен лягушек устроил концерт в камышах.
Вэнь Сюян, подпиравший колонну, долго сжимал зубы, но наконец не выдержал:
— Глава... не прикажете ли ученику прекратить это?..
— Не нужно, — сухо отрезал Сюй Шуанцэ.
Силуэт главы секты в свете свечи оставался прямым и острым, словно клинок. Лица в полумраке было не разглядеть, слышался лишь мягкий шорох кисти по бумаге.
Вэнь Сюян трижды мысленно прочёл Напев Успокоения Дыхания, но вопли из бокового павильона всё равно пробивали любую защиту. Наконец, снова не сдержавшись, он произнёс:
— Глава секты, может, мне всё же...
Сюй Шуанцэ медленно поднял взгляд. Его глаза брызнули ледяным холодом:
— Что?
Вэнь Сюяна обдало таким морозом, что слова застряли в горле.
— Ни... ничего, — судорожно сглотнул он и, в спешке ища тему, ляпнул первое, что пришло в голову: — Просто... просто я заметил, что вы перестали носить с собой меч.
Ответа не последовало.
— Кажется, после возвращения из столицы Линьцзян я ни разу не видел Непреклонного Меча... Заместитель главы думал, не поместили ли вы его в Башню Небесного Полюса? Ученик лишь хотел спросить...
— Вот как? — прервал Сюй Шуанцэ его заплетающуюся речь.
Он выдержал паузу и ровно добавил:
— Если тебе мешает шум, можешь идти.
Вэнь Сюян не посмел возразить. Склонившись в молчаливом поклоне, он попятился к выходу.
Боковой павильон сиял огнями, и оттуда с неистовым пылом неслись строки трактата — Сян Сяоюань орал один за целый класс. Любой прохожий, сжав зубы, похвалил бы юношу за нечеловеческое усердие. Вэнь Сюян медленно прошёл по галерее, прокручивая в голове всё, что произошло за последние дни. В этих событиях крылась странность, неосязаемая, будто отражение луны в воде, но оттого лишь более тревожная.
Он остановился и бросил взгляд на павильон. И замер.
Под лунным светом изгибы черепичной крыши мерцали бирюзой, а вдоль галереи уходили вдаль белые нефритовые колонны. За резными окнами горел смутный свет, и в его отблесках на ступенях у входа вырисовывался неподвижный тёмный силуэт.
Это был Сюй Шуанцэ.
Он стоял перед приоткрытой дверью, не издавая ни звука. В лунных тенях его спина, плечи и жёсткая линия подбородка были натянуты, словно струна — так напряжённо, что становилось жутко. Верхняя часть его лица оставалась скрыта во мраке.
Спустя долгие мгновения полы его одеяний шевельнулись. Сюй Шуанцэ медленно поднялся по ступеням и протянул руку к двери.
И в этот миг свет упал на его глаза, доселе таившиеся в тени.
Дзень!
Охваченный ужасом, Вэнь Сюян отшатнулся. Подвеска на его поясе с сокрушительным звоном ударилась о каменную колонну. Сюй Шуанцэ замёрз!
Вокруг всё словно застыло. Зрачки Вэнь Сюяна сузились, мысли выдуло из головы.
Каждый нерв кричал, что нужно убираться, немедленно отвести взгляд, но тело словно парализовало. Вэнь Сюян мог лишь смотреть, как Сюй Шуанцэ медленно поворачивает голову и впивается в него тяжёлым, непроницаемым взором.
Затем глава секты неторопливо сошёл со ступеней и без единого слова удалился прочь.
Лишь когда его фигура растаяла в темноте коридора, Вэнь Сюян снова смог дышать.
В ночном дворе он остался один. Из павильона всё так же доносилась громкая, усердная заучка. Ночной ветер обдал его холодом, и Вэнь Сюян с ужасом понял, что промок до нитки от холодного пота. Осколки разбитой нефритовой подвески валялись у его ног.
Он нагнулся, чтобы подобрать их; пальцы дрожали. В памяти снова и снова всплывал взгляд Сюй Шуанцэ, протягивавшего руку к приоткрытой двери.
Если бы не осознание того, что они находятся в секте Цанъян, Вэнь Сюян поклялся бы, что в Великого главу вселился нечистый дух.
В этом взгляде читалось безумие зверя, запертого в клетке и доведённого до крайнего отчаяния.
http://bllate.org/book/37021/4793812
Готово:
