Незаметно пролетело больше двадцати дней. Фэн Хуайюэ не спешил отправляться в следующий город, продолжая жить в скромном постоялом дворе Города Лубаня. Он уходил спозаранку и возвращался на закате, а пару раз и вовсе задерживался до глубокой ночи.
Завидев его на пороге — увязшего по лодыжки в грязи, с вымокшими под ночной росой плечами, — трактирный слуга принимался обмахивать его тряпицей и угодливо улыбался:
— Бессмертный мастер опять невзначай оступился да угодил в какой-то механизм? Мой вам совет: наняли бы проводника, плата-то сущие пустяки.
— И то правда, — соглашался Фэн Хуайюэ. — Завтра же наведаюсь к А-Цзиню.
— А-Цзинь в эти дни вряд ли освободится.
— Отчего же? Богатый заказчик подобрался?
— Да кабы так! Счёл, что на проводничестве много не заработаешь, вот и замыслил отправиться за город — вскрывать Кокон Тысячи Нитей.
Фэн Хуайюэ на мгновение замер:
— Он?
— Ну да, пошёл пытать счастья, — охотно подхватил слуга. — Если повезёт, как старику У с восточной окраины... Тот на днях набрёл на кокон, а внутри — одни немощные да дряхлые демоны. И двух взмахов мечом сделать не успел, а уже зашиб десять тысяч нефритовых монет! Кому ж такое не по душе? Я и сам грешным делом зарился.
— Так, может, и ты соберешься? — усмехнулся Фэн Хуайюэ.
Слуга замахал руками так усердно, будто отгонял рой пчёл:
— Избави Боги! Оно, конечно, при везении — пара взмахов клинком, да ведь фортуна — девка капризная. А ну как нарвёшься на какого-нибудь лютого людоеда? Сразу прощайся с жизнью. Нет-нет, я не жилец на том свете, мне ещё стариков-родителей, жену да дитя кормить надо.
— У А-Цзиня тоже есть семья.
— Тут дело иное, — вздохнул слуга, поднимая фонарь и провожая гостя в задний дворик к комнатам. — А-Цзинь... эх, его заставили обстоятельства.
Ветер унёс его слова в темноту, покачивая под карнизом цепочку красных фонарей. Вскоре на город обрушился весенний ливень. Шуршание капель не затихало всю ночь и продолжалось наутро. Улицы заполнились людьми под зонтами, давки прибавилось, но Фэн Хуайюэ, глядя вниз с верхнего яруса постоялого двора, находил в этом своеобразную прелесть. Город казался рекой, по которой плыли пёстрые, яркие купола.
Как ни крути, а мир за пределами уединённых обителей таил в себе куда больше радости.
Ближе к полудню из ворот скромного дворика на севере города вышел человек в соломенном дождевике. Помявшись в нерешительности, он медленно, то и дело оглядываясь, побрёл к городским воротам. Оказавшись за стеной, мужчина ловко взобрался на заброшенный механизм лётной беседки. Повинуясь его движениям, конструкция взмыла в воздух, рассекая ветер и туман, пока не замерла возле дрейфующих в окрестностях Коконов Тысячи Нитей.
Дождь не утихал. Косой порывистый ветер сводил на нет всю защиту соломенного плаща, так что человек сбросил сырую накидку и снял бамбуковую шляпу. Это был А-Цзинь. Выбор Кокона Тысячи Нитей — дело слепой удачи, однако он всё же попытался склонить судьбу на свою сторону, потратившись на особый гадательный талисман, дабы выкроить себе хоть немного везения.
— И что, есть толк? — неожиданно раздалось за спиной.
В абсолютной тишине, когда каждое чувство было напряжено до предела, этот голос прозвучал подобно грому. А-Цзинь подскочил, точно подстреленный заяц, и чуть не выронил меч.
Фэн Хуайюэ отступил на пару шагов, спасаясь от хаотичного взмаха лезвия, и примирительно поднял ладони:
— Это я, я! Без паники!
—... Бессмертный мастер? — А-Цзинь перевёл дух, хотя сердце всё ещё готово было выпрыгнуть из груди. — Вы... как вы здесь оказались?
— Вчера вечером услышал от слуги про твои невзгоды. — Фэн Хуайюэ поймал слетевший с воздуха талисман. — Не хочу расстраивать, но будь от этой бумаги хоть какая-то польза в поиске безопасного кокона, её не продавали бы по десятку за серебряный.
А-Цзинь удручённо опустил плечи:
— Я знаю.
Знать-то знал, да только так было хоть немного спокойнее.
История его беды была стара как мир: пару дней назад тяжело заболел ребёнок, а денег на лекаря в доме не нашлось.
— А ты подумал о том, — спросил Фэн Хуайюэ, — на что будут жить твои старики, жена и второй ребёнок, если ты сложишь здесь голову?
— Старший брат присмотрит за родителями. А жена... она мастерица прясть, да и в мелких механизмах разбирается — прокормит себя сама, — тихо ответил А-Цзинь. — На самое необходимое хватит.
— Что ж, устроил ты всё вполне разумно, — кивнул Фэн Хуайюэ.
А-Цзинь горько усмехнулся:
— Вы пришли попрощаться?
— Можно и так сказать. — Фэн Хуайюэ стряхнул с рукава капли воды. — Но раз уж я здесь, пожалуй, составлю тебе компанию.
А-Цзинь обомлел, решив, что ослышался. Но не успел он и глазом моргнуть, как Фэн Хуайюэ вознамерился шагнуть прямо в ближайший Кокон Тысячи Нитей. Проводник ахнул и кинулся перехватить его, однако Фэн Хуайюэ сам ухватил его за руку. В то же мгновение земля ушла из-под ног. Невидимый ураган подхватил их и швырнул в провал. Ветер ревел в ушах, выбивая слёзы из плотно зажмуренных глаз, и А-Цзиню ничего не оставалось, кроме как затянуть отчаянный, пронзительный вопль, выплескивая весь накопившийся ужас.
Затяжное «А-а-а-а!» оборвалось только тогда, когда оба с размаху шлёпнулись в липкую грязь.
Фэн Хуайюэ зажал уши. Он долго сидел на корточках, пытаясь прийти в себя после этого вопля, похожего на рулады свистуна-оборотня, — в голове всё ещё стоял непрерывный звон.
— Бессмертный мастер! — чуть не плача, возопил А-Цзинь. — Это же... это безумие! Навязываются на угощение, на выпивку, на представление, но чтобы напрашиваться за компанию на верную смерть?! Да ещё и меня за собой утащить! Пусть я и сам собирался внутрь, но талисман упрямо указывал совсем на другой кокон!
— Безрассудно, не спорю, зато у меня отличная удача, — Фэн Хуайюэ поднялся на ноги. — Вон там, случайно, не духовное пламя Бессмертного владыки Ясного Света?
А-Цзинь проследил за его взглядом, и кислая мина на его лице сменилась искренним восторгом:
— Оно!
И не просто искорка, а целая россыпь: с десяток синеватых языков пламени парили в воздухе, подобно пышно распустившимся бутонам. Фэн Хуайюэ сделал знак убрать находку в мешок Цянькунь, после чего достал из рукава стопку осветительных талисманов и запустил их вверх. Тьму мгновенно озарил чистый, яркий свет.
А-Цзинь огляделся вокруг:
— Совсем не похоже на то, о чём рассказывал старик У.
Старик У — тот самый счастливчик, разжившийся десятью тысячами нефритовых монет. По его словам, внутри его кокона оказалась нищая деревенька: пара полей с духовными травами, покосившиеся лачуги, да дряхлая нечисть, спотыкающаяся о собственные костыли.
— Любой Кокон Тысячи Нитей изначален как хаос, — пояснил А-Цзинь. — Но со временем иллюзорный мир принимает обличье, отражающее душевные порывы и желания запертого внутри демона.
Фэн Хуайюэ окинул взглядом окружение, не примечая ничего особенного:
— Пойдём прочь отсюда. Вдруг улыбнётся удача и мы наткнёмся на тихих демонов, мечтающих лишь о скорейшей смерти? Я-то сплошь неудачи терплю уже не первый год, да и тебе в последнее время не везёт. А как известно, после беспросветной тьмы всегда наступает рассвет.
А-Цзинь про себя всё ещё досадовал на то, как бесцеремонно его затянули в эту опасную авантюру, но дело сделано. Они познакомились всего три дня назад, и надеяться на бескорыстную благотворительность было наивно. Скорее всего, бессмертный мастер сам нуждался в деньгах на снадобья. Впрочем, лишний меченосец под боком никому не помешает, поэтому А-Цзинь промолчал.
Лесок оказался небольшим, и они быстро выбрались на открытое место.
А-Цзинь прищурился от удивления:
— Пустыня?
— Именно, — подтвердил Фэн Хуайюэ.
Там, где кончались густые кроны, простирались бескрайние пески.
— Похоже, здешний демон совсем лишился рассудка, — предположил А-Цзинь.
— Не факт, — возразил Фэн Хуайюэ. — Вглядись попристальнее.
На самом горизонте снова проступали силуэты деревьев. А-Цзинь долго всматривался, пока не осознал: пески лежали кольцом внутри массива, словно чужеродный фрагмент, насильно вклинившийся в чужую иллюзию.
— Демоническая аура здесь и там разнится, — заметил Фэн Хуайюэ. — Эта пустыня чужеродна самому кокону. Похоже, тут обитают два разных духа.
— Иллюзия следует за помыслами... — А-Цзинь недоумевал. — Неужели раем для демона может быть эта выжженная пустошь?
Фэн Хуайюэ задумчиво почесал подбородок:
— Плохо дело.
— Почему? — насторожился А-Цзинь.
— Наверняка нам попался фанатичный аскет, — с глубокомысленным видом произнёс Фэн Хуайюэ, похлопав спутника по плечу. — Ему чужды мирские утехи, он грезит лишь об искушении и закалке. Вот и создал себе эту глухомань, чтобы закалять дух, превозмогать себя и превратиться в великого владыку демонов!
А-Цзинь потерял дар речи от такой логики. Поняв, что над ним просто потешаются, он лишь тяжело вздохнул.
— Да не дёргайся ты, — усмехнулся Фэн Хуайюэ. — Гляди, а вот и хозяева.
А-Цзинь обернулся и обомлел: прямо посреди голых песков, где секунду назад ничего не было, стоял открытый чайный навес. Молодая женщина в простом холщовом платье сноровисто расставляла лавки и протирала столы. Она была хороша собой, её движения отличались домашней ловкостью, а на лице светилась тихая радость — ни дать ни взять обычная крестьянка.
Однако она была демоном, притом высшего порядка: жажда крови и застарелая злоба пропитали сам воздух, иначе пустыня просто не возникла бы.
А-Цзинь схватился за рукоять меча, но Фэн Хуайюэ удерживал его ладонь:
— Погоди.
— Чего ждать?
— Она здесь не одна.
А-Цзинь замер, нерешительно вернув клинок в ножны:
— Раз у неё есть сообщники, что делаем дальше?
Фэн Хуайюэ подхватил его под локоть:
— Пошли!
— Куда?!
— В чайную. Раз заведение открыто, почему бы не выпить по чашке?
А-Цзинь мысленно проклял всё на свете. Никогда в жизни он не думал, что ему придётся пить чай в лавке у демона. Сердце колотилось как бешеное, пальцы добела сжали рукоять. Фэн Хуайюэ ободряюще похлопал его по спине:
— Я же сказал, не суетись.
Услышав шаги, хозяйка чайной медленно обернулась.
Фэн Хуайюэ отвесил дружелюбный поклон:
— Нам бы пару пиал простого чая. Позволите присесть вон за тот столик?
Женщина кивнула:
— Посетителей пока нет, садитесь где понравится.
Она принялась раздувать очаг, попутно качнув деревянную колыбель. Фэн Хуайюэ подхватил со стола погремушку-барабанчик и, качнув им перед младенцем, улыбнулся:
— Твоё дитя? Щекастый, лобастый — видать, судьба к нему благосклонна.
Лицо хозяйки смягчилось от похвалы:
— Да, сынок. Назвали А-Фу, отец имя выбирал.
— А где же сам отец?
— По делам отлучился, скоро вернётся, — промолвила женщина. — Как бы ни был занят, он всегда находит время наведаться к нам с А-Фу, хоть бы и пришлось скакать всю ночь. Мой муж — человек семейный, твердит: раз уж взял в жёны, обязан быть рядом.
— Золотые слова, — Фэн Хуайюэ коснулся пальцем холодного, застывшего личика младенца и со смешком добавил: — А если взял жену, а сам скитается за тысячи ли и домой не показывался — так лучше расстаться да идти каждому своей дорогой.
А-Цзинь при этих словах вспомнил о собственной жене и закручинился, не ведая, суждено ли ему вернуться. А вот в мешке Цянькунь произошло нечто странное: две синие искорки духовного пламени вырвались наружу и намертво запечатали уши Фэн Хуайюэ!
Хоть у этого огня и не было своего разума, но, выкованный волей Сы Вэя, он нёс в себе крупицу хозяйской непреклонности. Пламя не понимало тонкостей разговора, однако чуяло нутром: даже если отлучился за тысячи ли, ни о каком «разбежаться» и речи быть не может! Такие речи — табу!
Фэн Хуайюэ от неожиданности потерял слух и впал в полное замешательство.
— Бессмертный мастер! Мастер! — заново перепугался А-Цзинь.
Но Фэн Хуайюэ, оглохнув, лишь пытался оторвать от ушей упорные огоньки.
— Мастер! — А-Цзинь в отчаянии насильно повернул его голову.
На стыке песков и леса показалось войско. Солдаты маршировали, будучи изувеченными до невообразимости: одни без голов, другие без рук, а густая чёрная скверна клубилась над ними зловещей тучей. Сперва их казалось около десятка, затем сотни, а мгновение спустя — уже несметные тысячи. Сами пески разрастались вслед за их шагами, затапливая всё вокруг.
А-Цзинь побледнел как полотно. Поняв, что даже сотне таких, как он, не сладить с этой ордой, он опустил руки.
— Это твой супруг возвращается?! — во весь голос гаркнул Фэн Хуайюэ. Уши были заткнуты, так что он ненароком закричал так, что заложило уши самому А-Цзиню.
Хозяйка чайной поднялась на цыпочки, вглядываясь вдаль:
— Да... Кажется, они опять потерпели поражение. Если он не одержит победу, Император повелит отрубить ему голову.
Фэн Хуайюэ, не слыша ни слова, лишь заметил её невозмутимый вид и решил, что женщина снова умилённо делится деталями их семейной идиллии. Желая поддержать разговор, он от души поддакнул:
— Вот и замечательно!
А-Цзинь оцепенел.
Женщина резко повернула голову, и её налившиеся кровью глаза въелись в него:
— Что ты сейчас сказал?!
http://bllate.org/book/37559/4743539
Готово:
