— Я очень люблю воду, так что пытка каплями меня не напугает.
А-Сян вдруг заговорила с самым серьезным видом.
Экскурсовод опустила взгляд на девочку и мягко, почти ласково произнесла:
— Прекрасно тебя понимаю. И все же не стоит делать поспешных выводов, пока не испытаешь это на себе.
— Неужели у нас есть возможность проверить? — спросила А-Сян. — Это ведь вредит телу.
— Способ всегда найдется, достаточно лишь вовремя остановиться, — женщина многозначительно улыбнулась. — Вот только безвинным страдать не положено, дитя мое. Это было бы святотатством по отношению к орудиям правосудия.
А-Сян недовольно насупилась.
Заметив, как забавное детское личико исказилось угрюмой гримасой, экскурсовод негромко рассмеялась:
— Слушайте внимательно и, пожалуйста, не отвлекайтесь.
Шэнь Цзэюя этот резкий переход озадачил. С чего бы экскурсоводу делать замечания? А-Сян ведь слушала со всем вниманием.
«В этом Домене городских легенд орудия пыток — самая большая угроза, — размышлял он. — Рано или поздно посетителям придется примерить их на себя, это очевидно. Но что служит пусковым крючком?»
Если верить логике гида, кара настигает лишь виновных. Но какое преступление можно совершить в Домене городских легенд? Здесь законом служат лишь местные правила выживания, в корне отличающиеся от законов внешнего мира.
«Значит, слова этой женщины напрямую связаны с шестым правилом? Стоит его нарушить, и тебя подвергнут истязанию? Раз она выделила именно этот пункт, велика вероятность, что за его несоблюдение карают той самой пыткой водой»
В человеческом обществе тяжесть наказания всегда соразмерна проступку. Шэнь Цзэюй заподозрил, что каждое правило в этой инструкции привязано к конкретному пыточному экспонату в залах музея.
— Чтобы убедиться, что никто не прослушал мои слова, устроим небольшой опрос, — экскурсовод скользнула взглядом по лицам присутствующих и остановилась на безупречно выделяющемся Призме. — Итак, наш удачливый турист, как по-вашему: какую казнь из знаменитых десяти великих истязаний люди считают самой изощренной и жестокой?
Призма с холодным безразличием окинул взглядом стоявшую поодаль женщину. Отвечать ему явно не хотелось, но после короткой паузы он все же глухо обронил:
— Линчи. Смерть от тысячи порезов.
Юй Цун вытаращился на него в священном ужасе.
«Надо же, этот тип действительно слушал!»
Во взгляде гида на мгновение промелькнуло разочарование. Хлопнув в ладоши, она повернулась к выходу:
— Что ж, пройдемте дальше.
Она подвела группу к следующему экспонату, увлеченно расписывая тонкости его применения и исторический контекст. Из ее уст так и сыпались зловещие названия: «подвешивание тяжестей к ногам», «две змеи, пускающие усы». Гид знала каждый предмет как свои пять пальцев, за каждым ее словом угадывались годы скрупулезных, фанатичных изысканий.
Даже испытывая к ней невольную враждебность, Шэнь Цзэюй не мог не признать ее преданности своему делу. Страсть, с которой она говорила, была почти осязаемой.
Возможно, женщина умерила свой пыл, потому что в этот раз ее рассказ не вызывал той сводящей с ума, пугающе реальной фантомной боли. Когда они наконец покинули зал восточных пыток, несколько человек шумно и с облегчением выдохнули, словно спеша надышаться прохладным музейным воздухом.
Но впереди их ждал зал западных казней.
— Да ладно, опять?! — Юй Цун едва не плакал. — Это что, был только первый круг ада?
— Если я правильно помню карту, — отозвался Шэнь Цзэюй, — всего в музее шесть секторов. Так что впереди нас ждут еще четыре выставочных зала.
Пока они переговаривались, экскурсовод уже вышла на середину зала и остановилась возле главного экспоната, занимавшего самое почетное место.
— Уверена, это орудие известно каждому из вас, — прозвучал ее голос.
Присутствующие подняли взгляды.
Массивная железная громадина действительно была слишком узнаваемой — ее зловещий силуэт то и дело мелькал в исторических фильмах и играх.
Железная дева.
Двухметровый металлический саркофаг, отдаленно напоминающий очертания человеческого тела, за долгие века покрылся густой бурой ржавчиной. Его створки были распахнуты настежь, обнажая усеянное длинными острыми шипами нутро. От одного взгляда на эту ощетинившуюся сталь кровь стыла в жилах — воображение мгновенно дорисовывало муки несчастного, запертого внутри.
На самом верху Железной девы скалилась жуткая, искаженная маска, а внешние стенки покрывали барельефы с пугающими религиозными сюжетами, призванными сломить волю жертвы еще до начала экзекуции.
Но не сама реликвия заставила всех застыть в гробовом молчании. Все взгляды приковал к себе манекен, помещенный внутрь.
Он выглядел так, словно казнь завершилась лишь мгновение назад. Стоило дверям открыться, и безжизненное тело бессильно соскользнуло вниз, осев на пол. Израненная фигура была усеяна глубокими рваными ранами, из которых сочилась кровь; голова висела на груди, скрывая лицо.
На спине и предплечьях манекена клочьями висела плоть, зацепившаяся за острые шипы — несчастный так и не сумел вырваться из смертельных объятий до того, как испустил дух.
Работа бутафора поражала своей пугающей достоверностью. Цвета и текстуры были переданы настолько точно, что этот кошмарный манекен вполне мог сойти за самостоятельный шедевр мрачного искусства.
Наплевав на негласное музейное правило «руками не трогать», Цяньтун смело шагнула вперед. Она приподняла голову манекена за подбородок и весело обернулась:
— Глядите, это просто кукла! Обычная пластмасса, так что бояться нечего.
А-Сян тут же брезгливо зажала нос, не скрывая глубокого отвращения.
Шэнь Цзэюй тоже уловил этот запах. Едва заметный, приторно-сладковатый шлейф разложения коснулся его обоняния. Создатели этого места явно были перфекционистами, раз решили задействовать абсолютно все органы чувств своих гостей.
— Кха-кха... — Юй Цун больше не мог сдерживаться и шумно закашлялся. — Ну и вонища! Тут что, канализацию прорвало?
— Ты что, запах человеческой крови не в состоянии отличить? — А-Сян с укоризной зыркнула на него. — Цяньтун, у тебя что, никогда месячных не было?
Пальцы Цяньтун, все еще сжимавшие челюсть манекена, мгновенно разжались. Девочка отшатнулась с вытаращенными глазами:
— Э-это... правда кровь? О боже...
Шэнь Цзэюй наконец понял природу своего отвращения. Эволюция заложила в человеческие гены непреодолимый страх перед запахом смерти и тлена.
«Но если в Железной деве действительно заперт настоящий труп, как Цяньтун, стоявшая к нему вплотную, могла этого не заметить?»
Чтобы разобраться, он переборол рвотный позыв и шагнул к экспонату. Раз гид не делала попыток их остановить, значит, тактильный контакт правилами не запрещался.
— Согласно историческим хроникам, расположение шипов внутри было выверено с поразительной точностью, — продолжала вещать экскурсовод. — Острия огибали жизненно важные органы, поэтому несчастные, запертые внутри Железной девы, умирали мучительно и медленно, в основном от потери крови.
— Соковыжималка... — негромко обронил Призма.
— Слушай, — взмолился позеленевший Юй Цун, повернувшись к нему. — Я тебя очень прошу, давай хоть сейчас обойдемся без гастрономических ассоциаций.
— Это не еда, — Призма посмотрел на него с искренним недоумением.
— Да при чем тут еда?! Соковыжималка ассоциируется с напитками!
— Люди не пьют кровь в жидком виде, — лицо Призмы осталось абсолютно серьезным.
— Все, забудь, я умываю руки, — Юй Цун в отчаянии заткнул уши пальцами.
Но вспомнив про возможные внезапные проверки от их жуткого гида, он тут же нехотя опустил руки и с поникшим видом замер, стараясь не упустить ни слова из лекции.
Тем временем Шэнь Цзэюй осторожно коснулся щеки манекена. Кожа легко поддалась под пальцами, оказавшись обычным эластичным полимером.
— Да, фигура искусственная, — подтвердил он. — Но вот то, что внутри нее...
В чутье А-Сян сомневаться не приходилось. Вполне вероятно, что бутафорское тело действительно заполнили настоящей человеческой кровью ради пущей достоверности.
Пока он размышлял, как поступить с этой догадкой, Цяньтун, заложив руки за спину, преспокойно подошла к экскурсоводу.
— Сестрица, а для декораций вы правда использовали настоящую человеческую кровь? — невинным голоском поинтересовалась она.
Остальные люди в группе застыли в немом шоке.
«Она что, серьезно? Такие вещи вообще можно спрашивать в лоб?!»
Однако женщина ничуть не возмутилась. Напротив, она прервала рассказ и тепло, прищурив глаза, улыбнулась:
— Как думаете, мои дорогие гости?
Цяньтун обиженно надула губы:
— Откуда же нам знать...
— Пустяки, это наверняка искусственный краситель, не стоит зацикливаться, — поспешно вмешался Шэнь Цзэюй, обрывая опасный разговор. — Давайте лучше перейдем к следующему экспонату.
Гид спорить не стала. Сохраняя безупречную профессиональную улыбку, она послушно повела группу к соседнему стенду.
***
Улучив момент, Юй Цун незаметно подобрался к Шэнь Цзэюю и легонько потянул его за рукав.
— Зачем ты так настойчиво твердил, что кровь фальшивая? — шепнул он.
— А ты хочешь прямо сейчас устроить здесь скандал и выяснить отношения? — не поворачивая головы, отозвался тот.
Юй Цун прикусил язык. Действительно, лезть на рожон в логове монстра было верхом глупости. Подавив излишнее любопытство, он послушно присмирел, стараясь ничем не выделяться на фоне остальных туристов.
Шэнь Цзэюй же решил сменить тактику. Монотонная лекция начинала утомлять, и он, дождавшись, пока гид сделает паузу, чтобы перевести дыхание, выступил вперед.
— Уважаемая, могу я задать вам пару вопросов?
Экскурсовод тут же умолкла и повернулась к нему с самым благожелательным видом:
— Разумеется. Если ваши вопросы касаются нашей экспозиции, я с радостью на них отвечу.
«А если нет, пеняйте на себя» — отчетливо читалось между строк.
Шэнь Цзэюй вежливо улыбнулся:
— Вы так увлечены своим делом. Скажите, у вас есть любимый экспонат?
— О да, — без колебаний отозвалась экскурсовод. — Я трепетно люблю любые орудия казни, где задействовано очищающее пламя.
— Понимаю, — Шэнь Цзэюй задумчиво перевел взгляд на возвышающийся неподалеку массивный деревянный каркас. — А что вы думаете о судьбе монархов, окончивших свои дни на гильотине?
Женщина благоговейно сложила руки на груди и слегка склонила голову, словно погрузившись в молитву:
— Они получили по заслугам. Жаль только, что подобная кончина для столь царственных особ выглядит... излишне обыденно. В ней нет истинной поэзии огня.
— Ясно. Выходит, у вас весьма своеобразный кодекс справедливости. Не досадно ли, что в современном мире сожжение на кострах давно упразднено?
— Огонь никогда не прекратит карать грешников, — ее голос зазвучал тише, но весомее. — Пламя вечно. Оно всегда найдет способ исполнить свой долг.
Она плавно повернулась к гильотине. В ее поднятом лице сквозило почти религиозное почитание; казалось, в глубине ее расширившихся зрачков отразились все костры, когда-либо полыхавшие в истории человечества.
Не дождавшись ответа, она вернулась к своей роли:
— Перед вами классическая гильотина — пожалуй, самое популярное изобретение для быстрого и массового правосудия. Острый нож падает, голова отделяется от тела... Кажется, это избавляет преступника от долгих страданий. Однако мало кто знает, что человеческий разум продолжает функционировать еще несколько секунд после удара тяжелого лезвия...
Воздух мгновенно покинул легкие — рассеченная трахея больше не могла делать вдох.
Тело онемело, связь между угасающим мозгом и нервными окончаниями оборвалась в долю секунды.
Сознание стремительно заволакивала тьма, вызванная колоссальной потерей крови и острым кислородным голоданием.
Юй Цун судорожно схватился за горло. Спина его неестественно выгнулась, он тщетно пытался поймать ртом ускользающий воздух.
— Я... больше не могу... — простонала Цяньтун.
Она рухнула на пол, сжавшись в комок и обхватив колени дрожащими руками. По ее коже пошли жуткие волны спазмов, под эпидермисом один за другим начали раздуваться уродливые сферические бугорки.
Шэнь Цзэюй пошатнулся, мир перед глазами накренился, но в следующее мгновение крепкие руки Призмы подхватили его, не позволяя упасть.
Лишь Ван Чжиюань оставался на ногах. Растерянно оглядев бьющихся в судорогах товарищей, он недоуменно коснулся собственной шеи.
Почему слова этой женщины обладали столь сокрушительным воздействием?
Это больше не походило на простое воображение. Сила внушения перешла все мыслимые границы: их сознание буквально швырнули под карающий нож гильотины, безжалостно лишив голов.
С глухим стуком Юй Цун повалился на колени, окончательно потеряв контроль над собственным телом. Даже если эта боль была иллюзорной, разрушительный импульс, посланный в мозг, оставался пугающе реальным.
Никто из них не ожидал, что столь нелепая ловушка окажется смертельной.
Разрывающая на части агония выжгла последние крохи мыслей, неумолимо увлекая сознание в холодную пустоту.
«Неужели это конец?..»
http://bllate.org/book/37671/5061643
Готово: