Ци Юань, глядя на этот балаган, приподнял бровь, выпустил колечко дыма и с улыбкой, в которой читалась насмешка, посмотрел на Ли Мина, пытавшегося уйти от внимания:
— Ли Мин, если бы ты ничего не сказал, я бы еще подумал, что в выходные дома ты привязывал волосы к балке и усердно грыз гранит науки, а проявил совесть и решил специально заглянуть в гости к старшему брату, чтобы поддержать его бизнес. А на деле вы заявились сюда толпой, чтобы халявный вайфай половить, попутно… — он нарочно растянул интонацию, а его взгляд скользнул по чехлу для гитары Си Хуайлинь и чехлу с барабанными палочками в руках Цзо Е, — устроить художественную самодеятельность? Составчик подобрался внушительный.
Ли Мин хихикнул, почесал затылок и без тени смущения подошел к стойке:
— Братишка Ци, что вы такое говорите! У нас ведь серьезное дело! Поздравление для старшеклассников! Ну и… заодно, конечно, посмотреть, как наш Толстяк выполняет обещание и устраивает тренировку по физподготовке!
С этими словами он с силой толкнул вперед Чжао Фаня, который пытался сжаться в комочек.
— Точно-точно! — тут же поддакнул Гуань Сян, состроив экспрессивную и восторженную физиономию. — Братишка Ци, вы же не знаете, наш Толстяк дал торжественную клятву: как закончим репетировать, сразу бежит круги на морской дамбе! Мы все здесь свидетели! Пока не пробежит — домой не отпустим!
Ян У с совершенно серьезным видом кивнул, словно формулировал научную теорему:
— Согласно законам сохранения импульса и преобразования энергии, химическая энергия, расходуемая Толстяком во время бега, теоретически может частично перейти в механическую энергию звуковых колебаний при нашей репетиции. Это междисциплинарный круговорот биологической и художественной энергии, очень экологично.
Ци Юань рассмешился над этой шальной компанией, погрозил им пальцем, зажавшим сигарету, и шутливо выругался:
— Мелкие паршивцы, устроили из моего места спортзал и репетиционную базу впридачу? Еще и думаете, чтобы я вас покатать на байках взял? Похоже, вы хотите, чтобы дядя полицейский пригласил меня попить чайку?
Его взгляд переметнулся на Чжао Фаня, у которого было такое лицо, будто вся радость жизни покинула его, а в руках по инерции продолжал сжиматься полупустой пакет с чипсами. Ци Юань приподнял бровь, и в его тоне проступило нескрываемое сомнение:
— Толстяк Лэй, правда или нет? С твоим-то хрупким телосложением, сможешь пробежать? Как бы потом не пришлось мне вызывать тебе скорую, мой мопед тебя точно не вывезет.
Чжао Фань скорчил плаксивую физиономию и завыл:
— Братишка Ци! Перед лицом небес клянусь, чистая правда! Я просто был ими околдован! Бег и все прочее… полная ерунда! Настоящий брат должен прийти и зарезать меня… а, нет, то есть настоящий брат должен отпустить меня! Я еще пожить хочу!
— Отпустить тебя? — Цзо Е наконец оторвался от игры на телефоне, поправил очки, и на линзах блеснул лукавый блик. — Толстяк, ты же мужчина, слово дал — назад не воротишь. Ты ведь вчера при Сестричке Хуа и всем классе «по умолчанию» согласился на условия. Как насчет такого: прямо сейчас при братишке Ци громко крикнешь три раза «я — беговой инвалид», и мы подумаем над тем, чтобы скостить тебе сто метров дистанции.
— Правильно-правильно! — тут же подзадорил Гуань Сян. — Давай кричи! Крикнешь — тогда Капитан и я не станем воровать твой шмот! А не то… хе-хе, сам знаешь последствия!
Лицо Чжао Фаня скомкалось, превратившись в горькую тыкву. Под окружившими его взглядами всех присутствующих (включая Ци Юаня, который не против был поглазеть на чужой позор), он долго сопротивлялся, но в итоге всё же поддался искушению виртуальным лутом и «зверскому давлению» товарищей. Тонким, как жужжание комара, голосом он быстро пробормотал:
— …Я беговой инвалид.
— Не слышно! Громче! Ты что, не обедал?
Ли Мин и Гуань Сян заговорили в унисон, излучая стопроцентную уверенность.
Чжао Фань был готов на всё. Закрыв глаза, с видом смертника он завопил:
— Я беговый инвалид! Я беговый инвалид! Я беговый инвалид! Довольно с вас! Папочки!
Редкие посетители, пришедшие в интернет-кафе ради дела, обернулись на шум и, с любопытством взглянув на компанию, расплылись в улыбках. Ци Юань от смеха затрясся плечами и затушил сигарету в пепельнице:
— Ладно-ладно, хватит устраивать здесь мелодрамы. Самая дальняя комната в конце свободна, звукоизоляция там сносная, топайте туда куролесить. Только у чур условием: ничего мне не сломайте, иначе… — он прищурился, состроив выразительную физиономию в стиле сейчас поймете, и хотя выглядел он круто, от этого веяло духом уличных банд, отчего парни невольно втянули головы в плечи.
— Спасибо, братишка Ци! — поблагодарил Си Хуайлинь и, как у себя дома, повел всех вглубь помещения.
Так называемая комната отдыха была не то чтобы большой: по кругу стояли старые диваны, а пространство посередине оставалось вполне просторным. Цзо Е и Си Хуайлинь принялись настраивать аппаратуру и инструменты, Лю Вэнь и Сюй Вэйян помогали раздавать тексты песен Цзи Маниюй и Ли Сюю (отвечавшим за бэк-вокал), а парочка парней совместными усилиями усадила причитающего Чжао Фаня на диван и принялась «контролировать» выполнение им так называемой «разминки перед бегом» — на деле сущую балаганщину, гордо именуемую «пробуждением потенциала сжигания жира». Сцена вышла донельзя хаотичной и комичной.
Когда Си Хуайлинь взяла гитару, перебрала струны, и из-под ее пальцев полилась чистая, но оттого еще более одинокая мелодия, шум в комнате постепенно стих. Палочки Цзо Е тоже опустились на пластик барабанов, издав ровное и легкое «так-так», похожее на биение сердца.
— Так, шутки в сторону, прогоняем как положено, — Си Хуайлинь посмотрела на стоявшую посреди комнаты и казавшуюся немного взволнованной Цзи Маниюй. В ее спокойном взгляде сквозило несомненное одобрение. — Начинаем с куплета, вкладывайте ту атмосферу, о которой мы говорили вчера. Не бойтесь, мы все здесь.
Цзи Маниюй глубоко вздохнула. Она чувствовала, как сердце в груди колотится чуть быстрее обычного, но это уже было не чисто физиологическое недомогание, а скорее смесь волнения, ожидания и легкого трепета перед новым опытом. Она крепче сжала в руке распечатку с текстом песни, края которой уже слегка помялись и отсырели от пота. Дева кивнула, стараясь сосредоточиться на образе, созданном текстом.
Вновь зазвучало вступление. Звуки гитары напоминали спокойную и глубокую морскую гладь под луной, а барабанная дробь Цзо Е казалась далеким смутным приливом или заглушенным стуком сердца, зачастившим ради кого-то.
Цзи Маниюй закрыла глаза, стараясь отгородиться от внешнего мира и мысленно перенестись в ту картинку, которую описала Лю Вэнь: погоня за убегающей спиной, безмолвная стража, сокрытие бушующих чувств в каждом вздохе. Она запела, и поначалу голос слегка дрожал, словно клубящийся над утренним морем туман — хрупкий и легко уязвимый:
— Я — скала на берегу, что хранит твой проходящий прилив…
Ее голос звучал пронзительно чисто, неся в себе природную хрупкость и повествовательную глубину, странным образом перекликаясь с безмолвной, но стойкой преданностью из песни. Она не пыталась намеренно выделиться техникой или силой звука, а просто делилась историей, глубоко запрятанной на дне сердца, используя лишь инстинктивное и тонкое сопереживание. В этом голосе таилась удивительная целительная сила, заставляющая невольно умолкнуть.
Гитара Си Хуайлинь идеально оттеняла ее вокал, мелодия следовала за эмоциональными изгибами голоса, словно волны — мягко и настойчиво бьющиеся о скалу, возведенную ее пением. Ударные Цзо Е оставались неизменно стабильными, лишь слегка уплотняясь там, где требовалось усилить эмоциональный напор. Светлый и звонкий бэк-вокал Ли Сюя влился в припев второй мягкой волной, переплетаясь, кружась и поднимаясь вместе с голосом Цзи Маниюй, создавая великолепное многоголосое звучание.
В строках про то, как «безумный тайный стук сердечный спрятан в оглушающем ликовании», в вокал Цзи Маниюй вплелись куда более сложные эмоции: горечь безответной любви, слабый лучик надежды, а также безрассудная чистота и отчаянный романтизм. В тот миг казалось, что она не просто транслирует чужие чувства Лю Вэнь, но и невольно обнажает собственное робкое сердце, так жаждущее тепла и мечтающее быть услышанным.
Песня подошла к концу, последний гитарный аккорд и затухающее эхо барабанов растворились в воздухе, оставив в комнате короткую, почти осязаемую тишину.
Следом раздалось:
— Вау-у-у!!!
Сюй Вэйян взвизгнула первой, в восторге подскочила к Лю Вэнь и принялась яростно трясти ее за руку:
— Как же красиво! Маниюй! Ты просто прелесть! Этот голос! У меня мурашки по коже побежали! Потрясающе! Просто невероятно!
Глаза Лю Вэнь сияли так ярко, будто в них отражались звезды. Она отчаянно закивала, не в силах связать и двух слов, а ее голос дрожал от сгустившегося волнения:
— Да! Да! Именно это ощущение! В сто раз лучше, чем я представляла! Гитара Хуайлинь, барабаны Цзо Е и бэк-вокал Ли Сюя! Идеально! Это именно то, чего я хотела!
Она перевела взгляд на Цзи Маниюй, и в ее глазах читались чистая радость и глубокая благодарность.
Парни, еще минуту назад шумевшие вовсю, тоже притихли, застыв с редким, неприкрытым восхищением на лицах. Ли Мин шутливо поковырялся в ухе и пробормотал:
— Ох ты ж… Цзи, да в тебе талант! Такой неземной голос… я чуть не забыл, что мы вообще-то пришли поглазеть на бег Толстяка!
Гуань Сян выразил свои чувства с прежней экспрессией, жестикулируя вовсю:
— Эта музыкальная частота вошла в квантовую запутанность напрямую с областью выработки дофамина в моем мозгу! Колоссальный резонанс! Гораздо круче, чем выбить десяток топовых шмоток подряд!
Чжао Фань на мгновение даже забыл о ждущей его горестной участи бегуна. Он тупо уставился на Цзи Маниюй, не заметив даже, как выпал из рук пакет с чипсами, и лишь спустя долгое время выдал:
— …Как красиво, кажется, будто душа очистилась…
Ци Юань неизвестно когда снова прислонился плечом к косяку двери, скрестив руки на груди. Пряди рыжеватых волос частично прикрывали глаза, скрывая его эмоции, но привычная насмешливая улыбка на губах самую малость померкла, сменившись оттенком искреннего признания. Он едва заметно кивнул в сторону Си Хуайлинь, и смысл был понятен без слов — а в них что-то есть.
Щеки Цзи Маниюй от похвал наперебой залились алым румянцем, точно спелые яблоки. Сбитая с толку, она опустила голову, чувствуя, как сердце захлестывает невиданная доселе мощная волна тепла. Ощущение искреннего признания, горячего принятия, нужности и ценности прорвало тяжелые тучи в душе, незаметно растопив многолетнюю мерзлоту. Тайком подняв ресницы, она бросила взгляд на стоявшую за спинами остальных Си Хуайлинь.
Та тоже смотрела на нее. В глазах девушки, обычно трезвых и даже слегка отстраненных, сейчас плескалось открытое одобрение и гордость пополам с нежностью. Си Хуайлинь одарила Цзи Маниюй очень яркой улыбкой — фирменной улыбкой Си Хуайлинь, полной юношеской дерзости и неподдельной искренности, словно говорящей: Ну вот видишь, я же знала, что ты умеешь сиять.
http://bllate.org/book/37198/4632948
Готово: