Она ранена, я велел распорядиться, чтобы её проводили отдохнуть. Цзун Юй всё же не опустился бы до того, чтобы заставлять человека, чувствующего себя плохо, ухаживать за Цзян Цзиньнянем.
Лекарство подействовало, и силы оставили Цзян Цзиньняня. Голос Цзун Юя доносился до него будто сквозь вату. Ему хотелось сказать ещё кое-что, но нахлынувшую сонливость было не побороть. Зевая, он поднялся и направился к кровати.
Цзун Юй сделал за ним пару шагов и, заметив, что тот покачивается на ходу, попросту подхватил его на руки, подняв поперек туловища.
Цзян Цзиньнянь лишь бросил на него взгляд и, поленившись сопротивляться, послушно закрыл глаза, устроившись в его объятиях.
Сегодня в Цзинду погода явно клонилась к потеплению. Сквозь окно в спальню пробился луч солнца, мягкий свет казался окутанным тончайшей дымкой, не холодной и не жаркой.
Цзян Цзиньнянь прилёг, не раздеваясь. Не успел он толком устроиться, как в комнату на цыпочках вошел Сяо Фуцзы. Наклонившись к самому уху Цзун Юя, он доложил:
— Ванье, прибыл господин Сюй.
Сюй Гуй жил в Резиденции вана не постоянно. К тому же прошлым вечером, будучи не в духе, он пропустил лишнюю чарчку, из-за чего нынче встал поздно. Как обычно, сначала он заглянул в загородный военный лагерь, чтобы проверить, нет ли срочных дел, требующих решения Цзун Юя, и только после этого вернулся в Резиденцию вана с докладом.
По дороге обратно его скрутил зверский голод, и он купил на обочине пару лепёшек с кунжутом. Ровно за время этой нехитрой трапезы до его ушей успели долететь столичные слухи и тотализатор.
Прежде невероятно аппетитные лепёшки с зелёным луком сегодня показались ему совершенно безвкусными. Полный тревожных дум, он переступил порог Резиденции вана как раз в тот момент, когда Ляньфан отчитывала слуг за болтливость.
Сюй Гуй между делом задал пару вопросов, во всём разобрался и, поняв, насколько сильно Цзун Юй дорожит Цзян Цзиньнянем, напустил на себя суровый вид, а его тёмные глаза выглядели пугающе.
Когда Сяо Фуцзы подошёл, чтобы проводить его, Сюй Гуй заметил, что они идут вовсе не в кабинет, и не выдержал:
— Сяо Фуцзы, куда это мы направляемся?
Сяо Фуцзы успел переодеться в своё евнушеское платье. Сложив руки в рукавах и подражая манерам Ляньфан, он ответил:
— На месте узнаете.
Сюй Гуй нахмурился и, снедаемый дурными предчувствиями, последовал за Сяо Фуцзы в небольшой обособленный дворик.
Цзун Юй сидел во дворе и пил чай. Неподалёку от него на коленях стояла служанка, опустив голову так, что лица было не разглядеть.
Сяо Фуцзы остался у входа во двор и, сделав Сюй Гую приглашающий жест, вовнутрь не пошел. Сюй Гуй подошёл к Цзун Юю, отдал положенный почетный поклон и, как водится, доложил о положении дел в лагере.
В последнее время в войсках всё было спокойно, но на этот раз Сюй Гуй доложил неправду. Он заявил, что военачальники крайне недовольны этим браком, уже несколько раз тайком выражали недовольство, и в армии зреет смута.
Эту проверенную причину Сюй Гуй использовал еще в прошлой жизни. Тогда Цзун Юй как раз был не в духе, пошел у него на поводу и укатил в лагерь на целых два месяца, оставив оказавшегося в эпицентре сплетен Цзян Цзиньняня одного дома.
Цзян Цзиньнянь в те дни болел, и, судя по всему, недолечился, из-за чего на всю жизнь подорвал здоровье.
Тогда Цзун Юю всё казалось вполне нормальным, но теперь, оглядываясь назад, он думал: разве станет кто-то в здравом уме советовать человеку в первый же день после свадьбы бросить семью и уехать?
— Женился я, а не они. Чем они недовольны? Похоже, им просто нечем заняться, — в голосе Цзун Юя промелькнула ярость.
Видя, что тот вовсе не собирается отправляться в лагерь, Сюй Гуй был вынужден сменить тему:
— По дороге сюда я слышал, будто в народе открыли тотализатор, сделав ставку на женитьбу ванье. Слышали об этом?
— Какой ещё тотализатор? — Цзун Юй ожидал услышать сплетни, но о ставках ничего не знал.
Сюй Гуй честно ответил: одна ставка на развод, вторая — на скорую смерть от болезни, и никто в этот брак не верил.
Сюй Гуй с горьким вздохом произнес:
— Ванье, не сочтите за дерзость. Раньше я выступал против этого союза, потому что не хотел, чтобы ванье использовали в чужих играх. Но то была просто свадьба, а теперь это чистой воды кровная вражда.
— Разве ванфэй — не дочь клана Цзян? Какая же это вражда? — возразил Цзун Юй.
Сюй Гуй покачал головой:
— Дочь, взявшаяся из ниоткуда. Клан Цзян с самого начала считал его отбросом, с чего бы им о нём беспокоиться? К тому же из-за него клан Цзян лишился Цзян Вэньюэ. Неужели ванье думает, что они спустят это на тормозах?
—Исход шахматной партии никогда не решают женщины. Если у клана Цзян нет даже такой выдержки, значит, их дни действительно сочтены.
Цзун Юя мало волновало, что думает клан Цзян. Куда больше грядущего возмездия его беспокоил упомянутый Сюй Гуем тотализатор — в прошлой жизни ничего подобного и близко не происходило.
За кажущейся праздной забавой скрывалось неприкрытое злорадство, а организаторы пари даже не оставляли возможности для мирного сосуществования.
Это заставило Цзун Юя вспомнить всё, что было между ним и Цзян Цзиньнянем в прошлой жизни, и на душе стало черно.
Сюй Гуй хотел предостеречь его, но равнодушный тон Цзун Юя лишил его всяких слов. Постояв в растерянности на месте, он заметил стоявшую на коленях служанку и спросил:
— В чём она провинилась, раз ванье решил наказать её лично?
Цзун Юй холодно усмехнулся:
— Слуги клана Цзян не подчиняются Резиденции вана. Раз уж ты здесь, возьми это на себя: отвези её обратно в клан Цзян.
Услышав это, служанка втянула голову в плечи ещё сильнее, а её согнутая спина мелко задрожала.
Сюй Гуй замер, пригляделся повнимательнее и только теперь узнал в ней вчерашнюю служанку из свиты невесты. Он ничего не знал о существовании Бай Юя и поначалу не понял в чём дело, решив, что Цзун Юй просто невзлюбил людей из клана Цзян.
— Издревле не было принято возвращать отправленных со служанкой людей. Если ванье она так противна, можно просто продать её.
— Её отпускная грамота по-прежнему у клана Цзян. По-твоему, я могу её продать? — с горькой иронией парировал Цзун Юй.
Он уже расспросил Ляньфан: остальные документы на слуг из приданого лежали среди вещей, не нашлось лишь контракта этой служанки. Потому что прочие были куплены недавно, а она — нет.
Без отпускной грамоты она не принадлежала к людям Резиденции вана, и Цзун Юй прекрасно понимал, к чему клонит клан Цзян. Пачкать руки об это он не желал.
Сюй Гуй растерялся — выходка клана Цзян и впрямь оказалась слишком подлой. Больше он ничего не сказал, велел служанке встать и следовать за ним.
Избавившись от одной головной боли, Цзун Юй почувствовал себя неплохо, но стоило вспомнить о проклятом пари, как на душе снова стало тяжело.
— Сяо Фуцзы, разыщи Цзи Лина и велю ему выяснить, что за история с этими ставками.
Сяо Фуцзы слышал слова Сюй Гуя. Не задавая лишних вопросов, он принял приказ к исполнению. Стоило ему миновать круглую лунную арку в стене, как он нос к носу столкнулся с шедшим навстречу Цзян Цзиньнянем.
Сяо Фуцзы торопливо поклонился:
— Приветствую ванфэй.
Цзян Цзиньнянь не сразу отреагировал на это незнакомое обращение. Пристально вглядевшись в Сяо Фуцзы, он узнал в нём юношу, который помогал Цзун Юю одеваться с утра, улыбнулся и слегка приподнял руку, приглашая подняться.
Сяо Фуцзы не отличался сложным складом ума. Увидев улыбку Цзян Цзиньняня, он и сам повеселел:
— Ванье внутри, прошу вас, ванфэй.
Цзян Цзиньнянь кивнул и, обогнав его, шагнул во двор.
У Цзун Юя был отличный слух: он расслышал и голос Сяо Фуцзы, и неуверенные шаги Цзян Цзиньняня. Поправив воротник, он принял благопристойный вид, взял со стола чайную чашку и сделал крошечный глоток — это движение должно было скрыть обуревавшее его волнение.
Цзян Цзиньнянь остановился прямо перед ним, и Цзун Юй поднял на него взгляд.
Похоже, сон пошел на пользу, лекарство подействовало, и лицо Цзян Цзиньняня порозовело, да и сам он выглядел куда бодрее.
— Почему так мало поспал? — спросил Цзун Юй, прикинув про себя, что Цзян Цзиньнянь проспал от силы две кэ.
[Не спалось, лежать в постели скучно,] — честно признался Цзян Цзиньнянь. [О каком тотализаторе ты только что говорил?]
Цзун Юй отдал приказ довольно громко, и Цзян Цзиньнянь всё расслышал.
Поколебавшись немного, Цзун Юй не стал скрывать.
Столичные слухи и тотализатор распространились слишком быстро. В прошлой жизни еще можно было списать всё на закулисные интриги клана Цзян, но теперь, когда клан Цзян понёс такой убыток, они бы ни за что не стали рыть себе могилу.
В этом Цзинду, кроме клана Цзян, нашёлся кто-то ещё, кто жаждал подлить масла в огонь.
Цзян Цзиньнянь задумался: [Забавный тотализатор.]
Оба исхода, на которые принимались ставки, он обдумывал и сам. Тот, кто затеял эту игру, будто угадал все его мысли.
Эта откровенно недоброжелательная манера казалась до боли знакомой.
— Чего тут забавного? По-моему, они просто завидуют, — Цзян Цзиньнянь не злился, и это почему-то ещё больше рассердило Цзун Юя.
Цзян Цзиньнянь поддразнил его: [Завидуют, что тебе досталась такая немая и хворая жена?]
Цзун Юй замер, убедившись, что верно понял последние слова Цзян Цзиньняня. На сердце потеплело, мрак в глазах рассеялся, уступив место мягкой, лучистой улыбке.
Он поднялся и попытался взять Цзян Цзиньняня за руку. Тот немного помедлил, но отдергивать руку не стал.
Улыбаясь, Цзун Юй произнес:
— Пойдём, я кое-что тебе покажу.
Крепко держа Цзян Цзиньняню руку, Цзун Юй повёл его через всю Резиденцию вана — с дорожек из синеватого камня на извилистые крытые галереи. Сколько бы слуг и стражников ни попадалось им навстречу по пути, он не выпустил его руку ни на секунду, лишь притянул ещё ближе, так что их тени слились в единое целое.
Сначала Цзян Цзиньняню было немного неловко, чужие взгляды жгли лицо. Он попытался высвободить ладонь, но Цзун Юй не отпустил, лишь легко похлопал его по тыльной стороне ладони, призывая не прятаться.
Цзян Цзиньнянь глубоко вздохнул, сохраняя на лице улыбку, и принялся успокаивать себя тем, что они ведь теперь муж и муж, и в этом нет ничего особенного.
Шумно пройдя через всю резиденцию, Цзун Юй остановился у небольшого изящного двора. Здесь было тихо и уединенно, совсем недалеко от главного дома. Пейзаж радовал глаз: у живописного искусственного холма шумели бамбуковые заросли, а ровные стебли бамбука отливали чистейшей пурпурной краской.
Цзун Юй толкнул одну из дверей. Стоило Цзян Цзиньняню заглянуть внутрь, как его зрачки сузились.
Просторная комната была до отказа завалена свадебными дарами, перевязанными красными шелковыми лентами. Каждая вещь была тщательно отобрана и являлась редкостью, на фоне которой приданое клана Цзян выглядело донельзя жалко.
[Это...] — Цзян Цзиньнянь вопросительно перевёл взгляд на Цзун Юя.
Взяв его за руку, Цзун Юй вошёл в комнату и пояснил:
— Клан Цзян выдавал замуж «Цзян Вэньюэ», так что ударить в грязь лицом они не могли. Помимо обычного приданого, чтобы продемонстрировать особое уважение к дочери, они добавили туда и те свадебные дары, что преподнесла Резиденция вана.
Цзян Цзиньнянь смутно припомнил нечто подобное, но ситуация выглядела совсем не так, как описывал Цзун Юй.
Тогда слуги сболтнули лишнего при Бай Юе, передавая слова о том, что Цзун Юэ во время помолвки прямо или косвенно намекнул на скудность приданого, призвав клан Цзян не халтурить, ведь речь шла о будущем положении Цзян Вэньюэ.
Разве в клане Цзян не поняли намёка?
Выдавали-то вовсе не настоящую Цзян Вэньюэ, и добавлять имущество они изначально не планировали. Но, опасаясь слов Цзун Юя и боясь выдать себя, они всё же включили свадебные подарки в состав приданого — так и добра оказалось больше, и создавалось впечатление, будто клан Цзян дорожит дочерью.
Цзян Цзиньнянь не придавал приданому никакого значения. Никаких чувств к клану Цзян он не питал и уж точно не рассчитывал жить на подачки с их стороны.
http://bllate.org/book/37060/4612398
Готово:
