Огромное зеркало во дворце Цзычэнь отражало лицо Юнь Цзыцзи с безупречной четкостью.
Если не брать в расчет предательский румянец, заливший лоб и кончики ушей, юноша был поразительно красив. Любая черта его лица заставила бы придворных живописцев замереть в восхищении и проклясть свое никчемное мастерство, не способное передать и сотой доли этого божественного очарования.
В детстве он рос нежным, точно выточенным из драгоценного нефрита, так что его часто принимали за девочку. Впрочем, клан Юнь и в самом деле какое-то время воспитывал его как дочь... Воспоминания об этом до сих пор вызывали у него глухую досаду.
Но затем пришли война, свист клинков и запах пролитой крови. Пройдя через горнило сражений, он закалился, переродился. В разлете его бровей появилось столько благородной решимости, что всякая трусливая шваль не смела даже поднять на него взгляд. Одно время он занимал вторую строчку в списке завидных женихов императорской столицы. Первым, разумеется, шел его старший брат.
Вернувшись в столицу после тяжелого ранения, он оказался на самом дне. Здоровье было подорвано, былая юношеская пылкость угасла, уступив место болезненной хрупкости.
Он вгляделся в собственное отражение.
«И как он только мог полюбить такого, как я?..»
Стоявший рядом Шаньчжу, который как раз расчесывал ему волосы, с улыбкой возразил:
— Ну кто же способен устоять перед третьим молодым господином Юнь?
Юнь Цзыцзи осторожно коснулся лба в том месте, куда его поцеловали, и со вздохом покачал головой:
— Нет. Он — единственный, кто меня терпеть не может.
Цзыцзи до сих пор помнил тот день. Ему было пять лет. Веселый и беззаботный, он наконец сбросил девичьи наряды и впервые предстал перед Чжань Цянем в мужском платье. На лице мальчика тогда отразились такие изумление и брезгливость, что они врезались в память на всю жизнь.
«Я ненавижу тебя, убирайся!»
«Обманщик! Ты тоже мне врал!»
Эти слова, подобные зазубренному заржавевшему клинку, застряли у него в груди. Прошло больше десяти лет, но рана все еще ныла при каждом воспоминании.
Поэтому сегодня, когда Чжань Цянь поцеловал его в лоб, первой мыслью Цзыцзи было:
«Неужели ради того, чтобы привлечь на свою сторону клан Юнь и обуздать старую аристократию, он готов зайти так далеко?»
Переступить через себя, приласкать того, кого раньше презирал больше всех на свете, да еще с такой нежностью и теплотой...
— Ваше Высочество Государственный супруг.
Незнакомый голос заставил юношу очнуться от невеселых мыслей. Из-за ширмы показалась немолодая служанка. Судя по дорогому шелку ее платья, она занимала при дворе весьма высокое положение.
— Я — Юэинь, служу во дворце Вечного Спокойствия, — представилась гостья, склонившись в поклоне. — Вдовствующая императрица велит передать свою волю: она желает видеть вас для беседы.
Все шло в точности так, как и предсказывал Чжань Цянь. Старая лиса Янь решила заявить о себе.
Вдовствующая императрица приходилась родной сестрой канцлеру Янь Луню — тому самому, который при покойном правителе оклеветал отца Цзыцзи прямо в зале аудиенций, отчего старого генерала разбил удар. Такое не забывается.
Вспомнив предостережения супруга перед утренней аудиенцией, Цзыцзи вежливо, но твердо ответил:
— Передайте Ее Величеству мою благодарность. Как только Император освободится от государственных дел, мы вместе явимся во дворец Вечного Спокойствия, чтобы засвидетельствовать почтение.
— Вы вошли во дворец, но до сих пор не предстали перед вдовствующей императрицей наедине, — холодно заметила Юэинь. — Это прямое нарушение заветов предков. Теперь же, когда Ее Величество лично призывает вас, отказываться не подобает.
Из внешних покоев скользящей походкой вышла Су Янь. На ее лице играла безупречная, но совершенно ледяная улыбка:
— Утром Его Величество лично распорядился, чтобы Государственный супруг дождался его возвращения с утренней аудиенции, дабы навестить вдовствующую императрицу вместе. Почтенная тетушка Юэинь ведь не станет склонять Государственного супруга к нарушению священного указа?
Служанка насупилась:
— Вдовствующая императрица...
— Вдовствующая императрица и Его Величество едины сердцем и помыслами, — мягко, но бесцеремонно прервала ее Су Янь. — Уверена, Ее Величество ни за что не пожелает пойти против воли царственного сына. Ступайте, тетушка, и спросите разрешения у госпожи, прежде чем возвращаться во дворец Цзычэнь.
Лицо Юэинь потемнело от злости. Против воли императора ей крыть было нечем. Она нехотя поклонилась и торопливо покинула дворец.
Шаньчжу восторженно посмотрел на Су Янь:
— Сестрица, ну ты и сильна! Как ты ее умыла!
Холодная маска слетела с лица Су Янь, уступив место искренней улыбке. Повернувшись к Цзыцзи, она мягко произнесла:
— Ваше Высочество, не тревожьтесь ни о чем. Просто ждите возвращения Его Величества.
Но Цзыцзи чувствовал, что так легко они не отделаются.
Предчувствие его не обмануло. Всего через полчаса Юэинь снова стояла на пороге, но на сей раз сменила тактику.
— Вдовствующая императрица занемогла, — скорбно объявила она. — Его Величество все еще занят делами правления, а потому Государственный супруг, дабы явить сыновний долг, обязан немедля прибыть во дворец Вечного Спокойствия и ухаживать за больной.
Цзыцзи прищурился:
— Ее Величество больна? Навещал ли ее придворный лекарь?
— Лекари уже занимаются Ее Величеством. Однако в такие минуты госпоже надобно видеть рядом того, кто проявит заботу и уважение. И по законам чести, и по законам долга вам не след отказываться.
Удар был рассчитан верно. Если Цзыцзи вновь прикроется указом Чжань Цяня, его обвинят в черствости и неуважении к старшим, а заодно подставят под удар самого императора и весь клан Юнь.
Вдовствующая императрица явно жаждала крови. Визит к ней сулил лишь унижения, но Цзыцзи решил принять вызов. Лучше он один перенесет ее гнев, чем даст семье Янь повод развязать новую войну в совете.
— Хорошо, я иду, — согласился Цзыцзи, остановив собиравшуюся возразить Су Янь.
За окном кружился снег. Он протянул руку и поймал на ладонь хрупкую снежинку. Та мгновенно растаяла, оставив лишь каплю влаги.
— Шаньу, принеси мне подбитый мехом плащ.
Мороз крепчал, и Цзыцзи нужно было позаботиться о себе.
У ворот дворца Вечного Спокойствия снега намело уже по щиколотку.
Юэинь ушла докладывать о прибытии гостя, оставив Цзыцзи ждать на улице. Оглядевшись, юноша заметил, что Су Янь куда-то исчезла, а рядом остались лишь Шаньчжу и Шаньу.
— Дальше вы со мной не пойдете, — негромко приказал он слугам.
Шаньчжу вырос бок о бок с ним и отличался излишне вспыльчивым нравом, а Шаньу, бывший воин, искалеченный в боях, и вовсе не умел гнуть спину перед дворцовыми чинами. Этим двоим не место в логове старой интриганки, где каждый неверный шаг карался плетьми.
В эту волчью яму Цзыцзи должен был спуститься один.
Минуты тянулись бесконечно. Ледяной ветер заставил руки Цзыцзи онеметь от холода, когда на крыльце наконец появилась Юэинь. С притворной учтивостью она пригласила его войти во внутренний двор.
Просторный двор перед главным залом лежал под белым покрывалом нетронутого снега.
Вдруг Юэинь сделала несколько быстрых шагов вперед, преграждая ему путь, и поклонилась:
— Прошу Государственного супруга остановиться здесь.
Цзыцзи перевел взгляд на закрытые двери главного зала:
— Разве я прибыл не для того, чтобы ухаживать за больной?
— Ее Величество изволила заметить, что раз вам потребовалось столько приглашений, то и забота ваша вряд ли идет от чистого сердца.
Цзыцзи промолчал. Возразить было нечего — ухаживать за старой змеей он и впрямь не горел желанием.
— Рядом с Ее Величеством находится лекарь Чжан Янь, так что ее здоровье в надежных руках, — добавила служанка.
«Вот оно что», — подумал Цзыцзи. Старуха решила не просто проучить его, но и выказать поддержку придворным лекарям, которых император грозился прижать к ногтю.
— Раз Ее Величеству уже лучше и видеть меня она не желает, я вернусь к себе, — ровно произнес он.
Но Юэинь сделала шаг наперерез:
— Дворцовый устав гласит: когда вдовствующая императрица занемогает, ее августейшие дети обязаны молить небо о ее здравии. Коль скоро вы вошли в императорскую семью, извольте чтить правила.
Она указала пальцем в сторону восточного крыла:
— В восточном приделе установлена священная статуя Будды. Кабы в вас было хоть немного сыновней почтительности, вы бы опустились на колени прямо здесь, лицом к востоку, и молились, пока Ее Величество не поправится. Тогда ни у кого язык не повернется назвать Государя непочтительным сыном, а клан Юнь — высокомерными выскочками.
Юноша бросил взгляд на восток. Там высились лишь бесконечные черепичные крыши. Есть ли там Будда, знала одна лишь вдовствующая императрица.
Он прекрасно понимал, за что его наказывают. Накануне Чжань Цянь лишил Ее Величество торжественного выезда, а теперь затеял обыск в ведомстве лекарей. Это был прямой удар по авторитету рода Янь, и старая госпожа исходила желчью.
Цзыцзи стал громоотводом для ее ярости. Что ж, если его унижение поможет отвести удар от Чжань Цяня и успокоить утренние споры в совете, он готов стерпеть.
Подобрав подол тяжелого плаща, Цзыцзи медленно опустился на колени прямо в сугроб. Острый ледяной холод мгновенно прошил ткань, вгрызаясь в плоть и кости бывших ран. Лицо юноши осталось безмятежным:
— Боги справедливы. Они непременно услышат молитву того, чье сердце чисто.
«Если она притворяется больной, то боги увидят ее ложь и покарают», — читалось между строк его ответа.
Юэинь, удовлетворенная его покорностью, круто развернулась и скрылась в покоях.
Цзыцзи плотнее запахнул теплый плащ и замер, стараясь дышать ровно.
Слабое тело плохо переносило стужу. Даже густой лисий мех не спасал от пронизывающего ветра. Не прошло и четверти часа, как его лоб покрылся испариной, а губы сделались мертвенно-бледными.
«Похоже, три чаши целебного отвара, что вчера приготовил Шэнь Гоу, пошли насмарку», — отрешенно подумал он.
Оставалось лишь терпеть и ждать, пока закончится утренняя аудиенция. Чжань Цянь обязательно придет.
Вскоре двери главного зала отворились, и на пороге показался человек. Цзыцзи поднял голову — ну конечно, придворный лекарь Чжан Янь. Старый знакомый.
Увидев коленопреклоненного юношу, лекарь ухмыльнулся.
Передав ящик с лекарствами ученику, Чжан Янь не торопясь подошел ближе. Он обошел Цзыцзи по кругу, глядя на него сверху вниз, словно на никчемную вещь под ногами, и самодовольно погладил жидкую бородку:
— Эх, молодой господин... Если бы вы вчера покорно выпили мое снадобье, сегодня не мерзли бы на этом снегу.
Цзыцзи промолчал. Склонив голову, он зачерпнул горсть рыхлого снега и принялся неторопливо катать его в ладонях, уплотняя и придавая круглую форму.
Молчание юноши уязвило лекаря. Но, помня, что за его спиной стоит сама вдовствующая императрица, он окончательно потерял страх. Склонившись к самому уху Цзыцзи, он прошипел:
— Ваши старые раны не выносят сырости и холода. Стоит простоять здесь еще с полчаса — и суставы будет выкручивать не меньше полумесяца. Знайте же: это я надоумил Ее Величество заставить вас молиться в снегу.
Пальцы Цзыцзи, сжимавшие снежок, на мгновение замерли.
«Что и требовалось доказать. Никто не умеет мучить изощреннее тех, кто знает устройство человеческого тела».
— Решили пустить под откос всю палату лекарей? Клан Юнь еще подавится этой затеей, — процедил сквозь зубы Чжан Янь. — Мы еще посмотрим, кто в Бэйвэй настоящий хозяин!..
Договорить он не успел. Раздался резкий свист рассекаемого воздуха, грудь Чжан Яня пронзила дикая боль, и в следующее мгновение он кубарем покатился по снегу, отлетев добрых три чжана назад!
Откашлявшись кровью, лекарь хотел было закричать, призывая стражу вдовствующей императрицы, но, подняв глаза на того, кто нанес удар, мгновенно проглотил язык.
Чжань Цянь даже не взглянул на стонущую тварь. Он тут же опустился перед Цзыцзи и бережно поднял его на руки.
Ноги юноши затекли и совершенно не слушались, так что ему пришлось опереться на грудь подоспевшего супруга.
— Я опоздал, — с болью в голосе выдохнул император.
Цзыцзи посмотрел в его встревоженные глаза, и его бледное лицо озарилось нежной, теплой улыбкой:
— Вовсе нет.
— Если вы пришли, значит, вы вовремя.
Почувствовав, какие холодные у супруга пальцы, Чжань Цянь потянул его руки к себе под одежду, чтобы согреть у груди, но обнаружил, что Цзыцзи крепко сжимает два плотных снежка величиной с добрый котелок каждый.
— Ваше Величество, обождите мгновение.
Император изумленно застыл, глядя, как этот укутанный в пушистый мех юноша с ледяным прищуром размахнулся и с поразительной, чисто воинской точностью запустил оба снаряда прямо в физиономию Чжан Яня.
— Паршивый коновал, совсем страх потерял?! — звонко и яростно припечатал Цзыцзи.
От этого крика с отяжелевших сосен во дворе с шумом посыпался снег.
Плотные, тяжелые снежки с глухим стуком врезались лекарю прямо в глазницы. Чжан Янь, едва не потерявший сознание от императорского пинка, после такого двойного удара окончательно лишился чувств и завалился в сугроб.
Свершив справедливое возмездие, Цзыцзи с чувством глубокого удовлетворения повернулся к Чжань Цяню. Его сияющие, влажные глаза встретились с ошеломленным взглядом монарха. В мгновение ока юноша вновь превратился в кроткое, невинное создание. Прикрыв длинные пушистые ресницы, он виновато пролепетал:
— Простите мне мою дерзость, Ваше Величество. Я повел себя неподобающе.
Чжань Цянь лишился дара речи.
Вот это да!
http://bllate.org/book/37113/4773710
Готово:
