Цзян Тинчжоу был потрясён до глубины души. Ему казалось, что тяготы и лишения наконец позади, и он одним шагом ступил на небеса. Выйдя из ванной, он переоделся в новую одежду и отправился поприветствовать родителей.
Мама вела себя вполне нормально — казалось, она уже выплакалась где-то в другом месте. Глаза у неё покраснели, тело слегка подрагивало, и, едва увидев его издали, она залилась слезами. Словно не веря происходящему, она лишь спустя какое-то время подошла ближе, пристально вглядываясь в его лицо, после чего уже не могла сдержать рыданий.
Отец держался гораздо сдержаннее. Бросив фразу: «Главное, что вернулся», — он смерил Цзян Тинчжоу оценивающим взглядом, а затем нахмурился и спросил:
— Ты… почему ты надел вещи Сяо Юя? Это подарок, который семья Лу специально заказала для него к грядущему банкету. Ему предстоит в них красоваться, так что тебе не стоит их носить.
В ту пору Цзян Тинчжоу ещё не понимал, что́ именно скрывается за словами «семья Лу», и тем более не ведал, что это важнейшая опора Семьи Цзян. Однако по тону отца он отчетливо расслышал и уважение, и лесть, и странную расстановку приоритетов.
Его ум вмиг прояснился.
Опустив взгляд, он действительно заметил, что ткань очень дорогая и нежная, а сам наряд до этого никто не надевал. Комплекция Цзян Тинчжоу была чуть крупнее, чем у Цзян Юя, и этот роскошный костюм, сшитый на заказ по меркам последнего, от малейшего натяжения потерял бы форму, так что для официального выхода он уже не годился.
Он перевел взгляд с одежды на Цзян Юя.
— Пап, забудь, брат ведь не со зла, — в этот момент Цзян Юй шагнул вперед и вздохнул. — Во всём виноват я, у меня слишком много вещей, и в новой комнате они все просто не помещаются. Кое-какую одежду я оставил в соседнем шкафу, наверное, брат приметил её и надел, а может, случайно перепутал, он ведь не знал.
Он выглядел предельно великодушным, излучая ту самую мягкую и нежную ауру, на фоне которой Цзян Тинчжоу казался невоспитанным варваром, берущим чужое без спросу.
Отец Цзян нахмурился и произнес:
— Тинчжоу, раз уж ты вернулся домой, не притаскивай с собой дурные привычки из внешнего мира. Нужно соблюдать правила: хочешь что-то взять — спроси разрешения, а чужие вещи и вовсе не смей трогать без спроса.
Он до сих пор помнил взгляд, которым Цзян Юй, стоя к родителям спиной, наградил его в тот момент. Этот взгляд мгновенно вырвал Цзян Тинчжоу из иллюзорного сладкого сна.
Тогда Цзян Юй был еще мал и не обладал тем хладнокровием, с каким в будущем мог без тени смущения подставлять людей. Он никак не ожидал, что Цзян Тинчжоу, выглядевший растерянным, непутёвым и ничего в жизни не видавшим, окажется совсем не из тех, кто привык безропотно сносить любые обиды.
— В этом деле уж точно нет моей вины, — тут же прямо ответил Цзян Тинчжоу, не собираясь молчать. — Когда я вышел из ванной, эта одежда уже лежала там, я и подумал, что она моя, поэтому и надел. Во-первых, если этот наряд и впрямь так важен, при переезде ты должен был забрать его в первую очередь, а вместо этого оставил здесь. Во-вторых, я даже не открывал шкаф и ничего оттуда не брал, но все остальные вещи из комнаты вывезли, так как же получилось, что забыли именно эту? Неужели твоя новая комната настолько мала, что в ней не нашлось места для одной единственной вещи?
Характер у Цзян Тинчжоу тогда был чертовски упрямым: он считал, что в любом споре нужно докопаться до истины, и если его оклеветали, человек обязан извиниться.
Цзян Юй отреагировал мгновенно: с глазами на мокром месте, обиженно и жалобно он выдавил из себя извинения, сославшись на то, что переезжал в спешке и просто забыл, вовсе не имея дурных намерений. Но Цзян Тинчжоу чувствовал всю абсурдность ситуации и, ухватив Цзян Юя за рукав, требовал, чтобы тот наконец выложил всю правду.
Кто же знал, что в разгар перепалки Цзян Юй внезапно оступится, рухнет и ударится головой о журнальный столик, да так сильно, что пошла кровь — всё выглядело так, будто Цзян Тинчжоу намеренно толкнул его.
В итоге отчитывали за грубость, неуступчивость и безрассудство именно Цзян Тинчжоу, и даже мягкосердечная мать принялась уговаривать его не быть столь настойчивым и агрессивным.
С того самого дня Цзян Тинчжоу уяснил, что на свете существуют существа вроде махровых зеленых чаёв, а этот дом, в который он с таким трудом вернулся, вовсе не так прекрасен и уютен, как ему рисовалось в мечтах.
Они не были кровными братьями, и до возвращения Цзян Тинчжоу многие посторонние люди, не знающие внутренней кухни, даже не подозревали, что Цзян Юй — приемный ребёнок. Семья Цзян неизменно заявляла на публику, что мальчики изначально были близнецами, просто один из них в свое время потерялся.
Стоило Цзян Тинчжоу объявиться, как стало очевидно: ни на каких близнецов они не похожи. Сама истина — что один родной, а второй приемный — вылезла наружу. Разумеется, положение Цзян Юя стало двусмысленным, и он закономерно затаил на новоприбывшего обиду и ненависть, с самых первых дней желая выжить его из дома.
Этот маленький зеленый чай всеми силами сеял раздор между ним и родителями, а в школе добился того, что переведенный туда Цзян Тинчжоу оказался в полной изоляции, не получая ни от кого поддержки. Отец благоволил Цзян Юю, поэтому и родственники принимали его сторону; дворецкий и домашняя прислуга и вовсе нянчили Цзян Юя с пеленок; в школе его окружали верные друзья и одноклассники, а у него даже имелись преданные фанаты — в ту пору Цзян Юй вел кулинарное шоу на телевидении в качестве постоянного гостя.
Мать Цзян оставалась единственным человеком, кто не слишком-то пренебрегал им, но из-за своей бесхарактерности, слабого здоровья и натуры хрупкого повиликá она ничем не могла помочь и была не в силах изменить положение дел.
Годы совместной жизни и воспитания невозможно было перечеркнуть одним лишь кровным родством, которым Цзян Тинчжоу поначалу вовсе не обладал.
И хотя Цзян Тинчжоу выпала куда более жалостливая доля, он действительно проигрывал Цзян Юю в обаянии и совершенно не умел плести интриги. Поначалу его нрав был слишком прямолинейным: он не умел сглаживать углы и вести себя гибко, отставал от школьной программы, долго плелся в хвосте успеваемости и совершенно не вписывался в высший свет Семьи Цзян.
Особенно это касалось отца: с самой первой встречи тот дал понять, что предпочитает Цзян Юя — более респектабельного, общительного и выпестованного собственными руками юношу.
Вдобавок ко всему, внешность у Цзян Тинчжоу была отнюдь не располагающей.
Хотя на самом деле он был невероятно хорош собой — ему достались лучшие черты обоих родителей, а черты лица отличались яркой, почти хищной выразительностью. Когда он поднимал глаза и смотрел на собеседника, его взгляд напоминал молодого леопарда. К несчастью, в те годы на щеке красовался шрам, который никак не затягивался: длинный, тянущийся от уголка глаза до самого рта, он делал его улыбку пугающей.
Этот шрам остался после драки со старшеклассниками, превратившись в печать дерзкой, дикой агрессивности — на такого лучше было не зариться. Лишь спустя два-или-три года метка наконец поблекла, но всё это время он продолжал выглядеть сущею шпаной.
Бесчисленные проявления скрытого и явного давления, травли и предвзятого отношения превратили жизнь Цзян Тинчжоу в сущий кошмар — временами ей было куда тяжелее выносить это, чем нищету до возвращения в Семью Цзян.
Всё продолжалось до тех пор, пока в семнадцать лет в отношениях с Цзян Юем не грянул мощный конфликт. Доведенный до ручки Цзян Тинчжоу сломал обидчику нос, угодил под арест и столкнулся с угрозой исключения из школы без права сдавать выпускные экзамены — казалось, его будущее было окончательно перечеркнуто.
Именно из этого отчаяния ему пришлось высечь искру надежды на борьбу.
Всё, что досталось Цзян Юю, по праву принадлежало ему, Цзян Тинчжоу! С какой стати ему терпеть подобную клевету и издевательства?
Цзян Тинчжоу не верил в предначертанность судьбы и отказывался ей покоряться. Раз уж он умудрился выжить и пробиться наверх, живя в семье опекунов, то тем более не сомневался, что ничуть не хуже любого другого человека. Он просто не мог взять в толк, почему при абсолютной чистоте перед совестью оказался в столь плачевном положении.
Он поклялся себе, что в этой жизни непременно померится силами с Цзян Юем до победного конца — пока кто-то из них не сломается.
Бросив учебу, он по знакомству попал на обучение к Мастеру Вану — знаменитому на всю страну шеф-повару императорских банкетов. Мастер разглядел в парне колоссальный талант, взял к себе в закрытые ученики и принялся натаскивать со всей строгостью, возлагая на него огромные надежды.
Кулинарные способности Отца Цзян были весьма посредственными, и всё его внимание уходило на управление корпорацией. Цзян Юй пошел по отцовским стопам, и если готовил или участвовал в шоу, то больше ради показухи. Но Цзян Тинчжоу был совсем другим.
Мастер Ван не раз хвалил его, повторяя, что отроду не встречал детей с большими способностями и такой безумной работоспособностью.
Цзян Тинчжоу впахивал изо всех сил, переняв у учителя всё мастерство, и в девятнадцать лет уже устроился в ресторан Семьи Цзян, начав с самых низов на кухне, а к двадцати двум годам дослужился до шеф-повара.
Наступил пик их противостояния с Цзян Юем. Они уже несколько лет тайно и явно воевали друг с другом, и текущий период выдался критически важным.
Нельзя было отрицать, что Цзян Юй обладал мощной хваткой — иначе их противостояние не затянулось бы на столь долгий срок, и первые несколько лет Цзян Тинчжоу неизменно оказывался в аутсайдерах, прижатый к ногтю.
У Цзян Юя было превосходное коммерческое чутье: он одним из первых принялся раскручивать личный бренд интернет-знаменитости. Его блюда не обязательно отличались изысканным вкусом, но выглядели на фото потрясающе, да и сам он был хорош собой — и человек, и еда казались одинаково аппетитными. На заре зарождения современного блогинга он уже ходил в топ-инфлюенсерах кулинарной сферы с армией подписчиков, перевалившей за десяток миллионов.
Теперь он вовсю монетизировал свою популярность, и еще в прошлом году запустил в Корпорации Цзян новую ресторанную линейку под названием Сянъюн Баньдао.
В отличие от Цзян Тинчжоу, хлебнувшего лиха, жизнь Цзян Юя текла на редкость гладко, будто небеса благоволили ему во всём, за что бы он ни брался.
В противовес старому традиционному заведению Гунъянь, тот выбрал стиль международного люкса. Огромные инвестиции, безумные вливания в ремонт, безупречный во всех смыслах эстетический вкус — каждое блюдо и каждый уголок интерьера идеально подходили для эффектных снимков. Заведение мгновенно взлетело на волне хайпа благодаря шикарной обстановке и первоклассному сервису, где официантами работали сплошь писаные красавцы и красавицы. Меню делало упор на редчайшие деликатесы со всего света, а цены взлетали до небес. Несмотря на астрономическую стоимость блюд и колоссальную сложность бронирования, ресторан превратился в культовое сетевое место: едва открывшись, его месячные обороты вплотную приблизились к показателям старого доброго Гунъянь, а временами даже превосходили их.
Цзян Тинчжоу никогда не отрицал талантов своего заклятого врага, однако был убежден, что подобные проекты, держащиеся исключительно на хайпе и показухе, долго не протянут. Сам он пробовал еду в Сянъюн Баньдао, и качество блюд там оставляло желать лучшего, не дотягивая до планки, оправдывающей такие ценники.
Конечно, в таком реальном секторе, как ресторанный бизнес, грех не использовать мощь интернета, но нельзя строить всё лишь на этом. Сетевая раскрутка — лишь вспомогательный костыль, а фундаментом всегда остается добротная, кропотливая работа.
Он неуклонно следовал собственным принципам и к этому моменту дослужился до шеф-повара Гунъянь, фактически заняв позицию одного из топ-менеджеров среднего звена Корпорации Цзян. Именно поэтому в конце прошлого года Отец Цзян установил жесткие правила.
Оценивать результаты их противостояния будут по показателям выручки старого ресторана Гунъянь и Сянъюн Баньдао за первый квартал. Сравнивая успехи Цзян Тинчжоу и Цзян Юя, победитель получит пост нового вице-президента Корпорации Цзян.
Как ни забавно, в какой-то момент Цзян Тинчжоу даже ловил себя на мысли: а не угодил ли он ненароком в страницы какого-нибудь веб-романа, где Цзян Юй — классический главный герой-мэрисью, которого обожают абсолютно все и которому всё удается по щелчку пальцев?
А он сам — та самая всеобщая мишень для ненависти, персонаж-контраст.
В прошлой жизни он пахал с таким исступлением, готовясь готовить даже с высокой температурой, лишь потому, что в этом соревновании впервые получил шанс сразиться на равных, не будучи раздавленным Цзян Юем. Возможность встать с ним на одну ступень казалась настолько бесценной, что ради неё стоило вынести любые жертвы.
http://bllate.org/book/37813/4731548
Готово:
