— Айя, император-батюшка, праздник какой, не стоит говорить о печальном, — донеслось со стороны.
Услышав слова наложница Цзин, Императрица Го слегка изменилась в лице, но тут же натянуто улыбнулась:
— Эй, подайте Шестому принцу и княжне Цзяи по кубку Золотой росы. Шестой принц с таким трудом вернулся в столицу, да и Цзяи уже вышла замуж — выдающийся выдался денек, чтобы собраться вместе. Грех упускать новогоднюю ночь, надо бы испить с императором-батюшкой по чарочке да потолковать о сокровенном.
Чжоу Шань не желал пить преподносенное ею вино и тем более не хотел разговаривать с Императором Юнчаном.
Он хотел сбежать.
Все они не испытывали к нему никакой родственной привязанности, лишь холодную связь крови. Назло всему мир больше всего ценит именно кровные узы и продолжение рода. С самого детства Чжоу Шань находил это нелепым. Говорят ведь, что кровь гуще воды, но в конце концов всё без остатка поглощало это одинокое мрачное Запретный Город. Если они и вправду одна большая дружная семья, то к чему перед трапезой или беседой с собственным отцом трястись от страха и опасаться за свою голову?
Евнухи действовали проворно, и вскоре кубки с вином уже стояли перед ними. Чжоу Шань взял свой и, выказав глубочайшее почтение, пригубил вино за здоровье Императора Юнчана и Императрицы Го, а напоследок осушил чашу до дна.
Теплое вино разлилось по внутренностям, и от крепкого хмеля Чжоу Шань всем телом задрожал. Сразу после этого он услышал смешок Императора Юнчана, который непринужденным тоном произнес:
— Где же господин Чжан?
— Ваш слуга здесь.
Голос Чжан Цзиньвэя донесся откуда-то издалека — глухой и зыбкий. Чжоу Шань вдруг захотел обернуться, взглянуть на этого человека и, подбежав, попросить забрать его с собой. Но куда было бежать? Резиденция чжуанюаня все же казалась чуть лучше, чем Запретный Город.
Император Юнчан усмехнулся:
— Господин Чжан, я заметил, что с тех пор, как принцесса переехала в твой дом, лицо ее стало куда свежее прежнего. Видно, ты умеешь заботиться о близких.
— Ваш слуга недостойна стольких похвал, — опустившись на колени, ответил Чжан Цзиньвэй.
Чжоу Шань вдруг почувствовал неладное.
С чего бы вдруг Императору Юнчану среди бела дня звать Чжан Цзиньвэя?
В следующее мгновение слова Императора Юнчана заставили его в испуге опуститься на колени.
Раздался голос Императора Юнчана:
— Я издавна слышал, что господин Чжан пользуется большой любовью среди академиков, к тому же ты — толковый ученик великого наставника Мэй. Учитывая твою заботу о принцессе и выдающиеся способности к наукам, почему бы мне не сделать для тебя исключение и не пожаловать должность научного сотрудника Ханьлиня? Как тебе такое?
В Зале Сохранения Гармонии воцарилась тишина.
На лбу Чжан Цзиньвэя выступили крупные капли холодного пота, он торопливо произнес:
— Прошу Ваше Величество трижды обдумать это!
Император Юнчан приподнял веки, хмыкнул и спросил:
— Почему же? Ты славишься безупречной репутацией и к тому же приходишься мне зятем. Я ценю тебя и дарую блестящее будущее — почему же ты отказываешься?
Конечно же, он отказывался!
Чжоу Шань стоял на коленях, низко опустив голову, чтобы скрыть потрясенное лицо. Стоит ли говорить, что обычные цзиньши сначала три года служат в академии Ханьлинь, и лишь по результатам аттестации решается, останутся ли они при дворе или будут направлены в провинцию. Без выдающихся заслуг на службе получить внеочередное повышение за трехлетний срок было просто невозможно.
А Чжан Цзиньвэй всего лишь женился на принцессе, не совершив никаких подвигов и не приложив особых усилий. Если Император Юнчан возвысит его на этом основании, то как отнесутся к чете принцессы остальные члены императорского рода? А чиновники двора? А народ Поднебесной?
Грубо говоря, согласись Чжан Цзиньвэй — и это стало бы для него верной гибелью. В конце концов, когда предки Великой Нин некогда очищали окружение императора, первыми под удар попали именно те влиятельные принцессы и их мужья, в чьих руках сосредоточилась большая власть!
— Прошу Ваше Величество трижды обдумать! — повторил Чжан Цзиньвэй, не уступая ни шагу. — У вашего слуги нет ни заслуг, ни тяжких трудов за плечами. Доверие Вашего Величества позволило мне взять в жены принцессу и сохранить прежнюю должность — это уже величайшая благодать, излитая на меня свыше! Не обладая талантами, я в государственных делах лишь начинающий новичок, как смею я занять место прежнего ученого-чтеца? Ваш слуга охвачен страхом, и я умоляю Ваше Величество взять свои слова обратно.
Тишина. Мертвая тишина.
На этом пиру так легко было погрузиться в безмолвие: государь-отец улыбнется — и все улыбаются, государь-отец смолкнет — и все замирают. Все вращалось вокруг старика на драконьем троне.
— Я ведь просто к слову сказал, к чему такая тревога!
После долгого мгновения Император Юнчан раскатисто рассмеялся.
Старик выглядел так, будто не знал, плакать ему или смеяться, и, махнув рукой в сторону Чжоу Шаня с супругом, непринужденно произнес:
— Чего это вы, голубки, вдруг попадали на колени? Пир семейный, к чему лишние церемонии, вставайте же.
Словно он и вправду ляпнул это шутки ради, а Чжоу Шань со Чжан Цзиньвэем приняли всё за чистую монету.
Только и всего.
— Благодарю Ваше Величество.
Чжоу Шань и Чжан Цзиньвэй поднялись: один ближе, другой дальше. Чжоу Шань не видел выражения лица шедшего позади мужа, он замечал лишь едва заметную улыбку в уголках губ старика. В животе у него неприятно заныло, и он как никогда прежде понял Фу Нинсян и ее страх перед Императором Юнчаном.
Как говорится, служить императору — что делить ложе с тигром: сердцу монарха нетвердо верить.
...
Праздничный пир продолжился с прежней натянутостью.
Чжоу Шань вернулся на свое место. Едва он присел, как сбоку протянулась теплая рука и крепко сжала его пальцы. Раздался тихий голос Чжан Цзиньвэя:
— Руки совсем ледяные... Напугали тебя?
Еще бы! Да ты и сам перепугался не на шутку, голос до сих пор дрожит... — мысленно фыркнул Чжоу Шань. Он заколебался, не зная, выдернуть ли руку, но холод одолевал, и ему пришлось оставить всё как есть.
— Давай после уйдем пораньше, м? — мягко улыбнулся Чжан Цзиньвэй. — Если успеем, сможем и проводить старый год за игрой в карты... Принцесса умеет играть в мацзян?
Чжоу Шань покачал головой: он видел эту игру лишь на страницах дешевых романов.
Чжан Цзиньвэй ободрил его:
— Ничего страшного, я научу. Тетушка Цуй и Сао Янь дома играют лучше всех. Вернемся, соберем столик, а старику Цзяю накажем приготовить горячего — славно проведем время.
В последние годы мацзян вошел в невероятную моду. Раньше это было лишь простонародное развлечение, но по мере процветания Великой Нин подобные забавы прочно укоренились среди ученых мужей. Ученый секретарь кабинета министров Сюй даже написал трактат Трактат о мацзяне, где вовсю рассуждал о секретах победы в этой игре, что ярко свидетельствует о ее бешеной популярности.
Чжоу Шань бросил косой взгляд на невозмутимо улыбающегося мужа: подумать только, этот человек еще и в азартные игры горазд, совсем от рук отбился!
Прижавшись головами, они поболтали еще немного, тем временем тучи над троном сгущались. Когда загремели барабаны и зазвучали гонги, Чжоу Шань поднял глаза и увидел плывущих в облачной дымке актеров, поочередно выходивших на середину зала, хотя разобрать, что именно они собирались ставить, было невозможно.
Сидевший неподалеку Шестой принц усмехнулся:
— Из года в год только благородная супруга Гуйфэй и третий братец способны придумать что-то новенькое. В прошлые годы они зазывали акробатов, неужто нынче решили разыграть пьесу Новогодние записки?
Чжоу Шань любил представления, но стоило вспомнить, чьих это рук дело, как интерес сразу увял наполовину. Испытывая легкую тоску, он подумал: когда же это наконец закончится?
Он хотел научиться играть в карты.
А в центре зала клубился сказочный туман. Сначала появилась Си-ванму с персиками бессмертия в руках и звенящим голосом затянула приветственные стихи, славящие наступление нового года, и, ступая плавной походкой, пожелала Императору Юнчану безмерного долголетия. Следом вышел Нефритовый император в расшитом золотом и украшенном нефритом поясе; его раскатистый голос воспевал заслуги Императора Юнчана, молитвенно желая мира во всем мире...
Чжоу Шань лишь лениво бросил пару взглядов: божества наперебой поздравляли императора с праздником, и вокруг стоял веселый гомон, полный радостного смеха. Но он по-прежнему считал, что Чжоу Цун, должно быть, свихнулся раз и навсегда, раз додумался до столь нелепого способа ублажить Императора Юнчана. Сам же Чжоу Цун погряз в грязи по самые уши из-за темной истории с шелковыми махинациями в Цзянцзэ, но так и не поумнел, устраивая столь показную роскошь перед лицом самого императора.
— А представление-то занятное, — Чжан Цзиньвэй смотрел на сцену с неподдельным интересом, попивая вино из чаши. В конце концов, кто ж не любит посмотреть хорошее зрелище?
А Чжоу Шань от нечего делать щелкал семечки, веки его слипались, и он уже почти клевал носом от усталости.
Наконец грохот гонгов и барабанов смолк. На лице старика на драконьем троне не отразилось никаких эмоций — он лишь лениво качнул ладонью и произнес:
— Цун-эр и благородная супруга постарались на славу.
А хороша ли была сама пьеса, государь не обмолвился ни словом. Он лишь упрямо опустил веки, и с первого взгляда могло показаться, будто старик задремал.
Но Чжоу Цун ждал от императора хотя бы слова — пусть даже такого, по которому невозможно угадать истинное отношение, оно всё равно стало бы для него спасительной соломинкой. Напряженное лицо его наконец немного расслабилось, и он почти экзальтированно выпалил:
— Отец-император... если отцу-императору понравилось, то всё, что делает ваш сын, ради отца-императора — —
— Замолчи!
Император Юнчан пришел в ярость. Резко вскочив с драконьего трона, он швырнул фарфоровую пиалу прямо в сторону князя Юй!
— Если ты и вправду стараешься ради меня, сей же час убирайся к себе готовиться к строгому затворничеству! Казна пуста, дефицит бюджета на исходе, а у тебя еще хватает ума устраивать для меня представления! Пошел вон! Вон отсюда!
Под звуки резкого звона разбившегося фарфора Чжоу Цун замер на месте, ошеломленно глядя на летящие в него осколки. У него не осталось сил даже увернуться, а в оправдание не находилось ни единого слова.
— Ваше Величество, Ваше Величество... — Благородная супруга Шэнь залилась слезами. Спотыкаясь и не обращая внимания на усыпанный осколками пол, она тяжело рухнула на колени и зарыдала во весь голос: — Смилостивьтесь, Ваше Величество! Вина моя, это я во всем виновата, всё устроела я, а Цун-эр здесь ни при чем... Ваше Величество, если хотите наказать, наказывайте меня!
Грудь Императора Юнчана вздымалась от тяжелого гнева. Дрожащей правой рукой он сначала яростно ткнул в сторону Чжоу Цуна, а затем перевел палец на благородную супругу Шэнь; губы его мелко тряслись:
— Ах ты! Эх, Чу Лянь, я же знаю, как сильно ты балуешь этого негодника, велел тебе держать его в ежовых рукавицах, а посмотри, во что он превратился? Вместе с твоим никчемным четвертым братцем они наворотили дел в Цзянцзэ! Как мне унять гнев после такого?
Благородная супруга Шэнь лишь горько плакала, прекрасное лицо ее исказилось от горя, но вымолвить она не смела ни слова.
— Император-батюшка, не гневайтесь так, здоровье дороже. Праздник на дворе, семья наконец собралась вместе... — Императрица Го в исходе бросилась к старику, утешая его и поглаживая по спине.
— Лю Жэньфу! — закрыв глаза, холодно бросил Император Юнчан.
Похожий на раскормленного борова главный евнух выполз из угла. Его маленькие глазки-фасолины заливались слезами, и он заунывным, сорванным голосом запричитал:
— Раб здесь, раб всегда рядом.
Император Юнчан снова открыл глаза: его старческие зрачки словно покрылись ледяной коркой, безжалостно уставившись на остолбеневшего Чжоу Цуна.
Он внезапно вздохнул, и голос его прозвучал холодно и отстраненно:
— Передай мой указ: чиновникам в столице завтра же явиться на утренний доклад вовремя. Опоздавших или пытающихся уклониться — высечь тридцатью палками! А палате министров — поднять все дела по делу о шелке в Цзянцзэ, завтра утром будем разбираться с каждым по отдельности...
...
Чжан Цзиньвэй сидел в паланкине, прикрыв глаза и погрузившись в мысли.
До чего же паршиво прошел этот праздник! — думал он. — Нормального застолья не получилось, всё скомкали, а завтра опять спозаранку тащиться в Зал Высшей Гармонии и смотреть, как свора чиновников лается и препирается друг с другом!
А ведь он планировал после пира отведать с принцессой вина и бараного супа, сыграть партию в мацзян, а потом велеть слугам запустить парочку фейерверков — глядишь, и принцесса бы оттаяла. Больше полумесяца он уже привык засыпать с маленькой лисичкой на руках, а если его вдруг снова выгонят ночевать в западное крыло, придется коротать ночь в одиночестве.
— Господин, Шестой принц хочет переговорить с принцессой, — приподняв полог паланкина, тихо доложил Сао Янь.
Выражение лица Чжан Цзиньвэя не изменилось:
— Велети слугам остановиться, я подожду принцессу.
Хотя он и сказал жду, на деле он вышел из паланкина и остановился в стороне. Неизвестно когда с неба начал порхать мелкий снег, и со всех сторон доносились раскаты хлопушек — где-то вдали взмыл в ночное небо фейерверк, рассыпавшись мириадами серебряных искр, словно Млечный Путь упал с небес на землю.
http://bllate.org/book/37371/4657683
Готово:
