Исчезновение дела о «Лесе безголовых трупов» и глубокое погружение в историю пропажи Гансо заставили Тан Чжу поверить, будто весь их поезд окончательно сошёл с рельсов.
Но едва Дэвид преградил ему путь, он понял: ничего подобного.
Тан Чжу отчетливо помнил сюжет книги: личности трёх жертв раскрывали одну за другой, но в итоге за их останками так никто и не явился.
Именно здесь, среди этих деревьев, Фу Лян вспомнил свой давний детский кошмар.
Лондон. Виселица. Ребёнок, выводящий имя на бумаге о выдаче тела. И... труп его собственной матери.
На страницах романа было выведено коротко: «Он лишь слабо усмехнулся и без тени жалости швырнул бумаги на землю, после чего шагнул прочь».
Печатные строки молчали — Тан Чжу не мог разглядеть за ними той всепоглощающей, удушливой тоски, что глодала юношу изнутри.
Но когда удаляющийся силуэт Фу Ляна растаял среди деревьев, Тан Чжу понял: остаться в стороне он просто не в силах.
Не имея ни малейшего опыта, не умея сдерживать захлестнувшую его жалость, он пренебрёг советом Дэвида и кинулся вслед.
***
— Прости... Я правда не хотел плакать... — пробормотал Тан Чжу, сидя в карете и утирая уголки глаз последним чистым платком Фу Ляна. — Я... выстираю его и верну.
Он шмыгнул носом, сгорая от неловкости.
— Не нужно, — отозвался Фу Лян, не открывая глаз с самого момента посадки.
«Эх, снова оттолкнул...»
Тан Чжу и без зеркала знал, насколько жалко выглядит: вымокший и продранный колючим кустарником жилет, пятна крови на ткани, опухшие от бессонницы и слёз глаза...
А Фу Лян, вопреки всему, оставался безупречно одет и сдержан, сохраняя аристократический лоск.
Особенно когда они прощались с инспектором. Если бы юноша с ледяным видом не отрезал, что у него нет времени на пустую болтовню, Тан Чжу с кислой миной пришлось бы пуститься в долгие объяснения, кто он вообще такой.
Да, между ними пролегала невидимая, но непреодолимая пропасть.
Косо взглянув на профиль юноши, Тан Чжу прикрыл запачканную рубашку чужим пальто и принялся тщательно подбирать слова:
— Фу Лян, я тут подумал... Прости. Моя прежняя просьба была чересчур дерзкой.
Он поджал губы. После долгой внутренней борьбы слова давались сравнительно легко:
— Похоже, я и вправду... не подхожу на роль твоего...
— Чьё пальто? — на полуслове оборвал его Фу Лян, искоса смерив собеседника холодным взглядом.
Тан Чжу осёкся и тут же опустил глаза на форменную шинель.
— Э-это?.. Мне одолжил один из полицейских.
Не понимая, чем привлекла внимание детектива обычная одежда, он принялся обшаривать отвороты, пока не наткнулся на вышитое имя.
— Сириан? Ты с ним знаком?
Иных причин для подобного расспроса Тан Чжу придумать не мог.
— Нет, — отрезал Фу Лян.
— Понятно... — Тан Чжу неспешно заправил подкладку форменного пальто. Поколебавшись пару мгновений, он облизнул пересохшие губы и, набравшись духу, произнёс: — Фу Лян, я всё-таки хотел сказать...
— Ты прибежал с Красного озера, — вдруг перебил его детектив, переводя взгляд на его лицо.
Тан Чжу замер и тупо кивнул.
— Дорога заняла всего двадцать минут, — юноша пристально всматривался в его лицо, задерживая взор на мелких царапинах у губ.
Тан Чжу осенённо просиял. Пошарив в кармане рваного жилета, он извлёк сложенный листок и воодушевлённо выпалил:
— Я же изучил карту в карете! И заметил узкую тропку, ведущую напрямик через чащу!
Фу Лян отчего-то едва заметно поджал губы и отвернулся:
— Понятно.
Тан Чжу продолжал разворачивать измятый клочок, будто хвастаясь заслуженной наградой:
— Счастье, что я вырвал этот кусок!
Пусть его вклад был ничтожно мал, само сознание причастности к раскрытию тайны приносило Тан Чжу глубокое удовлетворение.
Однако пока он мысленно ликовал, детектив снова остудил его пыл ледяным тоном:
— Стало быть, будем считать, что на мой вопрос ты ответил.
Тан Чжу опешил.
Он замер на полсекунды. Ещё полминуты в карете стояла звенящая тишина, разбавляемая лишь размеренным туком — глухим, чётким ритмом.
Казалось, прошла вечность, пока солнечные блики, пробивавшиеся сквозь кроны деревьев, скользили по аристократическому профилю юноши.
До Тан Чжу наконец дошёл смысл сказанного.
В этот миг янтарные глаза Фу Ляна лениво метнулись в его сторону — и на сей раз не отвернулись сразу.
— Сними. Тебе не идёт, — бросил детектив.
Тан Чжу повиновался прежде, чем успел подумать. А когда пришёл в себя, чужая форменная шинель уже аккуратно лежала на мягкой подушке противоположного сиденья.
И лишь тогда он осознал, откуда доносилась глухая барабанная дробь.
То билось его собственное сердце.
***
Они вернулись в усадьбу Обильного Тумана в самый разгар дня. Яркое солнце заливало поместье, из сада доносилось журчание фонтана и шелест листвы.
Обед подали на безупречно выстриженном газоне. Брайан коротко представил блюда, создавая иллюзию, будто безмятежный отдых только начинался.
Из-за соревнований Тан Чжу последние лет семь избегал сладкого и жирного.
Система питания въелась в него намертво: даже сдавшись соблазну, он позволял себе лишь крошечную ложечку десерта, а затем отрабатывал каждую каплю сливок часовой кардиотренировкой.
Так что к концу обеда он начислил себе полновесные шесть часов физической нагрузки и твердо решил приступить к ней сразу после дневного сна.
Фу Лян, напротив, не трудился планировать свой досуг. В отсутствие расследований он мгновенно переходил в своеобразный «режим ожидания».
Большую часть дня он просто спал, а оставшееся время посвящал хаотичным и довольно странным занятиям.
К примеру, выбрасывал с балкона второго этажа книги, уединялся в музыкальном салоне на третьем этаже, выбивая из клавиш нечто совершенно невыносимое (Тан Чжу сомневался, можно ли вообще назвать эти звуки музыкой), или же швырял в гипсовые слепки всё, что попадало под руку — от предметов обихода до растений, — чтобы потом зарисовать их осколки.
Тан Чжу наблюдал за этими чудачествами и во время утренней пробежки, и пока отдыхал. Вернуть выстиранный платок так и не удалось: более того, намотав пару кругов вокруг усадьбы, он едва не получил фолиантом по голове.
Сумерки опустились на поместье тихо и безмятежно. Лишь во время ужина Брайан принёс конверт и с поклоном подал его Фу Ляну.
Юноша, не поднимая взгляда и поддевая вилкой сочный кусочек ананаса, равнодушно спросил:
— Из «Пустого дома»?
— Именно так, молодой господин. Поговаривают, из прусского императорского дворца пропала одна...
— Моё имение превратилось в бюро находок? — перебил его Фу Лян.
Брайан помедлил:
— Полноте, сэр. Впрочем, отправитель не открыл своего имени. Сообщают лишь, будто он просит вас взглянуть...
Фу Лян серебряной вилкой вонзился в спелую мякоть:
— Пусть отправляется во Францию или Австрию — к соседям Пруссии. Пусть смотрят они.
С этими словами детектив умолк, и управляющий благоразумно удалился.
— В клуб часто присылают подобные послания? — Тан Чжу проводил взглядом Брайана и добавил: — Я имею в виду... даже когда ты на отдыхе?
При мягком свете свечей юноша честно ответил:
— Основав клуб, семья Кавендиш создала настоящий водоворот, куда стекаются дурные вести со всей Европы. Сам знаешь: чужие беды помогают ненадолго забыть о собственных неприятностях.
Иными словами, ради возможности поглазеть на чужое несчастье эти господа с радостью поработают курьерами.
С этим аргументом Тан Чжу спорить не стал и лишь кивнул. Когда слуги подали последнее блюдо, он, выждав удобный момент, заговорил о давно наболевшем:
— Завтра похороны Гансо...
Фу Лян промокнул уголки губ салфеткой:
— Угу.
— Цзян Юэ приходил сегодня утром, чтобы поблагодарить тебя. Ты в это время был занят... живописью, так что я принял его сам.
Юноша снова кивнул.
— Я хочу съездить к нему завтра, — продолжал Тан Чжу.
Очередной кивок.
— Ты ведь уже закончил рисунок? Я к тому... вдруг ты свободен... — Тан Чжу замялся, отводя взгляд и усиленно делая вид, будто страшно занят едой: — Не мог бы ты помочь в одном деле?
Не поднимая глаз, он готов был поклясться, что детектив буквально сжигает его взглядом.
Пользуясь моментом, Тан Чжу выпалил:
— Цзян Юэ... хотел оставить себе хоть что-то из вещей Гансо. Но из избушки всё забрал почтальон. Ни на Красном озере, ни где-либо ещё ничего найти не удалось.
— Закономерно, — небрежно уронил Фу Лян. — Судя по психотипу убийцы, он уничтожил всё дочиста. Вернее всего — сжёг.
Его тон явно намекал: если уж так невтерпёж, сходите в дом почтальона да поскребите золу в камине.
— Выходит... ничего не осталось, — вздохнул Тан Чжу, искренне сочувствуя Цзян Юэ. Ведь даже те переписанные книги оказались фальшивкой.
Детектив ничего не ответил, молчаливо соглашаясь.
***
Едва ужин закончился и Тан Чжу вернулся в свою спальню, как в дверь постучал доктор.
Даже без лишних объяснений Тан Чжу догадывался о цели визита — причиной тому было письмо от семьи Кавендиш.
Врач, прекрасно понимая всю неловкость ситуации, менял повязки и негромко говорил:
— Господин Тан, лорд-герцог приставил к юному принцу немало людей. Не стань я допекать вас, это сделает кто-то другой. Надеюсь на ваше понимание.
Тан Чжу всё сознавал, однако, перечитав депешу накануне, совершенно потерялся: он понятия не имел, как на неё ответить.
Требование герцога сводилось к простому: докладывать обо всём, что происходит с Фу Ляном во время отдыха, и без лишнего шума стать его личным осведомителем.
— Впрочем, одно можно сказать наверняка, — доктор затянул последний виток бинта. — Переходить дорогу королевской семье — скверная идея.
Проводив доктора, Тан Чжу привычно принялся за отжимания. Размышляя над словами врача, он, несмотря на подступающий от усталости гипоксический туман в голове, не мог не признать его правоту.
«Ух...» — Сменив упор, он окончательно решил:
«Вымоюсь и сразу напишу ответ».
Ночной ветер унёс последние остатки дневного тепла, долина погрузилась в прохладу, и белёсый туман вновь бесшумно выполз из лощин.
В эту ночь Тан Чжу слышал, как за дверью шастают слуги, да и сам Фу Лян редкий вечер чинно провёл в кабинете.
Отложив перьевую ручку, Тан Чжу прошёл в глухой угол коридора и засунул сложенный лист за раму условленной картины. Развернувшись, он едва не столкнулся с Брайаном, несшим почту.
— Письмо в такой поздний час? — Тан Чжу поравнялся с управляющим, направлявшимся к спальне детектива.
Брайан кивнул:
— Именно так, господин Тан. Остаётся надеяться, что у Его Высочества найдётся время для сна.
Тан Чжу скользнул взглядом по оттиску на конверте — геральдический герб принадлежал управлению полиции Синчжоу.
— Могу я чем-то помочь?
Управляющий торопливо опустил голову:
— Я обязательно передам Его Высочеству Элберту. Если ему понадобится помощь, я сразу же за вами пошлю. Доброй ночи, господин Тан.
Тан Чжу коротко попрощался и закрыл дверь. Поначалу он ещё прислушивался, ожидая стука или хотя бы звука шагов Фу Ляна за дверью, но ночь прошла в глубокой, нетронутой тишине.
***
На следующий день Тан Чжу поднялся с первыми лучами солнца. Несколько дней, проведённых за городом, позволили ему сполна понять страсть аристократии к загородным имениям.
Особенно во время утренней пробежки по живописному саду: под звонкое пение птиц даже странные, резкие звуки очередных «экспериментов» великого детектива уже не казались такими назойливыми.
Когда он вернулся в холл, завтрак был уже накрыт.
Брайан сообщил, что экипаж, готовый мчать его к Красному озеру, ожидает у крыльца.
Именно сегодня у избушки на Красном озере должны были состояться похороны Гансо.
— Спасибо, я понял, — Тан Чжу откусил кусочек свежего хлеба и бросил взгляд на пустовавшее кресло напротив. Похоже, Фу Лян валился с ног после вчерашней ночи.
Перекусив на скорую руку, Тан Чжу поднялся на второй этаж, переоделся в строгий чёрный костюм, взял заранее приготовленный букет белых лилий с ромашками и направился к выходу.
Уже выходя на передний газон, он услышал знакомый шорох, заставивший его обернуться.
Так и есть: прямо над цветочной клумбой в воздухе мелькнули шуршащие страницы падающей книги.
Проследив за её полётом снизу вверх, Тан Чжу упёрся взглядом в распахнутое окно второго этажа. Там, облокотившись на подоконник в просторном халате, стоял детектив и с чашкой кофе в руке лениво разглядывал сад.
— Доброе утро! — Тан Чжу запрокинул голову и помахал рукой. — Я ненадолго отлучусь.
Фу Лян ничего не ответил. С сонного, опьянённого остатками дрёмы лица не сходила полуленивая мина, а подпёртая ладонью щека говорила обо всём нагляднее слов: он явно не считал, что ему обязаны отчитываться о перемещениях.
От долгого стояния с запрокинутой головой затекла шея. Прижав букет к груди, Тан Чжу добавил:
— Отдыхай.
Юноша лишь опустил веки, неопределённо качнул пальцами и снова вперил в него янтарный взор.
Проследив за движением его тонких пальцев, Тан Чжу заметил примятые стебли на клумбе, в которых покоился упавший фолиант.
Он на мгновение замер. Поведение молодого человека вызвало у него невольную улыбку.
«Ну чисто ребёнок...»
Подобная мысль приходила ему в голову далеко не впервые, но он всё же отпустил кучера подождать и шагнул к клумбе, чтобы поднять книгу.
Тан Чжу скользнул взглядом по переплёту — сборник материаловедения и судебных отчётов по громким нераскрытым делам Европы.
Он уже собирался окликнуть кого-то из слуг, чтобы томик отнесли наверх, как сверху донеслось суховатое:
— Выбрось.
Едва Тан Чжу распрямил спину, как за этим последовало уточнение:
— Подальше.
Тан Чжу потерял дар речи.
Поняв, что следователей и сыщиков, чьи дела попали в эту книгу, юный гений мысленно обругал и смешал с грязью уже раз сто, он лишь усмехнулся и пожал плечами:
— Как скажешь.
У окна юноша отступил на шаг в глубину комнаты и, щурясь от яркого солнца, взялся за плотную ткань штор.
Передав находку подошедшему слуге, Тан Чжу направился к экипажу. За спиной пролетел глухой шелест смыкающихся портьер и донёсся смутный, тихий голос Фу Ляна:
— Будь я на твоём месте, я бы спрятал её туда, куда не проникает свет.
***
Час спустя, окончив молитву у свежего надгробия Гансо, Тан Чжу внезапно осмыслил эти слова — будто вспышкой озарило.
Он тут же отыскал взглядом среди немногочисленных провожающих Цзян Юэ. По счастью, тот и сам оглядывался в поисках ассистента.
— Я хотел передать вам это... Считайте, это моя... и Гансо благодарность.
Тан Чжу принял сложенный листок и жестом увлёк Цзян Юэ к деревянной избушке.
— Господин Тан, что-то стряслось? Вы так спешите...
Окинув беглым взором скромное убранство, Тан Чжу упёрся взглядом в тяжёлый деревянный топчан.
— Нужно отодвинуть кровать! Живо, Цзян Юэ!
***
А в это время в усадьбе Обильного Тумана...
Обосновавшись у окна кабинета в белоснежном халате, детектив пребывал в редком, неопределённом, но весьма приятном расположении духа. То ли сказывался вчерашний завершённый эскиз, то ли удачный купаж утреннего чая, разносивший по комнате дивный аромат.
Чуть отдаль, сжимая в дрожащих руках увесистый конверт из плотной крафтовой бумаги, замер констебль в полицейском мундире, не смея шагнуть ближе и передавая бумагу через Брайана.
— Инспектор... Хентер велел передать... Кабы не ваша помощь, весь Синчжоу очутился бы на краю гибели! Он слёзно просит...
— В трёх вчерашних депешах ваш начальник выплеснул на бумагу весь свой словарный запас нижайших просьб.
Хоть он и бесцеремонно оборвал полицейского, добрый настрой всё же заставил Фу Ляна удостоить принесённый пакет ленивым взглядом.
Перед тем как велеть Брайану вскрыть клапан, юноша сделал глоток из фарфоровой чашки:
— У вашего инспектора остался последний шанс. Надеюсь для него же, содержимое сможет меня заинтересовать.
Полицейский от этих слов окончательно впал в панику и заблеял:
— Н-нет! Сэр, то есть... Ваше Высочество! То, что внутри, я принёс сам, на свой страх и риск! А официальное письмо от инспектора вот...
Запнувшись на полуслове, он замер: Фу Лян уже разглядел то, что находилось внутри пакета.
Ободранный клочок грубого сукна, сплошь пропитанный бурой, запёкшейся кровью.
— Ваше Высочество, умоляю, не гневайтесь! Я подобрал этот обрывок на месте преступления, а вот это — депеша от инспектора...
— Можешь не продолжать, — детектив опустил чашку на блюдце и забрал из рук управляющего запечатанный пакет. Повертев его так и этак, он поднял бумагу к свету.
Спустя пару секунд, вглядываясь в плотную тень внутри крафтового конверта, куда не проникали солнечные лучи, он произнёс низким, не терпящим возражений тоном:
— Господин Брайан, через десять минут я должен сидеть в карете, направляющейся на улицу Красной Горы.
***
Тяжёлый дубовый топчан с оглушительным, скрежещущим звуком поддался совместным усилиям и отполз от стены. Едва шумы утихли, их взору открылось белое полотно.
— Это... — Цзян Юэ обомлел, пригвождённый к месту.
Тан Чжу опустился на колени, подгрёб часть этой белизны и вложил в дрожащие ладони мужчины.
— Это то последнее, что оставил тебе Гансо, — тихо произнёс он.
Всё подкроватное пространство было усыпано неотправленными письмами.
Невысказанная признательность, затаённые чувства — всё это сминалось в плотные бумажные шарики и пряталось с глаз долой, там, куда никогда не проникал свет.
Словно узор из опавших лунных бликов.
***
В доме долго царило молчание. Тан Чжу предпочёл бесшумно выскользнуть наружу. Едва деревянная дверь захлопнулась, из-за неё донеслись первые сдавленные всхлипы.
Мужчина больше не пытался сдерживаться — сухие всхлипы быстро переросли в безудержные, горькие рыдания.
Тан Чжу повернулся и тут же столкнулся с хозяином бара, пришедшим выразить соболезнования.
— Похоже, мне пока лучше туда не заходить, — вздохнул старик, стискивая в руках пышный букет белых роз и садовых ромашек.
Он развернулся и побрёл рядом с Тан Чжу по узкой тропе.
— Если начистоту, я и сам понимаю: моё поведение выглядело крайне подозрительным. Подозрения должны были пасть на меня в первую очередь. Я, знаете ли, господин Тан, морально готовился к тому, что меня притащат в участок на допрос, а ко мне так никто и не явился, — старик Газе, судя по заплетающемуся языку, был навеселе и сейчас хмельно раскачивался на ходу.
— Пожалуй... Если бы дело поручили обычным ищейкам, всё так и было бы, — Тан Чжу неспешно шагал по заросшей бурьяном тропинке. Помедлив, он мягко добавил: — Но ведь вашим доверенным лицом стал Его Высочество Элберт, верно?
— И то правда. Кто бы мог подумать, что юный принц соизволит снизойти до моей скромной питейной, — старик кивнул, и его испещрённое глубокими морщинами лицо тронула тёплая, благодушная улыбка.
— Ах да, чуть не забыл! Поднимаясь на холм, я пересёкся на дороге с королевским кортежем, спешившим в долину. Неужто Его Высочество изволил отбыть? — пробормотал Газе. — Наверное, снова неотложные дела позвали.
Тан Чжу замер на пару секунд, вспомнил о ночной депеше и лишь криво ухмыльнулся:
— Да, у Фу Ляна дел невпроворот.
Однако собеседник уцепился совсем за другое:
— Господин Тан, признаться, я отродясь не слышал, чтобы Его Высочество кто-то звал по второму имени. Оно встречалось разве что в газетных заметках да судейских протоколах. Все остальные, ровно как и я, обращаются к нему с должным почтением, по титулу...
Тан Чжу поджал губы, на мгновение задумался и тихо ответил:
— Просто это имя ему ближе.
Старик Газе перевёл на него взгляд, но допытываться не стал. Поворачивая голову к гладкой, словно зеркало, глади Красного озера, он негромко пробормотал:
— Неблизкий путь выбрали для могилы Гансо... Самая вершина.
— Цзян Юэ сказал, оттуда получше видна луна.
— Эх, дурная затея... Кабы в мои года добираться туды, целый час уйдёт, аккурат тридцать минут сверху против молодого человека.
— Да, — подхватил Тан Чжу. — А ещё лет через десять потребуется уже два часа. Чем дальше, тем больше времени занимает встреча.
— Нет-нет, господин Тан, вы ещё слишком молоды, — старик прищурился, всматриваясь в синеющие вдали кручи. — Вдоволь наглядевшись на мир, человек иной раз задолго до старости забывает, что на той вершине его ждёт чей-то камень...
Он и впрямь был молод — против этого не попрёшь.
Да что уж там: он и сам порой с сомнением относился к так называемой вечной любви.
Поддаваясь какому-то внутреннему порыву, желая отстоять наивный идеализм, живущий на дне души, Тан Чжу не удержался от вопроса:
— А если... десять, двадцать, да хоть пятьдесят лет? Вдруг кто-то всё же способен пронести это чувство через полвека?
Взгляд Газе на мгновение сделался туманным. Поколебавшись, старик ответил невпопад:
— Время, господин Тан... Слишком тяжёлая ноша.
Тропинка вывела их к багровой чаще.
Тан Чжу не решился встретиться взглядом с его помутневшими глазами, а из уст старика уже донёсся тихий, лишённый всяких эмоций голос:
— Простите, господин Тан, дальше мне по срезу, через кустарник.
Затем старик пробормотал ещё пару едва различимых слов.
Низко поклонившись, он, тяжело переставляя ноги, скрылся в густых зарослях.
Тан Чжу замер, провожая взглядом удаляющийся силуэт, постепенно растворявшийся среди густой зелени. Лишь спустя долгое время до него дошло: эта узкая тропка тоже вела на вершину.
И тогда глухое ворчание старика обрело предельно чёткий смысл. Газе сказал: «Илетто ждёт меня, мне пора».
Постояв в тени деревьев ещё немного, Тан Чжу ощутил, как последние сомнения и вопросы, давившие на него, рассеиваются без следа. Вдруг он вспомнил про записку, которую дал ему Цзян Юэ.
Это был оторванный авантитул дешёвого издания — некачественная бумага пушилась по краям неровными волокнами.
На ней от руки было выведено:
«Я прошёл сквозь пустыни, где не ступала нога человека, погрузился в мрачную бездну морскую; сквозь грудь мою текла раскалённая лава, меня терзали свирепые штормы.
Я босым бежал с острова людоедов, по кускам собирал своё тленное тело, пронзённый копьями и мечами, чтобы снова очутиться в земных застенках.
Тысячелетиями луна одиноко сияла над миром.
Но я должен был встретить твой взгляд — чтобы в нём увидеть весну».
Да... Вся суть лишь в том, что любовь и время — слишком тяжёлая ноша.
Сжав листок в кулаке, Тан Чжу медленно шагал сквозь тихие заросли, когда до него донёсся знакомый бархатный голос:
— Перебивать чужие глубокомысленные размышления крайне невоспитанно, но я всё же замечу: кое-кто торчит в этой проклятой карете уже сорок три минуты.
В экипаже у обочины раздвинулись винно-красные шторы. Юноша с тихим щелчком захлопнул крышку карманных часов и поднял глаза на ассистента:
— Мой дорогой господин помощник.
http://bllate.org/book/38064/5091790
Готово: