А на широкой кровати не оставалось для него ни малейшего свободного места. Цзи Янь слегка приподнял брови:
— Разве так Господин Канцлер собирается передо мной искупиться?
Шэнь Чжицин перевел взгляд на сидевшего рядом Янь ЧАОхуаня.
Тот выглядел так, будто только что умылся и переоделся, а одежды на нем были совершенно новыми. Шэнь Чжицин приподнял брови:
— И неужели ты собираешься провести эту ночь прямо впотьмах и в одежде?
Слова так и летели туда-сюда, и ни одна из сторон не желала уступать другой.
Цзи Янь не хотел спорить со своим собеседником.
Пальцы, спрятанные в широких рукавах, слегка согнулись, и спустя мгновение Цзи Янь первым пошел на уступку — послушно снял верхнее халат и повесил его рядом с одеждой Шэнь Чжицина.
В народных сказаниях всегда говорится, что переплетение одежд мужа и жены — вещь сугубо интимная, однако его отношения с Шэнь Чжицином были столь запутаны, что разорвать их невозможно, а распутать — лишь еще больше усложнить.
*
В этот момент точно такие же тяжелые мысли одолевали и Шэнь Чжицина.
Регент Нань Лян от природы обладал прекрасной внешностью, а Янь ЧАОхуань, чье лицо почти неотличимо походило на лицо Цзи Яня, ничуть ему не уступал.
В оставшейся лишь исподней одежде его фигура казалась еще более точеной и тонкой в талии, а в глазах Янь ЧАОхуаня сегодня читалось нечто иное — то холодное и пронзительное выражение, которое прежде доводилось видеть исключительно на лице регента Цзи Яня.
Шэнь Чжицин приподнял брови.
Он не верил, что если этот человек действительно Цзи Янь, то он способен зайти с ним так далеко.
Впрочем, неважно, какую преследует цель Янь ЧАОхуань и скрывается ли под этой личиной сам Цзи Янь.
Каких только ситуаций не повидал на своем веку Шэнь Чжицин — у него найдется сколько угодно времени, чтобы составить ему компанию в этой неспешной игре.
Подумав об этом, Шэнь Чжицин протянул руку и похлопал по постели:
— Забирайся наверх.
В тусклом свете свечей лицо Шэнь Чжицина все еще хранило болезненную бледность, однако черты его оставались невероятно красивыми, а во всем облике сквозила ленивая, но в то же время изнеженная горделивость.
Подобное приглашение, слетевшее с уст Шэнь Чжицина, заставило Цзи Яня слегка нахмуриться.
В его воспоминаниях Шэнь Чжицин совершенно не должен был вести себя подобным образом.
Но при новой встрече этот человек не только прятал в своей усадьбе целое собрание прекрасных созданий, но и принимал абсолютно всех без разбора.
Если бы Янь ЧАОхуань оказался не им, неужели Шэнь Чжицин точно так же согласился бы и с тем, другим, чтобы восполнить так называемую брачную ночь?
А эта настойчивость в его собственном сердце... Цзи Янь быстро нашел для себя оправдание, решив, что дело всего-навсего в обиде от недавнего поражения, смириться с которым он никак не мог.
В этот миг на сердце у Цзи Яня заскреблось глухое раздражение.
Он злился на то, что Шэнь Чжицин, будучи тяжело больным, не желал нормально отдыхать, а вместо этого лишь изводил себя, и злился на то, почему Шэнь Чжицин не отверг его.
Охваченный ничем не обоснованным гневом, Цзи Янь молча лег рядом с ним.
В следующее мгновение Шэнь Чжицин резко перевернулся и уперся рукой о постель прямо возле него.
Их дыхание внезапно смешалось, заставив взгляд Цзи Яня слегка сузиться.
Шэнь Чжицин смотрел на него сверху вниз, а его прохладные пальцы чуть приподнялись, зажав чужой подбородок:
— Судя по тому, как ты напрягся, неужели это у тебя впервые?
Цзи Янь зафиксировал взгляд на улыбающихся глазах Шэнь Чжицина и глухим голосом парировал:
— А у Господина Канцлера?
Улыбка Шэнь Чжицина стала еще шире:
— Янь ЧАОхуань, моя резиденция — вовсе не место, где ты один-единственный.
Раз он не единственный, значит, есть и другие.
Гнев в груди Цзи Яня вспыхнул с новой силой.
Его взгляд медленно опустился и замер на тонкой, белой шее Шэнь Чжицина.
Пока человек жив, им всегда движут самые разные желания.
И лишь мертвые перестают думать о всякой чепухе.
Быть может, стоило просто убить его, навсегда привязать к себе, чтобы он принадлежал исключительно ему одному.
Шэнь Чжицин отчетливо почувствовал, как ледяной взгляд блуждает по его шее — казалось, скажи он еще хоть слово, и этот человек сорвется с цепи и свернет ему шею.
Неужели хочет убить его?
Шэнь Чжицин приподнял брови.
Однако мысли Шэнь Чжицина еще не успели завершиться, как эта внезапная жажда убийства бесследно испарилась, словно все предыдущее мерещилось ему лишь в бреду.
Глаза Шэнь Чжицина мгновенно сузились в щелки.
Долго и пристально изучая его своим взглядом, он протянул руку и сорвал с его головы шелковую ленту, скреплявшую волосы.
Под недоумевающим взглядом Цзи Яня Шэнь Чжицин ловко связал ему руки этой самой лентой.
— Учитывая твое недавнее выступление, мне совершенно не улыбается снова получить ранение, — Шэнь Чжицин не собирался проявлять снисходительность. — Янь ЧАОхуань, что скажешь?
Лента была мягкой и тонкой.
Для Цзи Яня не составило бы ни малейшего труда разорвать ее в одно мгновение.
Но он не стал этого делать.
Пусть даже связал — так он точно не причинит ему вреда.
Цзи Янь подавил безумные порывы в глубине души и с покорным видом ответил:
— На усмотрение Господина Канцлера.
Шэнь Чжицин лишь обронил:
— Хорошо.
Завязав изящный узел, он завел его связанные руки за голову.
Его подтянутое, стройное тело нависло сверху, темный взгляд Шэнь Чжицина стал еще глубже, и он небрежно распустил завязки на его нижней одежде.
Когда одежды соскользнули в сторону, рука Шэнь Чжицина легла ему на грудь.
Ощутив под своими пальцами напряженное до предела тело, он улыбнулся еще шире, и в уголках его губ заиграло предвкушение.
Только в этот миг он понял, что в их игре нервничал вовсе не он один.
Янь ЧАОхуань, оказывается, ты вовсе не так невозмутим, каким кажешься на первый взгляд.
Шэнь Чжицин отдернул руку и помог ему запахнуть одежду:
— Спи.
Уж таков он был — предпочитал добровольное согласие во всем.
Этой ночью он изначально и не планировал доводить дело до конца; ему было достаточно лишь убедиться в том, что этот человек не намерен его убивать, и тогда его цель будет достигнута.
И Цзи Янь действительно не желал его смерти.
Дождавшись, пока дыхание лежащего рядом человека станет ровным и размеренным, Цзи Янь наконец опустил связанные руки и повернул голову, всматриваясь в его лицо.
При том снисхождении, с каким он относился к нему, Шэнь Чжицин минуту назад вполне мог зайти гораздо дальше, но вместо этого он просто отпустил его.
Слабый свет свечи окутывал фигуру напротив, и впервые они лежали так близко друг к другу.
Шэнь Чжицин спал прямо рядом с ним, открывая его взору самую уязвимую часть своего тела.
В этот момент Цзи Янь подумал, что пощадил его вовсе не из-за внезапной мягкосердечности, а просто потому, что не смог причинить ему вред.
Глава 8. Пир Юйлинь
После той ночи Шэнь Чжицин больше ни разу не призывал к себе Янь ЧАОхуаня, однако различные награды и подношения рекой текли в покои последнего.
Среди слуг усадьбы поднялся небывалый шум из-за того, что Янь ЧАОхуань сумел завоевать столь безоговорочную милость.
Кое-кто поговаривал, что это всего лишь увертливая лисица из распутного дома, умеющая плести сладкие речи, а другие утверждали, будто сам Шэнь Чжицин просто видит в нем лишь чью-то дешевую замену.
http://bllate.org/book/37329/4651942
Готово:
