Линь Синжань подняла с кресла лежавшую там книгу, повернулась к ней спиной и запихнула обратно в шкаф:
— Не всё в жизни можно перетерпеть, стиснув зубы. Если чувствуешь себя плохо, нужно об этом говорить.
— Я поняла, старшая сестрица, в следующий раз так не буду. Прости, что заставила тебя волноваться.
Ду Чэнчэн с невероятным изумлением смотрела на Цяо Чжиянь, словно видела её впервые в жизни. Её рот был набит дольками мандарина, щёки раздулись, а из-за вытаращенных глаз выражение лица выглядело несколько комичным.
Цяо Чжиянь взглянула на неё и приподняла бровь. Когда Линь Синжань обернулась, та мгновенно опустила голову и принялась пить воду из чашки, изображая вид смиренно признающей свою вину ученицы.
Выражение лица Линь Синжань в конце концов немного смягчилось:
— Угу.
Как и предполагала Цяо Чжиянь, они с Линь Синжань поужинали вместе, но всё оказалось совсем не так, как она себе представляла.
По её замыслу, она должна была под предлогом благодарности пригласить Линь Синжань в какое-нибудь хорошее место, а во время еды они могли бы поболтать о том о сём.
Однако на деле Линь Синжань расплатилась в столовой собственной карточкой, и они сидели друг напротив друга, попивая кашу.
Сначала она пыталась убедить Линь Синжань, что с ней всё в полном порядке и можно съесть что-нибудь получше, но, на её беду, школьный врач оказалась совершенно невыносимым человеком.
Линь Синжань уже почти поддалась на уговоры Цяо Чжиянь, как некстати вошла врач.
Поскольку Линь Синжань не была специалистом, ей оставалось лишь спросить совета у профессионала.
Выслушав её вопрос, врач бросила взгляд на лежащую на кровати крайне хрупкую Цяо Чжиянь, перевела глаза с одной на другую и улыбнулась:
— Не смотрите, что она сейчас очнулась, на самом деле проблема никуда не делась. Пару ближайших дней нельзя есть ничего жирного, нужно поправляться на кашке.
Цяо Чжиянь, заметив эту улыбку, сразу поняла, что дело приняло дурной оборот. И всё вышло именно так, как она и предчувствовала, до малейшего нюанса. Возразить было нечего, поэтому, вернувшись в общежитие после совместного ужина, она тайком заказала доставку еды.
Когда она вернулась в комнату, Ду Чэнчэн тоже была там. Увидев её, она словно что-то вспомнила, и выражение её лица на мгновение стало весьма неопределённым.
Остальные две соседки ещё не вернулись, и Ду Чэнчэн завела с ней разговор:
— Человек, о котором ты говорила вчера вечером, случайно не Линь Синжань?
— Она самая, — Цяо Чжиянь разломила палочки для еды, не видя ни малейшей причины скрывать это. Вчера она ничего не сказала лишь потому, что в комнате были только они вдвоём с Ду Чэнчэн, и нужды поднимать эту тему не было.
Но раз уж сегодня всё тайное стало явным, можно было признаться с чистой совестью.
— Все только на словах рассуждают о том, что они нетрадиционной ориентации, шутят про лесбийскую любовь и всё такое, но я и подумать не могла, что ты на самом деле любишь девушек, — подивилась Ду Чэнчэн.
— Глядя на тебя, я бы сказала, что ты и сама недалеко ушла. Ты ведь тоже не особо натуралка.
Сегодня в медпункте Цяо Чжиянь видела всё предельно ясно: стоило тому врачу войти, как при виде Ду Чэнчэн та тут же покраснела и начала заикаться.
За эти несколько дней Цяо Чжиянь успела неплохо изучить характер Ду Чэнчэн. Ей казалось, что та отчасти страдает избыточной общительностью и ведет себя как заправская светская львица — способная в мгновение ока сойтись с кучей людей. Когда ещё доводилось видеть её такой робкой, как сегодня?
Услышав это, Ду Чэнчэн снова залилась краской:
— Перестань, не болтай глупости.
Цяо Чжиянь ничего не ответила и принялась за лапшу в своей миске.
Вскоре послышалось, как Ду Чэнчэн, поразмыслив какое-то время, спросила:
— Как по твоему опыту, доктор Чу — она из наших?
И надо же, даже имя её узнала!
— Сама у неё и спроси, откуда мне знать.
— Ой, — Ду Чэнчэн слегка разочаровалась. — Разве не говорят, что между людьми с нетрадиционной ориентацией существует взаимное притяжение? Выходит, это ложь.
Цяо Чжиянь промолчала. Та врач производила впечатление хитрой бестии и, пожалуй, обладала склонностью подшучивать над людьми и устраивать мелкие пакости; душа к ней у Цяо Чжиянь не лежала совершенно.
Если бы она ничего не сказала Ду Чэнчэн, та, пожалуй, ещё какое-то время маялась бы в сомнениях и затягивала дело, и за этот срок, глядишь, и разглядела бы истинное лицо той женщины. Но если сразу заявить прямо: она тебе нравится, — и позволить Ду Чэнчэн пуститься во все тяжкие, неизвестно, обернётся ли это благом или бедой.
— Скажи, а если я буду, как ты, строить из себя перед ней бедную и несчастную, это сработает?
Цяо Чжиянь нахмурилась:
— Что значит строить из себя бедную и несчастную?
— Разве ты не этим занималась? У тебя буквально на лбу было написано стремление проявить ко мне заботу, — изумилась Ду Чэнчэн. — У меня аж мурашки по коже побежали.
Цяо Чжиянь потеряла дар речи:
— Когда я посмотрела на тебя и спросила, что случилось, ты ничего не ответила, так что сейчас можешь тоже помолчать.
Она изобразила жест перерезания горла и усмехнулась.
— Эй, да разве я смела тогда заговорить? Что бы я сказала? Что болею не я, а ты, и что ты ошиблась человеком? Это же так неловко, выглядело бы так, будто я страдаю манией величия, — пробормотала Ду Чэнчэн. — Ладно, проехали. Как думаешь, если я тоже прикинусь жалкой, это прокатит?
— Зависит от человека, — ответила Цяо Чжиянь.
— Ну ладно, я ещё подумаю.
Ду Чэнчэн сникла и уставилась на стул, погрузившись в раздумья. Она-то полагала, что останется одинокой ещё долгие годы, но на третий день учебы судьба, словно отрастив крылья, с шумом и трепетом вспорхнула прямо навстречу ей.
— А ты не задумывалась, что делать, если Линь Синжань со временем поймет, что ты совсем не такая, какой кажешься сейчас?
Ду Чэнчэн, очевидно о чём-то размышляя, задала ещё один вопрос.
— С чего это тебе за меня переживать? — Цяо Чжиянь отложила палочки, чувствуя легкое раздражение. — Рядом с ней я буду именно такой. И пронесу этот образ через всю жизнь.
Ду Чэнчэн замолкла. Раньше она не была знакома с Цяо Чжиянь и не знала, какие между ними могли быть давние счеты, но ей казалось, что от Цяо Чжиянь исходило ощущение человека слова. Раз уж она дала обещание на всю жизнь, то будет изо всех сил стараться его сдержать.
И всё же, насколько сильно нужно кого-то любить, чтобы решиться произнести слова о том, чтобы притворяться перед человеком всю свою жизнь?
Ду Чэнчэн невольно охватило любопытство: что же всё-таки произошло между этими двумя?
*
Если первый день тренировок заставлял почувствовать усталость, то на второй день поутру тело уже отчетливо ныло. Куда ни глянь, стоило лишь заметить кого-то в камуфляжной форме, как со всех сторон доносилось жалобное: болят ноги, болят руки, болит абсолютно всё тело.
http://bllate.org/book/37931/4747713
Готово:
