Говор детей ещё не стих, в их устах Чача неизменно оставался «безупречно преданным» Хоуганю, повсюду следовавшим за ним по пятам.
Но при этом он был страшно труслив и никогда не смел по наущению Хоуганю обижать других детей.
Он словно был светлой стороной Хоуганю, которую тот тщательно оберегал. На глазах у всех он снял свою латаную-перелатаную куртку и накинул её на Чачу. А в глубине глаз Чачи едва заметно промелькнуло облегчение.
Буря разбитых сердец постепенно утихла.
Зеваки-дети быстро разошлись — они всегда были такими: словно облачные туманности или горные птицы, что прилетают и улетают совершенно свободно.
Шагах в десяти от меня Алань оскривил рот в усмешке.
Не успел я и слова сказать, как он повернулся и притворил дверь.
В то же время в другом углу, о котором я ничего не ведал, «подвиги» Хоуганю и Чачи продолжали разворачиваться.
— Зачем обязательно нужно было идти к Длинноволосой Женщине? — Хоуганю уткнулся носом в затылок Чачи, смазывая его йодом; от избытка сил при недавней волоките на задней шее Чачи осталось немало красных следов.
— Я боюсь, что главарь и впрямь доведёт дело до человеческой смерти, и тогда они тебя прогонят.
Чача бормотал себе под нос так тихо, будто говорил сам с собой.
— О чём ты только целыми днями гадаешь? — Хоуганю сжал ватную палочку, и на его лице проступила невиданная доселе решимость. — Забыл, каких трудов нам стоило сбежать от учителя?..
— Главарь... я боюсь... — Чача выговаривал каждое слово изо всех сил, словно капая кровью на бумагу. — Я боюсь, что у нас снова не будет дома, а больше всего боюсь, что ты уйдёшь и больше никогда не захочешь меня...
— Разве это место обязательно станет домом? — Хоуганю тяжело вздохнул, и только что проступившая в его глазах мягкость мгновенно стёрлась ненавистью. — Я ни за что не прощу Цзаньланя.
Хоуганю опустил руку, его кулаки хрустнули.
— Ли Хунфу, Цзаньлань Абуюэ, я точно им этого не прощу.
*
— Получше стало? — Хэйгуй вытянул шею, заглядывая за полог.
Я стоял под карнизом, делая вид, что трогаю колокольчики, а сам навострил оба уха, стараясь подступиться как можно ближе.
Да Доудин нёс таз с только что сменёнными бинтами, с предельно суровым лицом:
— Утром приходил в сознание, потом снова потерял сознание, в обед покормили рисовым отваром... Эх, тяжко же ему пришлось.
Не успел он договорить, как вышел Алань, и лицо у него было странное.
Хэйгуй:
— Это он очнулся?
— Угу. — Алань тяжело вздохнул, и его взгляд легко скользнул по моему лицу.
— Крис... — он словно хотел подойти, но явно сдерживался. — Не хочешь на него посмотреть?
— Разве он захочет меня видеть? — я опустил руку, которою теребил колокольчик, и с серьёзным видом направился к двери.
— Мы пойдём с тобой, — Алань положил руку мне на руку, одарив взглядом полным доверия. — Помни, ни слова о волосах.
Так я вместе с ними вошёл в комнату. Внезапно мне показалось, что Чача был прав: ударивший в лицо запах крови в сочетании с мигающей старой керосиновой лампой превращали всю комнату в чёрный водоворот.
Ради удобства ухода Хунфу поместили на койку Аланя. Он был укрыт несколькими слоями толстого ватного одеяла, всё его лицо было бледным как бумага, а дыхание — еле заметным, казалось, он вот-вот испустит дух.
— Хунфу?.. — Алань шёл впереди, отдёргивая для нас полог.
Из-за полога донёсся ряд резких кашлей, послычался звук капель крови, падающих на ткань.
Из груды обрывков ваты приподнялось сумрачное лицо, похожее на только что откопанный древний фарфор — от него исходил странный запах гниющей глины и разложившихся листьев.
— Я в порядке... — равнодушно произвёл Хунфу, переводя взгляд с одного на другого, и замер только тогда, когда очередь дошла до меня.
Хэйгуй со всхлипами бросился вперёд и рухнул на колени, каясь:
— Это я перед тобой виноват, Хунфу, это я тебя предал...
Опираясь на предплечье Аланя, Хунфу медленно приподнялся с постели, и взгляд, устремлённый на Хэйгуя, был ясным и острым.
Да Доудин вздохнул, пытаясь сгладить углы:
— Вставай сперва, в конце концов, мы все из одного дома.
— Не встану! — Хэйгуй отмахнулся от уговоров, прижавшись лбом к полу, его плечи дрожали. — Пока Хунфу не разрешит, не встану! Хунфу, побей меня... или выругай хоть немного, я — собака, предавшая своих, это я... это я виноват перед тобой.
— Значит, теперь ты заставляешь меня простить тебя? — Хунфу поджал губы, грея в руках пиалу с отваром, которую подал Алань, и дыхание его было слабым. — Перед лицом столько людей, если я не позволю тебе встать, это ведь выставит меня жестокосердным?
— Я не это имел в виду... — Хэйгуй торопливо поднял голову, утёр слёзы; стоять он не мог, стоять на коленях тоже не годилось, оставалось лишь неловко выпрямить спину, прислонившись к краю кровати.
— Пожалуйста, убирайся вон. — Хунфу отвернулся, и в его голосе сквозило отвращение. — Кроме Аланя, я не хочу видеть никого.
— Хун... — я решительно шагнул вперёд, желая выразить сочувствие.
— Я велел тебе катиться вон!
Яростно рявкнув, Хунфу швырнул чашку с лекарством об пол так, что раздался звонкий удар, и осколки вместе с жидкостью разлетелись во все стороны. Не привыкший к такому Сяо Доудин испуганно разревелся.
Все те приветствия, что я мысленно репетировал тысячу раз, застряли у меня в горле. Алань продолжал мягко гладить Хунфу по спине, а Да Доудин вынес напуганного плачущего Сяо Доудина наружу. Мы с Хэйгуем выглядели двумя посторонними в еще недавно просторной комнате, которая теперь оказалась совершенно не способна вместить нас двоих.
— Если... вы не против, выйдите пока наружу.
Алань бросил на меня взгляд, а затем перевёл его на Хэйгуя.
Хунфу сидел к нам спиной, а его руки в рукавах непрерывно дрожали — он явно всё ещё был в гневе.
— Тогда мы выйдем первыми, — я с досадой направился к двери.
И до самого выхода Хунфу больше ни разу на меня не взглянул.
Глава 9. Договор
◎Да никакой я не бог.◎
Ближе к концу года наступало Рождество, и в Монастыре Дубовой Усадьбы принимались за подготовку к благотворительному вечеру в Сочельник.
Называлось это вечером, но на деле было лишь очередным моментом, когда знатные дамы выбирали себе «понравившиеся игрушки».
Как рассказывал Да Доудин, взрослые, приходившие сюда брать детей на воспитание, в восьми случаях из десяти делали это «ради развлечения».
В конце концов, у большинства здешних детей было не слишком светлое прошлое, либо же они, подобно Хунфу и Аланю, были уже староваты, и для усыновления их больше никто не рассматривал.
http://bllate.org/book/37373/4657847
Готово:
