— Знаешь, в чём наше главное отличие от животных?
Фан Аньюй повыше задрал подбородок, чтобы Ши Шу было удобнее перевязать ему галстук.
На огромном экране перед актовым залом по кругу крутили праздничный видеоролик под названием «Восемнадцать лет — пора расцвета». На видео крупным планом показывали лучших выпускников Примыкающей средней школы прошлых лет во время их церемонии совершеннолетия во втором классе старшей школы. Из-за этого саму церемонию здесь полушутя называли «репетицией перед выпускными экзаменами».
— Да как этот узел вообще развязать?.. — пробормотал Ши Шу. Он заозирался по сторонам и как раз вовремя заметил приближающихся Юань Си и Лу Фэйнин.
— Юань Си! — Ши Шу указал на галстук Фан Аньюя. — Он завязал его как-то не так. Можешь глянуть?
Парадная форма в Примыкающей средней школе обязывала парней носить галстуки. Выглядело это солидно, но чтобы костюм сидел как надо, требовались и хорошая осанка, и подходящий рост — задача не из легких. Девичья же форма была безупречна: простая, элегантная, с юбкой идеальной длины. Именно поэтому ежегодную церемонию совершеннолетия ученицы Примыкающей средней школы ждали с особым восторгом.
— Позорище! Какое позорище!
Прежде чем Юань Си успела подойти ближе, перед ребятами вырос учитель Ван. Скривившись от искреннего возмущения, он смерил Фан Аньюя и Ши Шу презрительным взглядом:
— Столько лет прожили, а элементарных проблем решать не умеете! Я же тебе сколько раз говорил: не надо на уроках шаги в формулах пропускать! А? Делал бы всё последовательно, и никаких проблем! Даже узел завязать не могут! Простой узел! А ну-ка, разойдись!
С этими словами Лао Ван бесцеремонно взялся за дело сам.
Ши Шу только безмолвно вздохнул.
Он давно усвоил: в глазах Лао Вана абсолютно всё на свете было напрямую связано с учёбой.
Фан Аньюй застыл как каменное изваяние, боясь даже шевельнуть шеей. Он стоял не шевелясь, будто Лао Ван не галстук ему поправлял, а примерялся, как бы половчее его придушить.
Лу Фэйнин, обожавшая подобные сцены, с самым безмятежным видом достала телефон и принялась их фотографировать.
Лао Ван, обладавший феноменальной зоркостью, даже не отрываясь от галстука, углядел яркий лак на её ногтях:
— Сегодня я тебя трогать не буду. Но чтобы после праздников вернулась с чистыми руками, поняла меня?
Лу Фэйнин ничего не ответила. Схватив Юань Си за руку, она поспешила скрыться в толпе. Вдалеке им уже махали Тан Ин и Вэй Цзяцзя из Третьего гуманитарного класса, позади которых чинно шли их родители.
После вчерашнего дождя небо затянуло дымчатыми тучами. Солнце то и дело пряталось за облака, а в прохладном ветре чувствовался густой, сладковатый аромат гардений.
У входа в актовый зал тянулась длинная вереница нарядных корзин с цветами — подарки от взволнованных родителей. Почти в каждой композиции пламенели золотистые подсолнухи, наполняя хмурый день ощущением праздника и юношеского задора.
Лян Цзин проводил тётушку Дин Сюэ до её места в зале, а когда выходил, столкнулся с Вэнь Цзином и его отцом, Вэнь Каном. Парень шёл под конвоем родителя, боясь лишний раз вздохнуть.
Пока Вэнь Кан перекидывался парой слов с Лян Цзином, Вэнь Цзин отчаянно строил другу гримасы, умоляя спасти его и забрать с собой.
Лян Цзин лишь мысленно развёл руками.
Вэнь Кан заметил эти маневры и тут же крепко ухватил сына за ухо:
— Твой отец ещё даже до кресла не дошёл, а ты уже сбежать намылился?
Стоявшие неподалёку одноклассники дружно прыснули.
Вэнь Цзин густо покраснел и обиженно забормотал:
— Да там же огромные номера везде наклеены, неужели сам не видишь?.. Зачем меня-то за собой тащить... Ай!
Вэнь Кан от возмущения аж задохнулся и отвесил сыну ощутимый пинок под зад:
— Живее внутрь! И не забудь поздороваться с тётушкой Дин Сюэ...
Глядя, как препирающаяся парочка скрывается в дверях, Лян Цзин невольно улыбнулся.
Проходы ломились от пышных букетов. Мимо то и дело проходили ученики с родителями. Почти каждый задерживал взгляд на Лян Цзине — в конце концов, мало кто умел носить простую форму Примыкающей средней школы с таким безупречным благородством и изяществом.
Внезапно на площади перед залом поднялся весёлый шум.
Лян Цзин повернул голову на звук.
Солнце пробилось сквозь пелену, проливая на землю блёклый, словно размытый дождевой водой свет. На брусчатке затрепетал яркий полукруглый блик.
В самом центре этого сияющего ореола стоял Ши Шу. Он увлечённо наблюдал за чем-то в отдалении, и его глаза задорно щурились от смеха.
Лян Цзин замер, любуясь этой картиной, а затем невольно сделал несколько шагов навстречу.
Юноша казался воплощением чистоты и безмятежности: изящный, статный, с тонкими чертами лица. Мягкие солнечные лучи ласково скользили по его плечам и щекам, словно сама природа считала своим долгом баловать его теплом.
Почувствовав на себе слишком пристальный взгляд, Ши Шу обернулся. Его губы всё ещё были тронуты улыбкой, а влажные, ясные глаза мгновенно вспыхнули радостью.
— Лян Цзин!
В следующее мгновение он уже бежал к нему, и его лёгкая чёлка забавно взлетала в такт шагам.
Лян Цзин молча смотрел на приближающегося парня.
Тот принялся тараторить ещё на бегу:
— Ой, обхохочешься! Ю Хэ опять припёрся без формы! Лао Ван уже замахнулся, чтобы отвесить ему затрещину, а тут — угадай что? Ха-ха-ха! Его собственный отец ка-а-ак врежет ему! Ю Хэ до сих пор там круги нарезает! Вон, смотри, у той огромной колонны! Лао Ван аж сам устыдился своей мягкости! Серьёзно, у Ю Хэ отец дерётся как зверь, я даже испугаться успел...
Ши Шу с упоением делился сплетнями. Он весь так и светился изнутри, словно напитался солнечной энергией и теперь щедро изливал это сияние на Лян Цзина.
Лян Цзин понял, что пропал.
Он больше не мог сдерживаться. Ни на секунду.
Схватив Ши Шу за запястье, он потащил его к запасному выходу из актового зала.
— Эй, ты чего? Разве не хочешь посмотреть? Там умора! Как думаешь, Ю Хэ успеет переодеться, если сейчас побежит домой?.. Погоди, Лян... М-м-м...
Тяжёлая дверь глухо захлопнулась, и они очутились в полумраке.
Лян Цзин резко перехватил его подбородок, вынуждая приоткрыть рот. Ши Шу попытался что-то сказать, но слова завязли на губах — Лян Цзин жадно накрыл его рот поцелуем, лишая воздуха и упиваясь малейшим звуком его голоса.
Ши Шу перепугался до смерти. Он распахнул глаза и завертел головой, но, к счастью, лестничная клетка была пуста, а сверху не доносилось ни звука.
Лян Цзин окончательно потерял рассудок. Он целовал исступлённо, наваливаясь всем телом, и Ши Шу очень быстро почувствовал это красноречивое давление.
— Ты с ума сошёл! — прошептал Ши Шу. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, а недвусмысленная реакция Лян Цзина заставила его затрепетать от страха и смущения.
Его тихий возглас приглушённым эхом пронёсся по безлюдному пролёту.
Лян Цзин шумно перевёл дыхание. Он крепко обнимал его, упираясь лбом в плечо, но через секунду снова принялся осыпать губы Ши Шу короткими, мягкими поцелуями.
— Ши Шу... Моё самообладание трещит по швам рядом с тобой.
Ши Шу растерянно замер, не зная, что ответить.
Если у Лян Цзина плохой самоконтроль, то у остальных людей его нет вовсе.
С самого детства в их Пятёрке Лян Цзин, воспитанный строгим дедушкой Ляном, напоминал безупречно прямую сосну. Каждое его движение, слово и поступок никогда не выходили за рамки приличий. На его фоне Ши Шу выглядел ходячим недоразумением, а Вэнь Цзин — его утяжелённой версией. Юань Си же досталась почётная роль наблюдателя за причудами этих мальчишек. В детстве она долго не могла понять, почему Лян Цзин так любит возиться с Ши Шу, ведь они были полными противоположностями. Когда Ши Шу по-настоящему капризничал, Лян Цзин порой злился до слёз в глазах. Однако вмешиваться суровой родительской рукой или читать нотации не приходилось — сама судьба то и дело наказывала этого несносного ребёнка за его проделки.
За закрытой дверью раздавался бесконечный топот ног.
Сквозь щели просачивался густой аромат цветов. Мальчики стояли вплотную друг к другу, деля одно дыхание на двоих.
Лян Цзин выглядел искренне распущенным. Он безостановочно покрывал поцелуями его лицо и тихо вздыхал:
— Пожалуйста, не разговаривай со мной так... Особенно при всех. Ты же знаешь, как сильно ты мне нравишься, Ши Шу. Я просто теряю голову, когда ты так весело щебечешь рядом. Мне... мне хочется только одного — зацеловать тебя до смерти, понимаешь?
В его последних словах скользнула почти детская обида.
Ши Шу растерялся. Он отчаянно пытался придумать, как утешить друга, но нужные слова не шли на ум.
Тот поцелуй неделю назад открыл ему глаза: нынешняя «любовь» бесконечно далека от той детской симпатии, о которой они легкомысленно твердили раньше. В детстве любить означало весело прыгать, крепко обниматься, радоваться встречам и искренне грустить при расставании. Теперь же любовь принесла с собой непреодолимое вожделение и безумные порывы. Ему хотелось находиться рядом каждую секунду и больше никогда, ни за что не расставаться.
Прислушиваясь к шуму за дверью, Ши Шу вдруг вспомнил недавние слова Фан Аньюя. Слегка смутившись, он прижался к уху Лян Цзина и зашептал:
— Да ладно тебе... Ты просто слишком сильно меня любишь, вот кровь и бурлит. У всех парней в нашем возрасте гормоны шалят... У меня тоже! Помнишь, я даже кровью из носа исшёл!
Лян Цзин не сдержал тихой усмешки. Глядя на влажные губы Ши Шу, он понимал, что успокоиться не получится при всём желании.
— Глупыш... — прошептал он, перемежая слова поцелуями. — Разве ты понимаешь, чего на самом деле я хочу от тебя?..
Как тут было не понять? Ши Шу опустил взгляд, и у него на лбу выступила испарина.
— И как ты в таком виде пойдёшь?.. Тебе же скоро на сцене выступать... Ну всё, Лян Цзин, ты пропал... Ой, ну хватит целоваться! Тебе что, вчерашнего мало было?!
Упоминание вчерашнего дня возымело обратный эффект: взгляд Лян Цзина мгновенно потемнел.
Ши Шу похолодел от ужаса и поспешно зажал себе рот ладонью. В голове закрутилась трусливая мысль: а не сбежать ли прямо сейчас? Лян Цзин у нас парень волевой, как-нибудь сам справится.
Лян Цзин глубоко вдохнул и уткнулся лбом в его плечо, едва ли не со скрежетом процедив:
— Ты надо мной издеваешься?
— Вовсе нет... Я...
Ши Шу испуганно прислушивался к шорохам снаружи, готовый разрыдаться от бессилия. Ему расхотелось говорить вообще.
Лян Цзин тихо рассмеялся и, нежно погладив его ухо, придвинулся вплотную к лицу:
— Ты вчера так дрожал... Разве мне могло этого хватить?
Эти слова прозвучали настолько интимно, что Ши Шу бросило в жар. Горячее дыхание у самого уха в точности повторяло вчерашние ласки. Его ресницы затрепетали и повлажнели, он едва слышно пробормотал:
— Мне правда было немного больно...
— Даже когда я просто ласкал тебя пальцами? — тихо спросил Лян Цзин.
Ши Шу готов был разрыдаться от неловкости. Он мёртвой хваткой вцепился в подол его пиджака и взмолился, едва не шмыгая носом:
— Перестань, умоляю тебя...
Кинув быстрый взгляд на наручные часы, Лян Цзин увлёк Ши Шу за собой наверх по лестнице.
Тот послушно следовал за ним, до того растерянный и пунцовый, что кончики его ушей казались багровыми.
Высота актового зала приравнивалась к четырём этажам. Верхняя дверь, ведущая на крышу, оказалась заперта, но рядом с ней было приоткрыто небольшое слуховое окно.
Небо за окном продолжало хмуриться и проясняться попеременно.
В отличие от сырого воздуха внизу, пропитанного запахом мокрой земли и сладких букетов, здешний ветер доносил дыхание подступающего лета — по-настоящему знойное и свежее.
Лян Цзин поднял голову, вглядываясь в очертания облаков. Тень от рамы легла на его благородное лицо, подчёркивая резкие линии скул. Его горло судорожно сжалось — грудь переполняло щемящее чувство.
Неужели в жизни всё действительно может складываться так легко и правильно?
И вновь его охватил этот вечный, подспудный страх потерять своё счастье.
Лян Цзин опустил взгляд. Его тёмные, бездонные глаза остановились на фигуре Ши Шу, который сидел на корточках у его ног. Он выглядел так, точно вот-вот расплачется — глаза повлажнели, а ресницы медленно подрагивали, как крылья промокшего под дождём стрижа.
Лян Цзин слегка откашлялся, поднимая его за плечи, и крепко прижал к себе. Накрыв его губы бережным, ласковым поцелуем, он нежно шепнул:
— Я так дорожу тобой, Ши Шу.
Ши Шу ещё не успел прийти в себя и вряд ли до конца осознавал смысл этих слов. Он просто тесно прижимался к Лян Цзину, упрямо храня молчание.
— Позволь мне всю жизнь оберегать тебя, хорошо?
В горле у Ши Шу пересохло, безумно хотелось пить. Он лишь едва заметно кивнул, по-прежнему не произнося ни слова.
— Будь всегда здоров... И позволь мне любить и защищать тебя всю нашу жизнь, ладно?
http://bllate.org/book/37589/5139859
Готово:
