Внутри экипажа царил аккуратный хаос: казалось, Цзюнь Чжаньжань имел привычку держать под рукой всё, что только могло пригодиться. На полках и сундуках покоились свитки с живописью, каллиграфией и медицинскими трактатами. Под низким чайным столиком Наньгун Цанао даже приметил фолиант «Истинного канона пяти ядов» — рукопись, давно считавшуюся утраченной. Сам столик украшала бамбуковая подставка тонкой работы, намертво прикрепленная к полу. В ней стояла пиала с чаем, а рядом — заткнутый пробкой небольшой кувшинчик с вином.
Наньгун Цанао пошевелил кувшинчик — тот оказался полным, а вот чай в пиале почти иссяк.
— Не пьёшь? — спросил генерал, опустившись внутрь. Снаружи кипел бой, а он задавал абсолютно отвлечённый вопрос.
— Чай проясняет разум, а вино его туманит, — отозвался Цзюнь Чжаньжань. Выбросив вперед палец, он щелчком отправленного импульса свалил набок чёрного ядовитого паука, юркнувшего в карету вслед за генералом. — В такой час лучше сохранять трезвость.
— И то верно.
Наньгун Цанао устроился рядом с ним. От одежд Чжаньжаня веяло тонким, едва уловимым ароматом благовоний. Внутренность экипажа хоть и напоминала уютную комнатку, но из-за чайного столика, одеял и прочей утвари места для двоих взрослых мужчин казалось впритык. Для одного — настоящие хоромы, для двоих — удушливая теснота.
Маршал отличался статной фигурой и широкими плечами. С его появлением пространство сжалось окончательно: стоило повернуть голову, как лица оказывались в опасной близости, и можно было ощутить чужое дыхание. В памяти невольно всплыла та недавняя ночь... Впрочем, оба делали вид, будто ничего не произошло. В конце концов, ни один из них не испытывал тяги к мужчинам, да и обстоятельства тогда сложились особые.
Снаружи не утихали крики, исполненные боли и отчаяния. Ночь разрывал злорадный, торжествующий хохот Фэн Цин:
— Есть и на тебя управа, Наньгун Цанао! Настал день, когда и тебе приходится спасаться бегством!
Её смех резал слух. Часть пауков ринулась к карете, преследуя Маршала, оставшиеся же продолжали сжимать кольцо вокруг людей Союза Воющего Ястреба и Туманного терема. Карета Цзюнь Чжаньжаня стояла на открытой поляне, но сейчас её полностью облепили твари. Под холодным лунным светом корпус экипажа казался абсолютно черным, зловеще блестящим от копошащихся паучьих спин.
— Чёрная вдова пришла по твою душу.
Заметив, что золотистый блеск на пальцах Чжаньжаня почти угас, Наньгун Цанао слегка наклонился вперед и выбил ладонью прочь очередное чудовище.
— В своё время я искренне к ней относился, — на полном серьёзе заявил генерал. — Но потом понял её истинную суть. Ей просто нравилось подчинять себе мужчин, заставлять их сходить по ней с ума — лишь это тешило её тщеславие.
«Искренне отнёсся» — надо же, произнесено без тени иронии.
— А я-то считал тебя обычным ветрогоном, — отозвался Чжаньжань. Пользуясь тем, что Наньгун Цанао взял атаку на себя, он откинулся на подушки, прикрыл глаза и начал циркулировать внутреннюю энергию, восстанавливая силы.
— Напрасный навет, — хмыкнул Цанао и выдохнул: — Найти родную душу — великая редкость. Я к каждой относился со всей душой, да только после близкого знакомства всякий раз выяснялось, что она совсем не та, кто мне нужен. Если за это меня зовут распутником — что ж, спорить не стану. Только вот не знаю, то ли нынешние красавицы слишком умело притворяются, то ли мой взгляд чересчур проницателен.
— Скорее, и то и другое, — неторопливо и устало уронил Цзюнь Чжаньжань. — Раз уж ты взялся за дело, полагаю, о пауках я могу на время забыть.
— Само собой.
Полы его одеяний качнулись: в щель беззвучно проскользнула очередная тварь. Наньгун Цанао коротким и точным ударом ладони раздавил паука.
— А ты?
— Что «я»? — равнодушно переспросил Чжаньжань. — Женщины?
— Именно.
Заводить подобные беседы о женщинах в подобной обстановке мог, пожалуй, один лишь Наньгун Цанао.
Цзюнь Чжаньжань горько, странно усмехнулся:
— Об этом я говорить не хочу.
Усмешка вышла болезненной — прежде генералу не доводилось видеть у него такого выражения лица. В нём сквозила надломленность, печальная тоска и невыразимая пустота, словно мысли Чжаньжаня в миг умчались куда-то бесконечно далеко.
Наньгун Цанао не стал расспрашивать. Но в мыслях мгновенно сопоставил эту горестную усмешку, этот отказ и то, о чём однажды обмолвился Сяо Ху.
Цзюнь Чжаньжань продолжал сидеть с закрытыми глазами, восстанавливая дыхание. Под полами халата угадывались его слабые, неподвижные ноги, а безупречные, точеные кисти рук покоились на коленях. В ту ночь... именно эти руки...
Наньгун Цанао был совершенно уверен, что мужчины его не привлекают. Однако воспоминания о той ночи не вызывали отвращения — напротив, в них таилось нечто будоражащее. Он не стал признаваться Чжаньжаню, что тогда, под действием дурманящего благовония поиска любви, каждое движение его губ, каждое сказанное слово казались изысканной, сводящей с ума лаской.
Узнай Хозяин терема об этих мыслях — вспыхнул бы от ярости? Или лишь презрительно усмехнулся бы, списав всё на бред?
Ночь становилась всё глубже, а полчищам ядовитых пауков не было конца. Многие бойцы изнемогли от непрерывной резни; обессилевших поддерживали товарищи. Ещё немного — и все они станут пиршеством для мерзких тварей.
Отражая сгустками ЦИ очередную волну атаки, Наньгун Цанао выбросил из головы посторонние мысли. Взгляд его остекленел, наполнившись ледяной угрозой. С каждым ударом ладони вырывалась удушливая, тяжелая волна жажды крови.
— Похоже, придется задействовать крайнее средство... — неожиданно открыв глаза, произнес Цзюнь Чжаньжань.
Шторы экипажа, разъеденные ядовитыми брызгами, свисали рваными лоскутами. В лунном свете виднелось копошащееся море паучьих трупов. Внутри тесной кареты Наньгун Цанао не мог обнажить саблю и бился лишь голыми руками. Он отлично понимал: затяжной бой срубит их раньше, чем иссякнут твари.
— И что ты задумал? Если был выход, почему молчал? — выдохнул Наньгун Цанао, обернувшись. Его горячее дыхание коснулось щеки Чжаньжаня. Непрерывная атака вытягивала внутренние силы. — Я уж собирался плюнуть на всё и швырнуть горсть громовых огненных бомб, что недавно перепали от Зала Раскатов Грома. Штука лютая — пауков-то сожжёт, но и наших заденет за милую душу.
— Пожертвовать малыми силами ради спасения большинства? — Цзюнь Чжаньжань посмотрел на него без тени осуждения. — Замысел понятен, но далёк от идеала.
Паучьи полчища наступали волнами, словно повинуясь невидимому дирижёру. Выгадав мгновение между атаками, генерал перевёл дыхание.
— Не думаю, что ты желаешь платить жизнями своих людей за победу. Если есть решение — выкладывай немедля!
В его голосе прорезались повелительные, жесткие нотки.
Фэн Цин стояла в нескольких десятках чжанов. Пробиться к ней сквозь живую стену тварей, чтобы заставить остановить орду, было нереально. Снаружи уже погибли люди, а Цзюнь Чжаньжань, похоже, тянул время. Взгляд Наньгуна Цанао стал тяжелым, давящим.
Цзюнь Чжаньжань лишь загадочно улыбнулся:
— А если мой способ потребует, чтобы наши люди... немного умерли?
«Немного умерли»? Наньгун Цанао хотел уточнить, но снаружи поднялся новый шум.
— Вот они, люди Туманного терема! Ату их!
Голос показался Цзюнь Чжаньжаню знакомым, но он не мог припомнить, где слышал его прежде.
— Хозяин терема! Это та зловредная баба, что приходила полгода назад! — закричал Ло Цянь, укрывшийся в задней повозке.
Кто-то из людей залез на крышу экипажа и оттуда швырял булыжники в паучью массу. Завидев новую угрозу, он с отчаянием предупредил остальных.
Защитники лишь горько усмехнулись: полчищ ядовитых тварей им казалось мало, теперь нечистая принесла ещё и Уродливую Старуху!
«Уродливая Старуха» — прозвище, данное ей в цзянху, но мало кто осмеливался произносить его в лицо. Эта женщина была невероятно уродлива, но почему-то свято верила в свою неотразимость. Всякому, кто попадал к ней в руки, давался простой выбор: отвесь пару пышных комплиментов ее «неземной красе» — и иди на все четыре стороны. Но если несчастный оказывался человеком прямой души или упрямцем, не желавшим лгать ради спасения жизни, его ждали изощренные пытки. Немало людей сгинуло от ее рук, приняв мучительную смерть.
Полгода назад эта старая карлица заявилась на гору Свернувшегося Феникса и потребовала от Хозяина Туманного терема написать ее портрет, чтобы войти в «Реестр красавиц». Ей уже перевалило за пятьдесят, да и в молодости она с красотой не ночевала. Цзюнь Чжаньжань, разумеется, указал ей на дверь.
Зная ее заносчивый нрав, рассчитывать на прощение не приходилось.
Из ночной тьмы донесся отвратительный, визгливый хохот:
— Хозяин Туманного терема, молодой господин Цзюнь! Надо же, кто-то опередил старуху! Чьи это паучки? Прелестные, миленькие крошки!
— Старшая сестра, эти милашки — мои! — с готовностью отозывалась Фэн Цин, мгновенно распознав гостью и расплывшись в сладкой угодливой улыбке. — Если приглянулись, забирай хоть парочку, я научу, как их обуздать.
Старуха отличалась скверным нравом, но считалась старшей в ремесле и обладала глубоким мастерством. Получить такую союзницу — верный расчёт.
Услышав обращение «сестра», Уродливая Старуха расплылась в довольном оскале:
— Хорошо, хорошо! Сперва выколю глаза этому Цзюнь Чжаньжаню и подам твоим малюткам на десерт!
— Сестрица заберет глаза Цзюнь Чжаньжаня, а мне нужно сердце Наньгуна Цанао! Как удачно мы встретились! Пусть сперва потрудятся мои крошки, а уж если не справятся — ты придешь на помощь. Что скажешь?
— Дельно, дельно! Погляжу-ка я, как эти лапочки вылущат им глазные яблоки и сожрут сердца! — С этими словами карлица вновь зашлась лязгающим смехом.
Две женщины — молодая и старая — соревновались в кровожадности. Даже бывалые воины, слышавшие эти речи, почувствовали, как по спинам пробежал ледяной мороз.
— Похоже, сегодня мы оба пользуемся невиданным успехом, — бровь Цзюнь Чжаньжаня чуть вздрагивала.
— Ещё одна мести жаждет из-за «Реестра красавиц». Несладко же тебе жилось в шкуре принца, — Наньгун Цанао повернул голову. От движения воздуха снова донесся аромат благовоний — неуловимый, нейтральный, заметный лишь при близости.
Поведя рукавом, Цзюнь Чжаньжань сделал незаметное движение пальцами:
— Судя по размаху, если промедлим, сюда сбежится ещё с десяток врагов.
— Это уже третья волна, — генерал насупился. — Дело нечисто. Те, кто заступает нам путь — либо твои кровники, либо мои. Тот, кто навел их на наш след, явно пылает к нам обоим смертельной ненавистью.
— Согласен, — Цзюнь Чжаньжань запустил руку под деревянное сиденье.
Наньгун Цанао ощутил, как тот шарит в тайнике, и вскоре вытащил небольшой ларчик.
— Надеюсь, там твоё спасение, иначе мы сегодня здесь и кости сложим, — заметил Маршал, искоса наблюдая за неторопливыми, но выверенными движениями Чжаньжаня. От шкатулки веяло ядом.
— Не опасайся, у меня нет желания почить с тобой в один день и час, — Чжаньжань извлек сверток, обернутый в плотную особую бумагу, сквозь которую невозможно было разобрать содержимое. Открывать его он не спешил. — Чтобы применить это, придется выбраться наружу. Иначе первыми дух испустим мы сами.
Окружение из ядовитых пауков под покровами ночи выглядело поистине ужасающим — настоящая картина кошмара. Люди из Туманного терема и Союза Воющего Ястреба встали спина к спине; свободного места на земле почти не осталось. Кто кромсал тварей мечом, кто дробил молотом, кто бил внутренним усилием ладоней. Трупы пауков громоздились горами, но вокруг копошилось всё такое же непроглядное, колышащееся море.
Фэн Цин стояла поодаль, не переставая злорадно хохотать. С другой стороны за боем наблюдала Уродливая Старуха, заложив руки за спину. Пусть она пришла одна, за ней стояла целая секта учеников, готовых явиться по первому зову.
Внезапно истерзанный полог кареты взвился, и изнутри стрелой вырвалась тёмная тень. Наньгун Цанао взмыл в воздух, держа на руках Цзюнь Чжаньжаня. Белоснежный халат последнего словно впитал холодное сияние луны, а из его ладони, подобно мерцающему лунному пылу, по ветру рассеялось облако мелкого порошка...
http://bllate.org/book/37339/4994296
Готово:
