Они не решались зажечь свет, страшась потревожить ту группу людей, что находилась внутри. В темноте они двигались вдоль мелкого ручья, пока до них не донеслись звуки, отличные от журчания воды.
— Главарь, что делать с этими двумя? — хриплый, неприятный мужской голос просочился в уши троих преследователей сквозь щель в каменной стене.
— Мешают. Убить обоих.
Голос был крайне низким, словно выжатым из расщелины скалы. От одного его звучания веяло безжалостностью.
Хриплый тут же отозвался:
— Понял, тогда я избавлюсь от них быстро и безболезненно.
— Подожди, не здесь. Это территория тех ребят. Убьем, когда выберемся наружу, а тела просто сбросим с какого-нибудь утеса, чтобы от них и следа не осталось.
— Вы же говорили, что никого не убиваете… — внезапно подал голос еще один мужчина.
Чан Цин нахмурился, чувствуя, что этот голос смутно знаком.
Но прежде чем он успел сообразить, кому он принадлежит, хриплый снова усмехнулся, скрипуче и угрожающе:
— Меньше болтай, а то и тебя прикончим, не ровен час!
— Живо тащите их на спину, тупые свиньи! Это же драгоценные юные господа семьи Ян, ха-ха-ха-ха…
Вдруг его смех оборвался на полуслове. Глаза невероятно широко раскрылись, кадык чуть дрогнул, коснувшись холодной грани лезвия.
Главарь все еще шел впереди, раздраженный глупым смехом подчиненного. Повернув голову, он рявкнул:
— Паршивец, пасть завали, мать твою!
Как только он прикрикнул, наступила абсолютная тишина. Главарь подумал с недоумением: этот болтун паршивец на этот раз заткнулся подозрительно быстро. Однако на душе у него и впрямь стало спокойнее. Он уже собирался продолжить путь, как вдруг его дыхание замерло.
Что-то было не так.
Слишком тихо.
Настолько тихо, что на мгновение он расслышал лишь собственный вздох.
Шея хрустнула, когда он попытался оглянуться, но в этот же миг повеяло холодом. Опустив взгляд, он увидел у своего горла обнаженное лезвие и чей-то зрачок, черный, как обсидиан.
— Пощади, спаси… — его губы едва слышно дрожали, и тут он краем глаза заметил упавшую у ног фигуру. Силуэт был до боли знакомым — это был тот самый паршивец, живой он или мертвый, разобрать было нельзя.
На глаза едва не навернулись слезы, и он тут же испуганно поправил себя:
— Пощадите, пощадите!
Но «мрачный жнец», державший в руках его жизнь, молчал, лишь оскалив в темноте белые зубы.
Чан Цин крепко-накрепко связал главаря веревками и бросил в угол. Убедившись, что тот не сможет вырваться, он поднялся на ноги. Возможно, он встал слишком резком, в глазах у него потемнело, и ему пришлось опереться о каменную стену, чтобы немного прийти в себя.
Он направился к Цюй Ли и Ян Сулин, которые склонились над Янь Чэнем.
К счастью, Ян Чэнь просто потерял сознание и серьезно не пострадал. А вот состояние Дицзя было ужасающим: духовная сила почти исчерпалась, оставило лишь слабое дыхание. Его прежде лощеная шкурка потускнела и словно покрылась налетом смертельной тени.
Именно поэтому духовный камень раньше не мог его обнаружить. Теперь же, когда они оказались достаточно близко, камень наконец снова испустил слабое свечение, которое на глазах у Чан Цина превратилось в поток света и влилось в тело Дицзя. Дождавшись, пока сияние полностью исчезнет внутри зверька, Ян Сулин аккуратно устроила Дицзя поудобнее и медленно поднялась.
Заметив в ее глазах неприкрытую жажду убийства, Чан Цин невольно содрогнулся и поспешно заслонил собой пространство между ней и этим куском мяса.
Он ни капли не сомневался, что промедли он хоть секунду, Ян Сулин собственными руками прикончила бы единственного свидетеля — впрочем, один подобный случай уже произошел.
*
Ван Эрху не оставлял попыток сбежать даже после ухода Чан Цина. Его мутные глаза бегали по глазницам, пока он вдруг не почувствовал под собой острые, впивающиеся в тело камни. У него созрел план: завести руки за спину и попытаться перерезать ими веревки на запястьях с помощью камня.
Шаря рукой по земле, он одновременно отслеживал обстановку глазами.
Пошарив так некоторое время, он вдруг наткнулся на нечто странное и теплое. Бросив туда рассеянный взгляд, он мгновенно покрылся ледяным потом: это тепло исходило вовсе не от постороннего предмета — это был паршивец.
На сером лице паршивкина остекленевшие, безжизненные глаза тупо пялились на Ван Эрху. Он умер с открытыми глазами. Алая кровь непрерывным потоком сочилась из его горла, растекаясь по земле внушительной лужей, и весь воздух вокруг был пропитан отвратительным запахом сырого мяса.
Штаны Ван Эрху мгновенно стали теплыми и мокрыми. Его рука отдернулась, будто от удара током, а сам он затрясся в лихорадке.
Беда не приходит одна.
Пока он находился в оцепенении, у самой его щеки пронесся ледяной ветер, перед глазами блеснула серебристая вспышка, а в нос ударила смесь запахов крови и ржавчины.
Ван Эрху рефлекторно вскинул руки, чтобы защитить голову, а в сантиметре от его правого уха, словно смертный приговор, вонзился кинжал. Он глубоко ушел в каменную стену, но продолжал вибрировать и гудеть, источая вокруг себя волны острой ци.
Мир перед его глазами расплылся от слез и липкого страха. Он успел лишь заметить высокую худую фигуру, шагнувшую к нему, выдернувшую кинжал и приставившую его к самому его горлу.
Голос был чистым, как родник, но для него в нем звучал лишь могильный холод:
— Говори правду и не дергайся — тогда останешься в живых.
— Кто вас послал?
Жуткая смерть паршивкина стояла перед глазами, наглядно демонстрируя его собственную участь.
Ван Эрху судорожно шмыгнул носом, тяжело дыша, словно загнанный бык. Внезапно он упрямо задрал подбородоки уставился на Чан Цина, словно приняв какое-то решение.
Чан Цин подумал, что тот сейчас заговорит, и уже собирался пододвинуться ближе, как вдруг увидел на его лице оскверненную липким и зловещим выражением ухмылку. Хриплым голосом тот выплюнул:
— Мечтай!
Тут же от него волнами начал подниматься обжигающий, невыносимый жар. Воздух вокруг исказился от высоких температур, мгновенно формируя перед ними исполинский огненный шар.
Чан Цин интуитивно понял, что дело неладно, и резко отпрыгнул назад, но скорость его отступления все равно уступала скорости раздувающегося шара.
В следующее мгновение обжигающая волна накрыла их с головой.
Когда весь мир вокруг окрасился в ослепительно-белый цвет, время замедлило свой ход, а мысли Чан Цина стали на редкость кристально чистыми.
Он подумал: пропал, кажется, перед глазами проносится вся жизнь.
Неужели он действительно вот так бесславно сгинет в этом месте?
В самую последнюю секунду перед тем, как потерять сознание, Чан Цин услышал, как кто-то зовет его по имени.
Глава 15
Боль…
Тело словно разрывало на куски, плоть и сухожилия пересобирались заново.
Окружение постепенно обретало четкость. Перед глазами предстали резные балки из красного дерева и шелковые занавеси, в носу застоялся тонкий, умиротворяющий аромат древнего сандала, а сквозь узорчатые оконные решетки пробивались солнечные лучи.
Ничто здесь не напоминало о привычном современном мире. Неужели…
— Я что… попаданц? — пробормотал Чан Цин.
В голове по-прежнему стоял туман, мысли путались.
Вдруг перед его глазами выросло чье-то лицо. Одурманенный Чан Цин заторможенно подумал: с чего это вдруг здесь Цюй Ли?
Неужели тот взрыв разнес их всех на куски и отправил на тот свет?
Да что с этим парнем не так? Чуть что — сразу самоуничтожение, это вообще нормально?!
При одной этой мысли у Чан Цина заболела голова.
Он вяло перевел взгляд обратно на лицо Цюй Ли, размышляя: раз уж попал сюда, придется свыкнуться, — и попытался хотя бы разглядеть, в одежды какой эпохи тот рядится.
Впрочем, наряд он оценить не успел — его куда раньше позабавило мрачное, траурное выражение лица Цюй Ли.
С чего бы этому человеку даже после перемещения в другой мир ходить с таким лицом? Брови сошлись на переносице так плотно, что между ними запросто могла бы задохнуться муха.
— Окончательно одурел?
Теплая, мозолистая ладонь внезапно легла ему на лоб. Непривычное ощущение окатило мозг Чан Цина ушатом ледяной воды, и его глаза вмиг расширились от изумления.
Сонливость и головокружение испарились в один миг, но сердце рухнуло в пятки.
Дело шло к катастрофе: никакого перемещения не было, а он только что брякнул вслух какую-то дичь.
Чан Цин с трудом сглотнул в пересохшем горле, внезапно подумав, что валяться без сознания было не так уж плохо. Заметив, как Цюй Ли с озадаченным видом убирает руку и бормочет себе под нос что-то вроде «даже температуры нет», он больше не смог сдерживаться и хрипло спросил:
— Где это мы?
Едва зазвучал его собственный голос, как он сам испугался: связки саднило так, будто их обожгло огнем. Интересно, сколько же времени он пробыл в отключке?
Цюй Ли прищурился, взял чашку с водой и поднес к его губам:
— Поместье семьи Ян.
— Как ты себя чувствуешь?
— Терпимо.
Чан Цин не стал церемониться, жадно осушив чашку залпом, чтобы потушить пожар в горле. Скрипя зубами, он попытался опереться руками и приподняться.
Цюй Ли вовремя протянул руку помощи, и с его поддержкой Чан Цин, претерпев немало мучений, кое-как полуживым привалился спиной к изголовью кровати. Правда, он забыл о жесткости деревянного каркаса, и от нового тычка его лицо помрачнело еще сильнее.
Впрочем, времени жаловаться не было. Он тут же засыпал вопросами:
— Что случилось после того, как тот ублюдок активировал самоуничтожение? С Ян Сулин и Ян Чэнем все в порядке? Остались ли какие-нибудь зацепки от тех нападавших? Зачем им понадобилось с таким трудом прорываться в каменные пещеры, а потом взрывать себя? Тут точно кроется какой-то секрет, мы должны…
— Стоп, — Цюй Ли свел ладони вместе, показывая жест остановки. — Ты задаешь слишком много вопросов, пациент.
Кто тут пациент?!
Если бы Чан Цин сейчас не был наполовину парализован, он бы непременно поднялся и отвесил Цюй Ли пару оплеух.
Словно не замечая его испепеляющего взгляд, Цюй Ли невозмутимо принялся расправлять только что смятые одеяла, и лишь выдержав паузу под смертоносным взором Чан Цина, соизволил пояснить:
— После того как он подорвал себя, тебя отбросило ударной волной, но радиус поражения оказался небольшим, мы с Ян Сулин отделались легкими царапинами. Кроме того парня, которого ты вырубил и связал, тех двоих разорвало на куски, они погибли на месте, оставив после себя совсем немного улик. Поскольку мы не знали, насколько тяжелы твои раны, нам пришлось сперва притащить вас сюда.
Услышав это длинное объяснение, Чан Цин уцепился лишь за одну деталь:
— То есть они все-таки кое-что оставили после себя? И что именно?
Цюй Ли молчал. Некоторое время они молча пялились друг на друга. Чан Цин смотрел на него с беспокойством и, не выдержав, раздраженно фыркнул:
— Ну и чего ты молчишь?
Цюй Ли посмотрел на него со сложным, едва ли не укоризненным выражением лица:
— Разве в первую очередь ты не должен побеспокоиться о собственном теле?
Мощность того взрыва была такова, что едва не превратила Чан Цина в кровавое месиво. При одной мысли об этом у Цюй Ли до сих пор холодело внутри.
Опоздай он тогда хоть на мгновение, последствия оказались бы немыслимыми.
От этого вопроса Чан Цин на секунду онемел. Только сейчас он вспомнил о себе и прислушался к ощущениям: кроме тупой боли во всем теле, вроде бы всё было не так уж плохо? Однако сквозь показную холодность Цюй Ли отчетливо проступала забота, и сердце Чан Цина невольно дрогнул:
— Пустяки, главное — жив.
Сам он искренне так и считал, хотя само по себе выживание не было для него жизненной необходимостью, но озвучивать столь пессимистичные мысли вслух, разумеется, не стоило.
Цюй Ли окончательно лишился дара речи. Бросив на него неопределенный взгляд, он отвел глаза. Мужчина поднялся на ноги; на его брюках отчетливо отпечатались складки от долгого сидения — оставалось лишь гадать, сколько времени он провел у этой постели.
Чан Цин снова растерялся, решив, что раз за время его беспамятства ничего страшного не произошло, то спутник просто… маялся бездельем?
Видя, что Цюй Ли направляется к выходу, он бросил вслед:
— Ты куда?
Цюй Ли бросил на него короткий боковой взгляд. Его высокая фигура загораживала солнечный свет, отбрасывая на постель четкую тень, которая накладывалась на силуэт самого Чан Цина.
— За зацепками, — бросил он и большими шагами вышел за дверь.
http://bllate.org/book/37660/4704664
Готово:
