— Угу. — Гу Яньли взял Е Ханьчжи за руку. — Буду.
— Тогда приедешь навестить меня на съёмочной площадке? — Е Ханьчжи с нежностью повис на плече Гу Яньли и забормотал: — Тогда никто не станет меня ругать.
— Хорошо.
Цзи Сяо: «……»
Он подавил гнев в сердце, подумая, что Гу Яньли окончательно испорчен, но в следующий же момент в зеркале заднего вида встретился взглядом с приподнятыми уголками глаз Е Ханьчжи, в которых недвусмысленно читалось: «И что ты мне сделаешь?»
Как же злит.
Цзи Сяо с беспристрастным видом написал Ся Ижун.
«В ближайшие дни на съёмки с тобой поедут Сяосяо и А-Рун, а я останусь здесь, у кинобазы, присматривать за твоим младшим соучеником».
Набирая слово «соученик», Цзи Сяо думал о том, что непременно сорвёт с Е Ханьчжи фальшивую маску и заставит Гу Яньли включить голову.
Ся Ижун ответил почти мгновенно: «Брат Сяо! Ты отвёз Ханьчжи на кинобазу? Я сейчас свободен, я тоже могу поехать!!!»
Цзи Сяо: «?»
Ханьчжи? Ся Ижун с каких это пор стал так близок с Е Ханьчжи и обращается к нему так ласково? Они что, виделись? Когда они успели видеться?
«Ладно, брат Сяо, когда ты возвращаешься? Через пару дней я поеду на кинобазу навестить съёмочную группу, и вернёмся вместе», — снова ответил Ся Ижун.
«Навестить?»
Кого навестить?
«Да, только я пока не буду говорить Ханьчжи……»
Дальше Цзи Сяо читать не стал. Он глубоко выдохнул, чувствуя, что этому миру конец: почему все вокруг, один за другим, ведутся на эту миловидную внешность Е Ханьчжи?
Только он один остался в здравом уме, и он обязательно разоблачит истинное лицо Е Ханьчжи.
При этой мысли Цзи Сяо снова оглянулся и увидел, как Гу Яньли тихонько говорит Е Ханьчжи, что если кто-то станет его обижать, он непременно должен сразу же об этом рассказать……
Цзи Сяо: «……» Спасать некого, абсолютно безнадежно.
Машина остановилась у входа в отель. Цзи Сяо вытащил чемодан Е Ханьчжи и с усмешкой произнёс:
— Генеральному директору Гу ведь необязательно заходить внутрь? Если кто-то увидит, будет не очень хорошо.
— …… — Гу Яньли бросил взгляд на Е Ханьчжи.
Е Ханьчжи тихонько произнёс:
— Господин Гу, тогда я…… я пойду с братом Сяо.
У Гу Яньли на душе скребущей тоской зародилось смутное чувство потери, хотя он прекрасно понимал: если он не хочет, чтобы люди судачили о том, что он — спонсор Е Ханьчжи, заходить внутрь было бы даже лучше.
Е Ханьчжи сжался пальцами за пальцы Гу Яньли, озарив его сияющей улыбкой:
— Я пошёл, господин Гу, до встречи!
Прохладные мягкие пальцы отдалились. Гу Яньли опустил взгляд на собственные пальцы, к которым только что прикасался Е Ханьчжи. Съёмки в сериале…… он ведь явно так радовался.
……Явно же радовался, что едет на съёмки.
Никакого особого сожаления, никаких объятий, ничего.
Гу Яньли поднял голову и посмотрел вслед Е Ханьчжи. Тот шёл прямо к дверям отеля и ни разу не оглянулся, пока не скрылся внутри.
Цзи Сяо привёл Е Ханьчжи на встречу с режиссёром. Режиссёр, мужчина лет пятидесяти на вид суровый, по фамилии Лю, с ног до головы окинул Е Ханьчжи взглядом и произнёс:
— Для внешности Лю Юня он подходит отлично, но какова его актёрская игра, я пока не знаю.
С этими словами он перевёл взгляд на Цзи Сяо:
— Раз уж вы с генеральным директором Гу сами протащили этого человека сюда, даже если его игра окажется никудышной, поделать я ничего не смогу. Только вот когда его начнут поливать грязью, ему придётся это выдержать.
В конце концов, это популярная IP, у оригинального романа немало фанатов, а этот третий мужской персонаж — заноза в сердце для многих.
Режиссёр выразился предельно прямо и не слишком приятно, едва ли не открыто заявляя: «Приблатнённый бездарь, только попробуй меня подставить». Цзи Сяо приподнял бровь и покосился на Е Ханьчжи, но тот лишь легко улыбнулся и произнёс:
— Если режиссёр Лю сомневается в моём мастерстве, мы можем разыграть сцену прямо сейчас. Если останетесь недовольны, я могу отказаться от роли, и никаких возражений.
Цзи Сяо мысленно усмехнулся: неужели этот человек всерьёз думает, что актёрская игра даётся так же легко, как притворство невинной овечкой?
— Недовольны — откажешься от роли? Сказано легко. Где я тебе теперь среди съёмок второго Лю Юня сыщу…… — пробормотал режиссёр, но всё же добавил: — Ладно, сыграй один отрывок. Сыграй сцену, где Цзян Роу подозревает Лю Юня в предательстве.
Цзян Роу была главной героиней. В этой сцене рассказывалось о том, как пути главных героев оказались раскрыты врагам, из-за чего несколько человек получили ранения, и подозрения в шпионаже естественным образом пали на недавно присоединившегося к ним Лю Юня.
Е Ханьчжи ответил, что согласен.
Лю Юнь был слеп: он ослеп ещё в детстве, поэтому его глаза круглый год были завязаны белой шёлковой лентой, которую он почти никогда не снимал. При этом он был невероятно мягким человеком, и даже без возможности заглянуть ему в глаза можно было по малейшим изменениям на его лице прочувствовать его эмоции.
Е Ханьчжи тихо стоял на месте, но аура вокруг него постепенно менялась. Эта перемена заставила режиссёра Лю чуть податься вперед.
Лицо Лю Юня было совершенно спокойным, без единого эмоционального всплеска. Рука неторопливо перевязывала рану на руке бинтом, в то время как голова слегка повернулась вбок, словно он прислушивался к вопросам главных героев.
Лю Юнь вовсе не умел убедительно оправдываться. Услышав обвинения от Цзян Роу, он лишь тихо произнёс:
— Если бы это действительно был я, я бы не стал затевать столь сложные интриги и уж точно не остался бы с вами делить все тяготы.
— Кто знает, не ради ли нашего доверия ты это делаешь! — холодно усмехнулась Цзян Роу. — Мы не можем позволить какому-то человеку с сомнительным прошлым постоянно тащиться хвостом за нами.
Остальные трое дружно поддержали её, и наконец Мин Цин произнёс:
— Как ты докажешь, что не ты выдал наши передвижения?
Рука Лю Юня, завязывавшая бинт, едва заметно замерла, после чего он поднял голову. Он ничего не видел, но отчётливо чувствовал исходящее от четырёх спутников отторжение, и в конце концов лишь молвил:
— Раз вы требуете, чтобы я доказал свою невиновность в том, чего не совершал…… как доказать то, чего не было? Если вы мне не доверяете, я просто уйду сам.
— И не думай! Ещё неизвестно, не совести ли ты боишься и бежишь от страха, мы не можем позволить тебе уйти!
Лю Юнь слегка качнулся вбок, отразив рукоятью меча чужой удар. На его лице проступило выражение, в котором читался то ли вздох, то ли горькая беспомощность, но вмиг сменившееся абсолютным безмятежным спокойствием:
— Вы только что сражались с людьми из секты демонов, вы истощены и вам меня не одолеть.
— Разве не в этом твоя цель?
Товарищи, с которыми они ещё недавно сражались плечом к плечу, обнажили против него клинки. Лю Юнь опустил меч и больше не произнёс ни слова.
Без сценического костюма, без грима, прямо в коридоре отеля — на лице юноши царило спокойствие, а уголки губ трогала лёгкая, горьковатая усмешка. Перед ними словно ожил настоящий Лю Юнь.
По сравнению с прочими, эта сцена была относительно спокойной: Лю Юнь казался холодным и отстранённым, но на деле отличался мягким нравом, а его мимика изобиловала едва уловимыми оттенками чувств, что предъявляло высочайшие требования к выражению лица актёра. Режиссер, изначально настроенный придраться к Е Ханьчжи по полной программе, теперь смотрел на него горящими глазами.
http://bllate.org/book/38422/4821133
Готово:
