Пальцы Цинь Чаояня всё ещё хранили прохладу омывшей их воды. Влажная капля соскользнула с его подушечек, оставив след на фарфорово-белом подбородке Е Жунсюя.
Поддавшись невольному нажиму, Е Жунсюй слегка запрокинул голову. В его испуганном взгляде отразилось лицо спутника.
Глаза Цинь Чаояня казались непроглядно-чёрными, но в белках проступала алая паутинка капилляров. Он походил на охваченное штормом море перед бурей: обманчиво застывшее на поверхности, но скрывающее в глубине разрушительную стихию.
Когда он наклонился ближе, Е Жунсюй ощутил исходящий от его одежды влажный холод, и сердце юноши заколотилось с удвоенной силой.
Пальцы Е Жунсюя, лежавшие на подлокотнике инвалидного кресла, инстинктивно дёрнулись к пульту управления. Однако нажать кнопку он не успел: чужая ладонь накрыла его кисть, лишая возможности двинуться. Холодные капли ожгли кожу, заставив юношу нервно вздрогнуть.
А в следующее мгновение к его губам прикоснулись прохладные чужие губы.
Е Жунсюй широко распахнул глаза. В голове словно оглушительно ухнуло, мысли мгновенно рассеялись, и он замер, не в силах произвести ни звука.
Сперва Цинь Чаоянь лишь едва касался его. Но затем — словно сорвавшись с цепи — крепко сжал затылок Е Жунсюя. Поцелуй вспыхнул диким пламенем: властным, жадным, сжигающим всё на своём пути.
Он уже стоял перед креслом на одном колене, а вторая его рука прижала спину Е Жунсюя, почти полностью заключив его хрупкое, пахнущее тонким ароматом лекарств тело в горячие объятия.
Е Жунсюй тихо промычал. В чистых, точно из прозрачного хрусталя, глазах встала влажная пелена паники; всё его тело мелкой дрожью отозвалось на чужую настойчивость.
Почувствовав этот испуг, Цинь Чаоянь смирил порыв. Напор сменился лаской: он стал покрывать частыми поцелуями брови, уголки губ и подбородок юноши.
Е Жунсюй слегка перевёл дух и попытался остановить его. Но стоит ему приоткрыть рот, как этим тут же воспользовались — поцелуй возобновился с новой силой.
Е Жунсюй от обиды и беспомощности едва не расплакался. Да что, чёрт возьми, стряслось с этим Цинь Чаоянем?!
И в этот момент из коридора донеслись шаги.
Паника накрыла Е Жунсюя с головой. Щёки и скулы запылали густым румянцем. Упёршись тонкими пальцами в мокрую ткань пиджака Цинь Чаояня, он изо всех сил попытался оттолкнуть его. Но его слабая попытка походила скорее на прикосновение кошачьей лапки, и Цинь Чаоянь без труда перехватил его кисть.
Лишь когда шаги зазвучали у самого входа, Цинь Чаоянь наконец выпустил его из объятий.
К нему, казалось, на миг вернулся рассудок. Тяжело поднявшись на ноги, он отшатнулся на пару шагов и прижался спиной к перегородке, судорожно ловя воздух.
Практически одновременно от двери раздался голос Е Босюаня:
— Сюйсюй?
Е Жунсюй поспешно повернулся к отцу. Глаза юноши всё ещё блестели от нерастраченных слёз, на лице застыло глубокое обиженное смятение — ему было не до Цинь Чаояня.
Зато Е Босюань мгновенно оценил состояние обоих. Лицо его потемнело. Шагнув в помещение, он строго спросил:
— Что здесь происходит?
Цинь Чаоянь зажмурился и с усилием качнул головой. Е Жунсюй успел лишь выдохнуть: «Папа...», как в уборную вбежал Чэнь Цзян в сопровождении личного врача.
Заметив мизансцену, Чэнь Цзян на секунду опешил. Впрочем, уже через пару минут обоих юношей подняли наверх, в их номера.
Когда кресло Е Жунсюя катили по коридору, он успел заметить неподалёку Цинь Цзинсюя и собравшуюся толпу любопытствующих гостей. Е Босюань, не желая привлекать лишнего внимания к сыну, ускорил шаг и сразу направил коляску к лифтам.
Е Жунсюй попытался обернуться, чтобы глянуть на Цинь Чаояня, но отец заслонил ему обзор. На душе у юноши стало совсем паршиво.
***
Вернувшись в президентский люкс, Е Босюань первым делом коснулся лба сына. Убедившись, что тот не пострадал, он дал пару коротких наставлений и выскочил в соседнюю спальню к Цинь Чаояню.
Е Босюань слепым не был. Ещё в уборной, присмотревшись к Цинь Чаояню, он понял, что дело нечисто, и догадался о природе его состояния. А уж глядя на Цинь Цзинсюя...
Он наблюдал за происходящим в холле дольше сына и успел заметить странное поведение Цинь Цзинсюя. Очевидно, старшего брата накрыла та же напасть.
Навестив Цинь Чаояня и удостоверившись, что прямой угрозы его жизни нет, Е Босюань окончательно перевёл дух. Выйдя в коридор, он жёстко распорядился, обращаясь к Чэнь Цзяну:
— Вызывай полицию.
Подсыпать дрянь в бокалы прямо на помолвке — не просто дерзость, это подлая и опасная подлость. А если бы там оказался яд?.. Лицо Е Босюаня помрачнело ещё сильнее, и он стремительно спустился вниз, чтобы разобраться с виновными.
***
В соседней спальне Цинь Чаоянь сидел на краю кровати, вцепившись пальцами в простыню. На его красивом лице пылал румянец, лбом катились мелкие капли пота — легче ему ничуть не становилось.
Врач, уже уложив инструменты в медицинский сундучок, сочувственно пояснил:
— Препарат не оставляет тяжелых последствий для здоровья, но переносится мучительно. Пейте больше тёплой воды, чтобы ускорить выведение из организма. Ну а если станет совсем невмоготу... можно решить вопрос... вручную.
Цинь Чаоянь поднял на него глаза — тёмные, смутные, едва фиксирующие взгляд.
Подумав, что юноша не понял намёка, медик уточнил прямым текстом:
— Снимите напряжение руками.
Цинь Чаоянь оцепенел. Зрачки его дрогнули.
Доктор лёгенько усмехнулся:
— Молодой человек, не стоит смущаться. Для взрослого мужчины это вполне естественное дело, а уж перебарывать такие позывы силой воли иногда даже вредно.
Учитывая слабое здоровье Е Жунсюя, Цинь Чаояню точно не стоило рассчитывать на иное. Кроме как справиться самостоятельно, вариантов у него просто не оставалось.
— Разумеется, без фанатизма, — добавил врач, уже взявшись за дверную ручку. — Во всём нужна мера.
Цинь Чаоянь лишь молча застыл.
***
Тем временем в соседней спальне Е Жунсюй, которого отец сразу увёл из уборной, всё ещё пребывал в полном неведении о том, что Цинь Чаояню подмешали афродизиак.
Чуть остыв от пережитого испуга, он снова вспомнил тот нелепый поцелуй. Цинь Чаоянь ни с того ни с сего накинулся на него и сжал так, что не вырваться...
Фарфоровые щёки Е Жунсюя снова залила краска, похожая на нежный вечерний закат, но на сей раз не от смущения, а от закипающего гнева.
С какой стати Цинь Чаоянь так поступил?! Перебрал с алкоголем? Или запамятовал, что их помолвка — лишь фикция?! Какая глупая, бестактная выходка!
Чем больше Е Жунсюй размышлял об этом, тем сильнее распалялся. Вспомнив, что виновник находится буквально за стеной, он лишь на секунду заколебался, после чего решительно направил коляску к смежной двери.
Им выделили президентский номер с двумя отдельными спальнями.
Дверь в комнату Цинь Чаояня после ухода врача осталась слегка приоткрытой. Е Жунсюй пару раз стукнул по ней пальцами, и створка бесшумно подалась внутрь.
Е Жунсюй на мгновение замер. Решив, что дверь открыл хозяин комнаты, он смело въехал внутрь и, гордо вскинув изящный подбородок, выдал на одном дыхании:
— Цинь Чаоянь, ты почему сейчас в уборной... Э-э...
Осуждающая речь застряла в горле. Цинь Чаоянь вовсе не стоял у входа — он полулежал на кровати, привалившись к изголовью. Глаза его были зажмурены, под тонким покрывалом угадывались согнутые длинные ноги, а на пылающем лице застыло выражение глухой, изматывающей муки.
Услышав скрип двери, Цинь Чаоянь резко распахнул глаза. При виде Е Жунсюя его зрачки сузились от шока. Одеревеневшим движением он подтянул покрывало до самого подбородка.
Недоумевая, Е Жунсюй подъехал ближе и спросил:
— Ты чего делаешь?
Цинь Чаоянь плотно сжал губы, окончательно превратившись в изваяние.
Е Жунсюй приблизился вплотную и приложил прохладную ладошку к его лбу:
— У тебя что, жар?
Стоило мягким пальцам коснуться его кожи, как Цинь Чаоянь оцепенел ещё сильнее. Пальцы до белизны суставов впились в ткань покрывала.
Лишь спустя вечность оцепенение спало. Он медленно повернул голову к Е Жунсюю, а затем неожиданно натянул покрывало с головой. Наладив глухое, рваное дыхание, он выдавил из-под одеяла:
— Уходи.
Е Жунсюй озадаченно изогнул бровь. Вот уж точно — ни с того ни с сего.
Убрав руку, он всё же прокашлялся, дабы довести начатое до конца:
— Я вообще-то пришёл напомнить: наша помолвка — чисто договорная, не настоящая. И то, что произошло в уборной... Ты не имел права так поступать! Даже если перебрал с алкоголем...
Он сбился, запнулся и залился краской, стесняясь договорить прямым текстом.
Цинь Чаоянь резко сдёрнул покрывало с лица и посмотрел ему прямо в глаза:
— Извини. Мне подмешали афродизиак.
— Э-э... Что? — Е Жунсюй хлопал глазами, напрочь лишившись дара речи.
— И средство всё ещё действует, — безжалостно добавил Цинь Чаоянь.
Е Жунсюй онемел, его зрачки панически дрогнули.
— Так ты всё ещё хочешь здесь остаться?
Реакция последовала мгновенно: Е Жунсюй вжал кнопку на пульте, развернул кресло и выскочил из спальни единым стремительным манёвром.
Впрочем, спустя пару секунд из коридора дотянулась тонкая рука, подхватила дверную ручку и с сокрушительным щелчком захлопнула створку. Цинь Чаоянь облегчённо выдохнул.
Но стоило ему вспомнить ласковое, прохладное прикосновение пальцев Е Жунсюя к своему лбу... он судорожно закрыл лицо обеими руками.
***
Сгорающий от неловкости Е Жунсюй до самого вечера носа не показывал из своей комнаты.
На следующее утро, пока он завтракал у себя, к нему заглянула Линь Цзяоцзяо. Глаза девушки горели злорадным азартом — ей не терпилось поделиться последними сплетнями.
— Брат, ты слышал?! Оказывается, Цинь Цзинсюю вчера подсыпали дрянь!
Е Жунсюй, как раз поднёсший к губам ложку с рисом, ошеломлённо вскинул голову:
— «Тоже» подсыпали?!
Линь Цзяоцзяо мгновенно уцепилась за слово:
— Кому — «тоже»? Кого ещё накачали?! — В её голове что-то щёлкнуло, и глаза округлились: — Неужели Цинь Чаояня?!
— Кхм... Забудь, глупости. Рассказывай дальше, — Е Жунсюй поспешно уткнулся в пиалу, делая вид, что увлечён едой.
Линь Цзяоцзяо недоверчиво хмыкнула, но раздувать тему не стала:
— И угадай, кто подстроил всю эту подлость для Цинь Цзинсюя?
Е Жунсюй лишь качнул головой, наотрез отказавшись гадать.
— Похоже, он сам! — таинственным шёпотом выдала Линь Цзяоцзяо.
— Чего-о?! — Ложка чуть не вывалилась из пальцев Е Жунсюя. Цинь Цзинсюй настолько извращенец?! У него такие специфические вкусы?!
Юноша мысленно перекрестился: какому богу молиться за то, что жениха вовремя подменили?!
— Ну, строго говоря, не совсем сам, но это точно результат его собственных интриг, — подсела ближе девушка, возбуждённо сверкая глазами. — Эх, брат, ты вчера рано ушёл и пропустил самое вкусное! Вот это был спектакль — загляденье!
И она в деталях живописала драму:
— Вчера, когда дядя Цинь съездил Цинь Цзинсюю по физиономии, тот пришёл в себя лишь на пару минут, а потом снова отропел и поплыл. Цинь Цицзян сразу сообразил, что сына опоили, и прижал к стене Сун Янъяна. Бедняга Сун Янъян от страха чуть язык не проглотил, твердил только: «Это не я, не я!», а когда его совсем прижали, ляпнул, будто дрянь ему всучил Цинь Цзинжун! О-о, тут уж Сяо Жун вспыхнул как порох: орал, что это чистая клевета и никаких снадобий он никому не давал!
— Но Сун Янъян стоял на своём: мол, Цинь Цзинжун лично приказал ему подсыпать дрянь в бокал Цинь Чаояня, чтобы проучить того. И тут Цинь Цзинсюй, которого уже собирались увозить в больницу, снова на секунду протрезвел и с глубокой горечью принялся стыдить брата! Заявил, будто Цинь Цзинжун ещё дома угрожал проучить Цинь Чаояня таким способом. Цинь Цзинсюй вроде как его отчитал и решил, что тот одумался, а тот всё-таки довёл дело до конца — да ещё и самого Цзинсюя подставил!
— И правда Цинь Цзинжун? — уточнил Е Жунсюй.
— Хи-хи, да в том-то и цирк! — расплылась в улыбке Линь Цзяоцзяо. — Сяо Жун оправдаться не мог, а Сун Янъян, видать, в глаза не видел того, кто передал флакон. Продолжись этот разбор полётов, всю вину точно свалили бы на Сяо Жуна... Кабы наш дядя по матери не вызвал полицию!
Е Жунсюй с лёгким звоном опустил фарфоровую ложку и весь обратился в слух.
— Полицейские — ребята тёртые. Не прошло и полудня, как они вычислили курьера, который передал снадобье Сун Янъяну и велел опоить Цинь Чаояня. И знаешь, кем оказался этот посыльный?! Личным телохранителем Цинь Цзинсюя!
На лице Е Жунсюя отпечаталось искреннее изумление. Раньше он считал Цинь Цзинсюя просто эгоистичным мерзавцем, но теперь осознал: тот ещё и мелочная, дешёвая дрянь. И как человек может скатиться до такого убожества?
Покачав головой, Е Жунсюй спросил:
— Но телохранитель ведь вряд ли сразу во всём признался?
— Разумеется! Упёрся рогом и твердит, будто выполнял приказ Цинь Цзинжуна. Только любой дурак понимает: с какой стати личный охранник старшего брата станет слушать младшего?! Следователи его уже уволокли в участок, там из него быстро дурь выбьют.
Е Жунсюй понимающе кивнул.
Линь Цзяоцзяо внезапно нахмурилась и понизила голос до таинственного полушёпота:
— Кстати... А с Цинь Чаоянем вчера точно всё было в порядке? Сун Янъян ведь признался, что дрянь предназначалась ему. А вас с Цинь Чаоянем весь день видно не было... Вы случайно не...
В голове Е Жунсюя оглушительно завыла тревожная сирена. Сгорая от стыда, но отчаянно скрывая сильное смущение, он пылко возразил:
— Мы?! А что «мы»?! Ничего между нами вчера не было!
Едва слетело с его губ последнее слово, как смежная дверь тихо отворилась. В гостиную вышел Цинь Чаоянь в строгой чёрной куртке. Его спокойный, невесомый взгляд плавно скользнул по Е Жунсюю.
Е Жунсюй замер без движения.
http://bllate.org/book/37205/5002900
Готово:
