Ту Би помолчала мгновение, а затем тихо отозвалась, принимая приказ.
Нефритовая подушка прижималась к ее щеке, и ее прохладная гладкость почему-то прогнала остатки сна. Наверное, стоило послушать кормилицу Фу и сменить набивку подушки на какую-нибудь целебную траву — тогда и спалось бы крепче.
— И еще, — снова произвела Сюэ Ваньин, — ту белую нефритовую бегонию, что хранится в сокровищнице, завтра же отправь с кем-нибудь во Дворец Чжаоян.
Уже на пороге Ту Би замерла от удивления. Причина была проста: эта белоснежная нефритовая бегония была вырезана из цельного куска нефрита, безупречного от и до, и представляла собой редчайшую по нынешним временам драгоценность. Ту Би не удержалась от вопроса:
— Но ведь это свадебный дар самой няньнян...
Сюэ Ваньин ей не ответила, и за пологом балдахина воцарилась полная тишина.
---
— Няньнян велела передать: красавица еще юна и не имеет опыта в воспитании детей, а потому неизбежно будут моменты, когда ей потребуется подсказка и наставление, — говорила Ту Би, остановившись и бросая взгляд на красавицу Сюэ, которая полулежала на кушетке и обмахивалась круглагольным веером. — Сейчас тело матушки здорово, а аппетит отменный, что доказывает — будущий наследник Престола, которого носит красавица, послушен и заботлив. И это, несомненно, радостное событие, достойное поздравлений. Только вот...
На этих словах Ту Би умолкла.
Красавица Сюэ бросила на нее косой взгляд и легко усмехнулась:
— Если у госпожи есть что сказать, говорите всё сразу, до конца. Мне вовсе не улыбается дважды пить чай с гостями.
Ту Би невзлюбила красавицу Сюэ с самого ее появления во дворце. Ей всегда казалось, что та не только излишне чуткая, но и исполнена какой-то необъяснимой спеси, и во всем-то в ней не было ничего отрадного. Однако, помня о том, что она — двоюродная сестра императрицы Сюэ, Ту Би приходилось сдерживать эту неприязнь. А видя, как лениво и беспечно красавица Сюэ ведет себя, ни во что не ставшая Дворец Личжэн, она ощутила, как в груди поднимается глухое раздражение.
— Принимая лекарственные укрепляющие отвары, красавица должна знать меру. Во всем хороша умеренность, а излишество вредит. Красавице достаточно запомнить лишь эти слова.
Красавица Сюэ лишь беззаботно произнесла:
— Угу, — и всем своим видом показывала, что пропустила ее слова мимо ушей.
И ладно. Чего ради спорить с такой глупышкой?
Она снова перевела взгляд на еще не успевший округлиться животик красавицы Сюэ.
Госпожа Чжоу дала свое соизволение на то, чтобы дочери из семьи Сюэ вошли во дворец, но при этом поставила условие: ребенка, которого родит Сюэ Линцзюнь, мальчик это будет или девочка, надлежит воспитывать при императрице Сюэ.
То, что законная мать согласна взять на воспитание детей от наложниц, само по себе являлось величайшей милостью. Не будь у Сына Неба такой высокородной приемной матери, как вдовствующая императрица Чжоу, то с учетом милости вдовствующей императрицы Гао и их знатного происхождения он, предел мечтаний, получил бы лишь титул удельного князя да был сослан в какое-нибудь отдаленное пограничное владение. Именно поэтому, услышав о таком требовании госпожи Чжоу, родители Сюэ Линцзюнь были до глубины души тронуты и преисполнены благодарности.
Вспомнив вчерашнее наставление императрицы Сюэ, Ту Би думала об этом и так и эдак, но в конце концов решила ничего не говорить красавице Сюэ.
Каков нрав у госпожи Чжоу, Ту Би за столько лет успела узнать лучше некуда.
Императрица добра сердцем и не желает разлучать мать с ребенком. Но неужели госпожа Чжоу станет отступать шаг за шагом, теряя лицо? Если из-за этого дела между матерью и дочерью испортятся отношения, это будет слишком высокая цена. Ту Би твердо решила пока отложить этот вопрос до лучших времен, чтобы в подходящий момент постепенно убедить императрицу.
---
Когда Ту Би ушла, красавица Сюэ отбросила веер, неторопливо поднялась с кушетки, и на ее лице не осталось и следа прежней надменности и небрежности — сменившись на строжайшее выражение. Вошла ее кормилица, с тревожным видом окинула ее взглядом и нерешительно произнесла:
— Госпожа, вы...
Красавица Сюэ посмотрела на нее:
— Всё, что я ела и чем пользовалась в последнее время, было приготовлено твоими руками?
Кормилица испуганно вздрогнула и, взмахнув рукой, готова была поклясться:
— Всем, чем пользуется госпожа, ваша служанка велела перепроверять снова и снова, здесь не может быть никакой ошибки! — Получив такой укол от красавицы Сюэ, она невольно почувствовала обиду. — Вы же росли на моем молоке, неужели ваша служанка могла бы причинить вам вред?
Сюэ Линцзюнь вздохнула:
— Я не это имела в виду.
Она нахмурилась и принялась глубоко размышлять над происходящим.
Слова Ту Би действительно открыли ей глаза.
Сама она никогда прежде не рожала и полагала, что повышенный аппетит во время беременности — дело обычное, а кормилица, опасаясь, что дитя во чреве недополучит нужного, потакала любому ее желанию поесть. Теперь же, вспоминая об этом, она находила объемы съеденного до ужаса чрезмерными.
И она вовсе не считала это случайностью.
Дворцовые покои — это всегда арена для борьбы за славу и богатство. У обитательниц гарема найдется сотня способов снискать монаршую милость, но сыщется и тысяча способов превратить остальных красавиц в безмолвные кости. Она выросла в многочисленной боковой ветви знатного рода и собственными глазами видела, как наложницы ее семидесятилетнего деда плели интриги и клеветали друг на друга, в чем еще больше укрепилась.
Раз дело не в еде и одежде, то в чем же?
Сюэ Линцзюнь отвела взгляд, устремив его на тонкую струйку сизого дыма, поднимающуюся из курильницы с киноварными журавлями.
— Разберите эту курильницу и посмотрите, что внутри, — чуть приподняв подбородок, небрежно бросила она двум служанкам, стоявшим у входа.
Большинство прислуживающих во Дворце Ганьлу людей были присланы госпожой Чжоу и вдовствующей императрицей Чжоу. Стоило Сюэ Линцзюнь обмолвиться хоть словом о чем-то постороннем, как в ту же секунду госпожа Чжоу и вдовствующая императрица узнали бы об этом.
Она ненавидела это ощущение слежки, когда за ней наблюдают немигающим взглядом, и потому то и дело под различными предлогами устраивала вспышки гнева, выгоняя их прочь и оставляя при себе лишь двух верных служанок, привезенных из родного дома.
Раз красавица Сюэ отдала приказ, обе служанки, разумеется, не посмели ослушаться. Приложив немало усилий, они сдвинули массивную бронзовую треногу-курильницу поближе к красавице Сюэ, и тут же ковш воды с шипением погасил тлевшие внутри благовония.
В курильнице горели самые обычные успокаивающие благовония. Красавица Сюэ уже неоднократно перепроверяла всё с придворными лекарями — ошибки быть не могло.
Но что насчет самой треноги?
Красавица Сюэ внезапно протянула руку и полезла внутрь сосуда. Под испуганные возгласы служанок Сюэ Линцзюнь извлекла заколку и легонько провела ею по внутренней бронзовой стенке курильницы. Заколка слегка погрузилась в покрытие: на внутренних стенках сосуда со всех четырех сторон оказался искусно нанесенный слой пряностей с зеленоватым отливом. Если не потратить время и силы на внимательное изучение, никто бы и не заметил подвоха.
Глава 8
Кормилица Сюэ Линцзюнь, наблюдая за этим со стороны, изменилась в лице от ужаса. Ее бледные губы задрожали, и она пролепетала:
— Ваша служанка сию же минуту пойдет за лекарем, чтобы он проверил пульс госпожи.
Но едва она сделала шаг, как Сюэ Линцзюнь резко окликнула ее:
— Стоять! Никуда не ходить!
С лицом холодным и непреклонным, Сюэ Линцзюнь бросила короткую фразу, не терпящую никаких возражений.
http://bllate.org/book/37320/4650722
Готово:
