Чжао Ихун до этого момента пребывал в полном восторге: он вальяжно раскачивался на стуле, лениво болтая ногами вперёд и назад в предвкушении чужого позора. Но, услышав ледяной отпор Чжу Юя, он так сильно вздрогнул от неожиданности, что стул качнулся, и его колено со всего размаху с грохотом врезалось в острую ножку парты.
Он не удержался и громко вскрикнул от неожиданной вспышки боли. Однако этот жалкий звук тут же без следа утонул в оглушительном, шокированном гуле, мгновенно взорвавшем притихший класс.
Из-за высокого роста и личных предпочтений Чжоу Мин и Цзинь Шэнчи сидели на самых последних партах, разделённые узким проходом. Стоило классу взорваться гулом, как они мгновенно переглянулись - и оба прочитали в глазах друг друга неподдельный шок.
Раньше они не раз обсуждали Чжу Юя: его вечные конфликты с Чжу Шаожанем и то, как он, словно навязчивая липучка, упорно пытался втереться к ним в доверие. И вывод у них всегда был один: Чжу Юй - парень забитый, слабый, бесконечно неуверенный в себе и начисто лишённый чувства собственного достоинства.
Но прямо сейчас этот якобы беззащитный тихоня сидел с безупречно прямой спиной и убийственно спокойно ставил Лю Жуньюэ на место. Значит, загнанный в угол кролик всё-таки умеет кусаться?
Через мгновение дверь в классе с грохотом распахнулась. Лю Жуньюэ, пребывая в неописуемой ярости - а возможно, и скрывая за ней глубокую растерянность, - так и не нашлась что ответить. Она молча развернулась на каблуках и стремительно вышла из кабинета.
Фань Шоудуань нервно сглотнул и теперь то и дело бросал на Чжу Юя испуганные взгляды. В его душе сейчас боролись два противоположных чувства: искреннее восхищение и суеверный страх.
От одной мысли о том, чтобы вот так, прилюдно пойти наперекор учителю, сам Фань Шоудуань проснулся бы среди ночи в холодном поту. Но человек, сидевший с ним за одной партой, безмятежно листал учебник, словно это не он только что устроил грандиозный школьный переполох.
В конце концов Фань Шоудуань не выдержал. Он осторожно наклонился ближе и едва слышно прошептал:
— Чжу Юй… тебе правда ни капли не страшно?
Чжу Юй покачал головой и, опустив взгляд, слегка улыбнулся. Его улыбка была едва уловимой, с тенью мимолётной усталости, но без капли неловкости - скорее он походил на старого монаха, которого оторвали от глубокой медитации укусом мыши, и тот лишь спокойно принял это как мелкую помеху на своём духовном пути.
На самом деле Чжу Юй чувствовал себя так, словно его удар пришёлся в пустоту. Ситуация разрешилась на редкость нелепо: Лю Жуньюэ даже не попыталась ничего возразить, а просто развернулась и позорно сбежала. Донельзя скучно.
Но если быть до конца честным, в случившемся крылось и нечто приятное. То ли дело было в том, что он снова стал моложе, то ли в том, что ему больше не нужно было бесконечно лавировать в интригах шоу-бизнеса и осторожно “ходить по минному полю” - его реакции сделались гораздо прямее. Эту новообретённую прямоту он подметил сам, и она показалась ему весьма забавной. Менять свою новую привычку он уж точно не собирался.
До самого звонка Лю Жуньюэ в классе так и не появилась, поэтому сорванный урок английского экстренно заменили китайским языком. Вести его пришёл их классный руководитель.
Едва прозвучал сигнал на перемену, как Чжу Юя без лишних церемоний вызвали в учительский кабинет. Как и следовало ожидать, классный руководитель хотел, чтобы он извинился перед Лю Жуньюэ.
На самом деле Лю Жуньюэ ему самому была не особенно по душе, но корпоративная этика обязывала держать лицо - как-никак, она была коллегой. К тому же за её спиной стояли связи, в то время как Чжу Юй на её фоне казался максимально “удобной” мишенью, за которую некому было заступиться. А уж учитывая его двусмысленное, сомнительное происхождение… Классному руководителю просто очень не хотелось раздувать масштабный конфликт на пустом месте.
Однако он никак не ожидал, что тихо стоявший перед ним подросток, спокойно выслушав все наставления, поднимет взгляд и задаст всего один вопрос:
— Учитель, если бы сегодня без единой на то причины Лю Жуньюэ заставила стоять Чжоу Мина или Цзинь Шэнчи… вы бы тоже вызвали их и попросили извиниться?
Классный руководитель:
— …
Он невольно отвёл взгляд от ясных, пронзительных глаз юноши. Ему показалось, что задержи он взор ещё на секунду — и все его циничные расчёты, все некрасивые мысли будут безжалостно выставлены на свет.
Тем временем Лю Жуньюэ, подслушивавшая разговор, не выдержала. С красными глазами она резко выдохнула:
— Я в жизни не видела столь неблагодарного ученика! Ноги моей больше не будет в этом классе…
Её скрытый посыл считывался мгновенно: либо Чжу Юй приносит публичные извинения, либо она отказывается вести уроки. Это была чистая игра на то, кто кого переломит.
Разумеется, уходить насовсем она не планировала. Класс “А” считался лучшим в параллели: здесь учились дети из самых влиятельных семей города, и любой другой преподаватель отдал бы всё, чтобы занять её место.
Однако в следующий миг юноша, стоявший перед классным руководителем, слегка прищурился, и в этом жесте скользнула едва заметная улыбка. В уголках его глаз пролегла мягкая, почти лунная линия:
— Если госпожа Лю хочет сменить класс, я не стану возражать.
Классный руководитель:
— …
Чжу Юй больше не удостоил Лю Жуньюэ даже взглядом. Он лишь коротко кивнул учителю и развернулся, чтобы уйти.
Его нельзя было назвать упрямцем. Годы, проведённые в жестокой борьбе за выживание, научили его простой истине: порой за отказ склонить голову приходится платить непомерно высокую цену. Но сейчас... Склониться сейчас означало предать. Предать ту самую “жизнь”, которую он получил вместо прежнего владельца этого тела.
В учительской
Классный руководитель перевёл взгляд на Лю Жуньюэ, которая теперь тихо плакала, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки, и раздражённо вздохнул.
Ситуация зашла в тупик. Что тут ещё оставалось делать? Только вызывать родителей.
В классе
Тем временем Чжу Юй вернулся в аудиторию. За то время, пока он шёл от двери до своей парты, он поймал на себе десятки взглядов. В них сквозило жгучее любопытство и искреннее изумление - будто у него посреди урока выросла вторая голова.
Но какими бы сценами ни приходилось восхищаться или удивляться Киноимператору за свою прошлую карьеру, сейчас он держался безупречно и шёл как ни в чём не бывало. Лишь когда он проходил мимо парты Чжу Шаожаня, тот его окликнул.
— Ты извинился перед госпожой Лю? — спросил Чжу Шаожань, и в его голосе звучала стопроцентная уверенность.
Чжу Юй промолчал.
“И это, по-вашему, логика будущего главного героя?” — мысленно усмехнулся он.
Приняв это молчание за знак согласия, Чжу Шаожань посмотрел на него - в его взгляде смешались упрёк и наставничество:
— Госпожа Лю строга к тебе только ради твоего же блага. Слышал выражение “строгость рождается из любви”? Английский язык на самом деле совсем не сложный. Если хочешь, я могу выделять тебе по часу каждый вечер и помогать с занятиями.
В глубине души Чжу Шаожань понимал, что мама будет в ярости от такой щедрости. Но Чжу Юй...
Как ни крути, он всё-таки носил фамилию Чжу. И то, что он так позорился, бросало тень на них всех.
По классу тут же поползли тихие шепотки. Одноклассники вовсю восхищались благородством Чжу Шаожаня:
— Какой же Шаожань добрый...
— И не говори. Кто ещё станет так возиться с “внебрачным сыном”?
В их кругу таких бастардов обычно либо полностью игнорировали, либо безжалостно давили в зародыше. Никто не хотел, чтобы в будущем им пришлось делить с кем-то семейные ресурсы и наследство.
Чжу Юй ответил спокойно и ровно:
— Спасибо, не нужно. И ещё: госпожа Лю действительно предвзята ко мне. Я не считаю, что обязан перед ней извиняться.
Оставив Чжу Шаожаня под грузом собственного изумления, он развернулся и вернулся на своё место.
Сразу после финального звонка Чжу Юю передали, что его просят остаться в школе. Впрочем, новостью это не стало: ещё час назад ему звонил его дешёвый отец Чжу Сяошэнь. Тот не опускался до криков, но в его голосе отчётливо звенела сдерживаемая ярость.
Сама по себе классическая угроза с “вызовом родителей” не вызывала у Чжу Юя ровным счётом никаких эмоций. В прошлой жизни он был сиротой, и в школу к нему наведывалась разве что директор приюта - исключительно ради того, чтобы выслушать очередные похвалы. Теперь же, с его взрослым психологическим возрастом, вся эта драма с вызовом старших на ковёр к директору казалась ему почти комичной.
Класс постепенно пустел. Школьники расходились, а Чжу Юй остался сидеть за партой, лениво листая учебник в ожидании неизбежного визита.
Чья-то рука легла на край его парты – очень белая, длинная, сильная. Пальцы слегка постучали дважды, будто человек специально предупреждал о своём присутствии, чтобы не напугать.
“Какая красивая рука… почти как у меня в прошлой жизни…”
Чжу Юй поднял голову.
У парты стоял молодой мужчина, опустив взгляд. Чёткие брови, красивое лицо, светлые глаза.
Лёгкая усталость читалась в его взгляде, но аура была настолько сильной и острой, словно у клинка. Эта усталость напоминала сытое, спокойное дикое животное – не слабость, а скорее скрытая опасность, от которой холодеет затылок.
Даже с его богатым опытом человека, “видевшего в этой жизни многое”, Чжу Юй на мгновение непроизвольно напрягся.
Вошедший мужчина не улыбался глазами, но уголки его губ были слегка приподняты - будто он искренне пытался выглядеть дружелюбным. Впрочем, это мало помогало сгладить производимое им впечатление.
Его голос оказался низким, холодным и почти лишённым эмоций, но парадоксальным образом приятным на слух:
— Одноклассник, ты не знаешь, куда ушёл Чжоу Мин?
У дверей класса раздался удивленный и слегка робкий голос:
— Дядя Чжоу?
Это был Чжу Шаожань.
Чжоу Мина вызвали в кабинет, а он остался подождать его, чтобы уйти вместе, и заодно отошел в туалет.
Чжу Юй: “...Чжоу?”
Неудивительно, что этот человек показался ему до боли знакомым - черты лица неуловимо напоминали Чжоу Мина. Дядя... сто миллионов?!
http://bllate.org/book/38073/4849541
Готово:
