— Очень хорошо. — Лучше, чем в прошлый раз купил~
Чжу Цин с загадочным видом кивнул в знак одобрения. Под воздействием зубов оранжевая мякоть во рту брызнула соком — сладковатым, с едва уловимой кислинкой. Маленький дух бамбука склонил голову набок:
— Лето разве такое?
— Наверное? — Сяо Чжуцзы еще не доводилось встречать лето в человеческом обличье, и Е Хуэй боялся говорить наверняка, чтобы потом всё не оказалось не так, как ожидает Сяо Чжуцзы. — Не знаю, боишься ли ты жары, но в Фумине летом температура не поднимается слишком высоко.
Чжу Цин запихнул в рот еще один кусочек апельсина и невнятно бормотнул:
— Как же хочется, чтобы скорее наступило лето! Тогда я смогу надеть совсем-совсем легкую одежду и пойти плескаться в море.
Маленький дух бамбука уставился на Е Хуэя:
— Ты ведь сам говорил.
— Да, я говорил. Я не забуду, Сяо Чжуцзы, можешь не волноваться.
Чжу Цин фыркнул, мысленно возвращаясь к тем ультракоротким нарядам, что он видел на видео, и случайно бросил взгляд на обнаженный торс Е Хуэя. От неожиданности он поперхнулся апельсиновым соком и зашелся кашлем.
— Кхе-кхе-кхе, кхе-кхе-кхе...
У Чжу Цина глаза очень легко краснели. Потокашляв вот так какое-то время и подняв голову, он выглядел точь-в-точь как обиженный кем-то ребенок. Рука Е Хуэя, поглаживавшая его по спине, еще не успела отняться:
— Всё еще плохо?
Чжу Цин покачал головой. Горло немного саднило, но не сказать чтобы сильно.
— Ты... ты почему до сих пор без одежды? — Он качнулся в сторону, и его щека прижалась к руке Е Хуэя, лежавшей на нем. От обнаженной кожи веяло прохладой, и Чжу Цин тут же отпрянул, прерывая соприкосновение. Он легонько толкнул Е Хуэя, требуя объяснений.
— Ты только что убежал на улицу, я испугался, что больше тебя не найду.
Е Хуэй убрал руку и слегка протянул тарелку в сторону Сяо Чжуцзы:
— Будешь еще?
Увидев, что Чжу Цин мотает головой, он не стал настаивать и поставил фруктовую тарелку на деревянный стол во дворе.
— Разве Сяо Чжуцзы не говорил, что ему очень нравится моя фигура?
Е Хуэй скромно умолчал о том, как именно Сяо Чжуцзы его нахваливал, сразу перейдя к выводу, а напоследок бесстыдно уложил руку Чжу Цина себе на грудь.
— Ты мерзавец.
Чжу Цин отдернул руку и спрятал ее за спину. Он присел на корточки, и вид у него был совершенно нестрашный — в конце концов, он даже ругаться толком не умел.
Е Хуэй знал, что Сяо Чжуцзы просто подражает ругательствам из телевизора, улыбнулся и поправил его:
— Правильно говорить: ты бесстыдник.
— Сам ты бесстыдник! — выкрикнул маленький дух бамбука. Но когда он встретился взглядом с открытым, написанным на лице Е Хуэя ясным Я именно такой выражением, то в мгновение ока снова спрятал голову. — Я вернулся к родителям, тебе нельзя сюда подходить.
— Разве родительский дом Сяо Чжуцзы — это эта яма? — поинтересовался Е Хуэй.
— Не твое дело!
Чжу Цин вскинул голову, решительно толкнул Е Хуэя и снова обхватил колени руками.
— Я сегодня больше ни слова не скажу.
Унылый маленький дух бамбука исподтишка потоптался ногами по грязи.
— Устал?
Е Хуэй не оставлял попыток вытащить Сяо Чжуцзы из ямы. Чжу Цин, казалось, решил во что бы то ни стало сдержать данное только что слово: он лишь помедлил немного, а потом покачал головой, зажав колени, что означало «не устал».
— А у меня сердце за Сяо Чжуцзы болит, — проговорил Е Хуэй и с нежной, но непреклонной решимостью просунул руки под мышки Чжу Цина, поднимая его на руки. — Давай завтра снова закопаешься в грязь, м?
Маленький дух бамбука ничего не ответил, и Е Хуэй продолжил:
— Я знаю, что Сяо Чжуцзы согласен. Ну всё, теперь я отнесу тебя в дом отдохнуть.
Чжу Цин слабо сжал кулаки, уперевшись ими в плечо Е Хуэя, и легонько боднул его лбом.
//
— Сяо Чжуцзы, что ты пишешь? — раздался за спиной голос Е Хуэя.
Чжу Цин замкнул руки в кольцо, закрывая лежащий перед ним лист бумаги, но щель осталась слишком большой, и Е Хуэй давным-давно успел разглядеть всё, что было внутри.
— Дом Сяо Чжу? — вполголоса прочитал Е Хуэй.
Заметив, что Е Хуэй все увидел, Чжу Цин перестал прятать бумагу и кивнул:
— Угу, я хочу повесить ее рядом с тем проходом на улице.
Маленький дух бамбука поднял листок:
— Е Хуэй, как думаешь, повесить горизонтально или вертикально?
Е Хуэй посмотрел на кривые и косые иероглифы, написанные Чжу Цином кистью. Обычной ручкой Сяо Чжуцзы писал очень даже красиво, почему же кистью у него получается так извиваться... и так мило?
Впрочем, разве можно вешать табличку с надписью Дом Сяо Чжу вертикально? Е Хуэй невольно усмехнулся:
— С чего это ты вдруг придумал?
— Это же мой дом, — с тех самых пор, как маленький дух бамбука упомянул возвращение в родительский дом, он только об этом и думал.
Чжу Цин держал бумагу обеими руками и с довольным видом оглядел ее справа налево. Из-за исписанного листка выглянули живые, сияющие глаза.
— У ворот же висит табличка Усадьба Е, я тоже хочу написать Дом Сяо Чжу.
— Разве это не твой дом?
Е Хуэю не нравилось, что Сяо Чжуцзы проводит между ними такие четкие границы. Поразмыслив, он предложил:
— Вешать надпись вертикально рядом с ямой — не лучшая идея. Как насчет того, чтобы я сменил Усадьба Е на Дом Сяо Чжу? М?
— Можно?
Сяо Чжу испустил радостный вздох. Исписанный листок в его руках тут же потерял всякую ценность; он сжал губы и сдержанно уставился на Е Хуэя, жаждая услышать ответ.
Е Хуэй кивнул:
— Конечно можно. Если Сяо Чжуцзы счастлив, то хоть на каждой вещи в доме вырезай Дом Сяо Чжу.
Он немного помолчал:
— Всё-всё, что здесь есть, принадлежит тебе, Сяо Чжуцзы. И если я вдруг чем-то тебя расстрою, ты сможешь меня выгнать, и я снова зайду только после того, как признаю свою вину.
Чжу Цин фыркнул и опустил помятый от усердного сжатия листок.
— Мы же вместе живем, — он наклонил голову. — Если ты меня расстроишь, я не разрешу тебе спать со мной~
— Хорошо, — согласился Е Хуэй. — Какой стиль оформления хочет Сяо Чжуцзы?
Заметив растерянность на лице Чжу Цина, он заботливо пояснил суть. Выслушав, маленький дух бамбука без колебаний заявил:
— Пусть будет такой же, как раньше! Усадьба Е выглядит очень властно, Дом Сяо Чжу тоже должен выглядеть властно.
Ах, судя по самому названию, добиться абсолютной властности вряд ли удастся, но...
Уголки глаз Е Хуэя тронула улыбка. Сяо Чжуцзы любил оценивать всё глазами, так почему же Дом Сяо Чжу не мог быть властным в каком-то своем, особом смысле?
Определившись со стилем, Е Хуэй быстро поручил людям изготовить новую вывеску. Продавец оказался человеком основательным и специально выбрал благоприятный день, чтобы приехать в Фумин и установить им новую табличку.
После замены гуляющие по Парку Фумин туристы, проходя мимо, неизменно задерживали взгляд на вывеске Дом Сяо Чжу. Об этом, впрочем, можно было и не упоминать. А вот о чем стоило сказать...
Е Хуэй с улыбкой покачал головой, глядя на стоявшего по другую сторону дороги Сяо Чжуцзы. Тот задрал голову, широко и лучезарно улыбаясь, и то и дело что-то шептал себе под нос.
Е Хуэю даже не нужно было напрягать слух, чтобы догадаться: Сяо Чжуцзы повторял те самые четыре иероглифа — Дом Сяо Чжу.
Е Хуэй шагнул вперед и приобнял Чжу Цина за плечи:
— Счастлив?
Чжу Цин повернул голову, и его глаза ярко засияли:
— Счастлив! Спасибо, Е Хуэй, что согласился отдать свой...
Е Хуэй вовремя перебил его:
— Наш дом. Это дом, который подарил мне Сяо Чжуцзы.
Он поднял руку и поправил выбившуюся прядку у Сяо Чжуцзы на макушке:
— Сяо Чжуцзы согласен прожить со мной в нем всю жизнь?
— Согласен~
— Конец основного текста —
Примечания автора:
Основная история маленького духа бамбука, закапывающегося в грязь, подошла к концу~ Как-то быстро, кажется, почесал голову.
Глава 15
Это было ясное и солнечное утро. Хотя нет...
Поскольку накануне они засиделись допоздна, Е Хуэй должен был проснуться, обнимая Сяо Чжуцзы. Однако, когда он открыл глаза и привычным жестом провел рукой по простыне, Сяо Чжуцзы в его объятиях не оказалось.
Е Хуэй нахмурился, бросив взгляд на пустую постель. Пусто. В его объятиях не было Сяо Чжуцзы, на кровати — тоже.
— Сяо Чжуцзы?
Е Хуэй откинул одеяло и заглянул в спальню. Никаких следов второго человека. Такого еще никогда не случалось, и после безуспешных поисков по всей квартире на душе у Е Хуэя стало еще тревожнее.
Он одновременно подхватил телефон, открывая навигационное приложение, и уже собрался броситься к выходу... Стоп. Е Хуэй резко замер на месте. Он перевел взгляд в сторону той самой ямы, где раньше проводил время Сяо Чжуцзы. Неужели... неужели Сяо Чжуцзы там?
Е Хуэй опустил голову: трекер на экране телефона тоже подсказывал, что ему вовсе не нужно выходить из дома на поиски Сяо Чжуцзы.
Как такое возможно?
Мозг Е Хуэя на мгновение завис. С оцепенелыми движениями он побрел в сторону бамбуковой рощи — шаг за шагом, словно направляясь на собственный суд.
— Сяо Чжуцзы?
Стоящие перед ним зеленые стебли бамбука не издали ни звука в ответ. Но Е Хуэй уже не мог обманывать себя: этот бамбук — и был Сяо Чжуцзы. Его Сяо Чжуцзы, единственный в своем роде. Разве мог он его не узнать?
Телефон выскользнул из рук и с глухим стуком упал на землю, но Е Хуэй даже не посмотрел на него. Глаза Е Хуэя были налиты кровью. Он поднял руку, пальцы судорожно задрожали, и лишь спустя долгие мгновения он смог коснуться бамбукового ствола.
— Сяо Чжуцзы, ты ведь просто шутишь со мной, да?
Утренний ветер колыхал верхушки бамбука — точь-в-точь как вчера, когда уставший Сяо Чжуцзы прижимался к нему, а он гладил его по голове, убаюкивая.
Но что теперь?
Е Хуэй смотрел на превратившегося в растение Сяо Чжуцзы. Теперь Сяо Чжуцзы не прильнет к его груди и не скажет ему наивных, ласковых слов.
Е Хуэй вовсе не был не способен принять то, что Чжу Цин — маленький дух бамбука. Но чем больше времени они проводили вместе, тем ненасытнее становилась жадность. Если бы ему никогда не довелось увидеть живого, обратившегося человеком Чжу Цина, то и сегодня он не испытывал бы этой жадной тоски по вернувшемуся в бамбуковый облик Сяо Чжуцзы.
— Сяо Чжуцзы еще сможет стать человеком? И захочет ли со мной разговаривать? — Е Хуэй постепенно сполз вниз и прижался спиной к гладкому стволу бамбука. — Захочешь ли ты, чтобы я тебя обнял?
Произнеся это, Е Хуэй сам же покачал головой. Он обхватил руками бамбуковый стебель, заключая превратившегося в растение Чжу Цина в кольцо своих рук:
— Я сказал глупость. Даже если Сяо Чжуцзы снова стал бамбуком, я все равно могу его обнимать. Не сердись на меня, ладно?
Чжу Цин ничего не ответил Е Хуэю. Вернее, превратившийся в бамбук маленький дух не мог ему ответить — он лишь покачивался на ветру, словно передавая какое-то послание.
Е Хуэй не знал, сумел ли уловить его смысл. Так он и сидел, прислонившись к стволу и погрузившись в долгуе оцепенение, пока в его взгляде постепенно не окрепло одно твердое решение.
//
Прошла уже неделя с тех пор, как Чжу Цин снова стал маленьким бамбуком. Поначалу Е Хуэй был донельзя подавлен: целыми днями он сидел под деревом, погруженный в глубокую скорбь, и даже заросшую щетиной бороду не удосуживался сбрить.
Однако в последние дни он словно заново родился. Одежда больше не мялась, борода исчезла, а растерявшая былую живость мрачность уступила место умиротворению. Каждый день Е Хуэй вытаскивал стул, садился рядом с превратившимся в бамбук Чжу Цином и, словно наслаждаясь тишиной и красотой проживаемых мгновений, читал маленькому духу стихи:
Дела весенней поры дошли до праздника Цинмин, в полном цвету цветы и ивы.
Зовут свирели и песни, испий же вина со мной.
Вино так же прекрасно, как весна, и весенние краски из года в год остаются прежними.
Юность ведь никогда не стареет, знаешь ли ты это?
Смотрю на тебя за пиршественным столом: строен, как бамбук, и тонок, как сосна.
Жду, когда померяешься долголетием с самой юностью.
Дорога домой лежит через Три горы, а завтра на отворотах одежд останется небесный аромат.
Поднимем же золотые кубки еще раз, желая тебе долгих лет! [1]
http://bllate.org/book/37716/4715222
Готово:
