Цэнь Жун произнес: Моя стряпня невкусная, я собирался ее выбросить.
Не смей! Кто сказал, что невкусная? Я съем, как же ее выбрасывать, какая жалость!
Кто сказал, что невкусная? — Цэнь Жун задумчиво и слегка улыбаясь посмотрел на него. — И правда, кто же это?
...
У Цэнь Бая была одна дурная привычка: он не любил хвалить людей, зато обожал придираться и указывать на чужие недостатки.
Он прекрасно понимал, что из-за этого скверного характера легко наживает врагов и остается без друзей, но менять ничего не собирался, потому что и не помышлял ни с кем дружить.
Поэтому стряпню Цэнь Жуна он оценивал исключительно в уничижительном ключе.
Цэнь Бай неловко усмехнулся, отобрал обе тарелки обратно, уткнулся в них носом и принялся за еду.
Вообще-то Цэнь Жун тоже еще не ел и к этому моменту проголодался. Он неторопливо, с большим изяществом ел рис из пиалы, составляя разительный контраст с сидевшим рядом парнем, который уплетал за обе щеки.
Цэнь Бай в несколько мгновений умял большую часть еды, а когда перевел взгляд на Цэнь Жуна, тот ел рис едва ли не по зернышку и осилил только половину. Цэнь Бай опустил палочки и переключился на свою лапшу.
Под конец трапезы в его голове зародился один вопрос: неужели эту посуду... тоже заставит мыть Цэнь Жун?
Исключено, этого просто не может быть!
Мужчина он или нет, с какой стати ему мыть тарелки!
Покончив с едой и оставив пустые посудины на столе, Цэнь Бай сидел как влитой, ведя в душе жесточайшую борьбу.
Он не мог позволить себе и дальше так деградировать.
Мысленно он уже в сотый раз обругал этого девятисотого: неужели эта сволочь вернула его к жизни лишь затем, чтобы он работал слугой у Цэнь Жуна?
У Цэнь Жуна было куда меньше забот: поели — и ладно. Ему еще нужно было собирать вещи, ведь через пять дней предстояло ехать на съемочную площадку.
А посуда? Помоет чуть позже.
Он поднялся, сделал два шага в сторону своей спальни, как вдруг из-за спины раздался яростный рев Цэнь Бая. Тот хлопнул ладонью по столу, а на его лице застыло свирепое выражение — с таким напором любой посторонний решил бы, что тут затевают драку.
Цэнь Бай рявкнул: Больше не смей угрожать мне тем, что уйдешь! Подумаешь, посуда! Пойду и помою! Жди здесь, я прямо сейчас!
Засучив рукава, он бросился за дело и, переставляя тарелки, громко вещал: Хватит собирать свои вещи! Эка невидаль — посуду помыть, кто не умеет!
Цэнь Жун замер на месте, на секунду замолчал, слегка приподнял брови, и в глубине его глаз мелькнула улыбка.
У Цэнь Жуна был контракт с развлекательным агентством. В шоу-бизнесе он пробыл всего год, но благодаря двум успешным сериалам вмиг прославился, собрал урожай наград и обзавелся армией фанатов, заслуженно заняв место главного новичка своего поколения.
Сам по себе он обладал отнюдь не слабыми данными: мастерски пел и танцевал, имел превосходную внешность, так что базовую подготовку от агентства ему даже проходить не пришлось — он сразу приступил к съемкам. Воспользовавшись столь благосклонным стечением обстоятельств, он очень быстро получил предложение о своей третьей роли.
Вечером Цэнь Бай наблюдал, как Цэнь Жун аккуратно складывает вещи одну к одной, и спросил: Будут сцены с боями?
Цэнь Жун покачал головой: Нет.
График плотный? Не придется ли пахать по двенадцать часов в сутки?
Примерно так.
...Тогда не пойдет, слишком тяжело.
Персонаж, которого я играю, — единственный сын Силянского хоу, а у него добрая половина сцен сидячие.
Аха, с чего бы это? Режиссер сжалился и так всё устроил?
Нынешние режиссеры и вправду такие понимающие?
Шэнь Вэй мысленно вернулся в прошлое: в его предыдущей жизни Цэнь Жун тоже снимался в подобном сериале. Тогда Цэнь Жун как раз покорял отечественный рынок, а он сам пошел по кривой дорожке и в одиночку отправился за рубеж. На чужбине языковой барьер и непривычный уклад давали о себе знать, хлебнуть лиха пришлось сполна. Он так уставал за день, что сил поесть не оставалось, куда уж там следить за новостями на родине, поэтому о работе и жизни Цэнь Жуна в тот период он почти ничего не знал.
Невпопад бросил Цэнь Жун: У персонажа больные ноги.
Цэнь Бай опешил, а затем усмехнулся: Судьба.
Цэнь Жун испытующе глянул на Цэнь Бая. На этот раз в его словах не слышалось ни капли издевки — казалось, он и впрямь искренне рад за него.
Он дорожил нынешним Цэнь Баем больше всего на свете. Иногда он даже боялся засыпать, страшась проснуться и обнаружить, что Цэнь Бай снова стал прежним.
Он постоянно наблюдал за ним, пытаясь понять, что именно в нем изменилось.
Характер? Нет, по-прежнему вспыльчивый. Образ жизни всё такой же беспорядочный, манеры и поступки в целом не претерпели изменений — словом, во всем остальном это был прежний нелюбимый им человек.
Но одно он знал наверняка: отношение Цэнь Бая к нему изменилось.
Прежде оно было сухим, холодным и враждебным, теперь же в нем появилось куда больше непринужденности и мягкости.
От такого пристального взгляда Цэнь Баю стало не по себе, по спине пробежали мурашки. Он испугался, что этот палец о палец не ударит, как снова придумает, из чего бы поиздеваться над ним, или вдруг решит, что он опять в чем-то виноват, и снова напустит на себя кислый вид при первом же приступе дурного настроения.
Уж чего-чого, а молчанку он переносил хуже всего.
Тихо произнес Цэнь Жун: Если я уеду, тебе придется готовить самому. Я ведь сегодня показал, как пользоваться кухонной утварью, всё запомнил?
Если у него и оставалось какое-то заветное желание, так это чтобы Цэнь Бай согласился поехать с ним на съемочную площадку. С одной стороны, это дало бы Цэнь Баю какое-то полезное занятие, а с другой — ему хотелось, чтобы то тепло, которым Цэнь Бай его одарил, продлилось еще немного...
Но вряд ли Цэнь Бай на это согласится — он не захочет терпеть тяготы съемочного процесса.
А, так ты, оказывается, почву к своему отъезду готовишь? По-твоему, я доставку заказать не смогу?
У тебя слабый желудок, в еде на вынос слишком много масел и специй, ешь поменьше. — С этими словами Цэнь Жун достал из прикроватной тумбочки несколько коробочек с лекарствами: — Вот это пить три раза в день по пакетику, а эти капсулы — по одной штуке раз в сутки. Впрочем, можешь не запоминать, я всё подписал на коробочках, смотри.
Цэнь Бай замер, и вдруг на сердце у него стало тепло, разливаясь по всему телу.
Глядя на аккуратный почерк на пачке лекарств, он почувствовал себя так, словно растянулся на сладкой и мягкой сахарной вате.
Взгляд, которым он смотрел на Цэнь Жуна, неуловимо изменился. Улыбаясь, он придвинулся вплотную — расстояние между ними сократилось до предела. Цэнь Жун не отстранился: они стояли лицом к лицу, губы к губам, в довольно двусмысленной позе. О подобной близости они раньше не смели и мечтать. Спустя мгновение Цэнь Бай искренне поинтересовался: Ты часом не замышляешь против меня что-то недоброе?
Цвэк!
Словно ушатом ледяной воды окатили с макушки.
http://bllate.org/book/37349/4654281
Готово:
