Иностранцы всегда питали иллюзии насчет таинственных восточных боевых искусств. Раньше был неподражаемый Брюс Ли, а теперь появились мастера, способные летать по стенам и крышам, владеющие легкой поступью, да еще и — черт возьми — умеющие перемещаться в пространстве! Круто! А еще мастер метательных ножей, чье искусство граничит с божественным — как тут не прийти в восторг? Тем более что оба они вышли на редкость красивыми.
Вернувшись на родину в лучах славы, они столкнулись с тем, что многие бренды, почуяв выгоду, наперебой стали предлагать им рекламные контракты. Но не успели они дать согласие, как их пригласил на чай человек, занимающий высокое положение. Разговор за чашкой чая свелся к обсуждению древних и современных, отечественных и зарубежных тайн: существует ли на самом деле внутренняя энергия? О, оказывается, существует! А не могли бы они взять несколько учеников и приумножить славу китайских боевых искусств?
Разве они могли ответить иначе? Могли, конечно, могли.
Впрочем, сколько именно удастся усвоить ученикам, зависело только от их собственной проницательности.
Лун Сяоюнь, отбирая учеников, смотрел лишь на природные задатки и нравственность. С задатками можно было смириться, но нравственность должна была быть безупречной.
Ли Сюньхуань оказался более привередливым. Он оценивал не только задатки и характер, но и строение кистей рук. Раз уж речь шла о метательных ножах, то без гибких пальцев от них толку не будет — это все равно что хирург: самое главное требование — чтобы руки не дрожали. Стоит дрогнуть руке на операционном столе, и чья-то жизнь оборвется.
В итоге Лун Сяоюнь взял восемь учеников в возрасте от пятнадцати до двадцати трех лет.
Ли Сюньхуань выбрал лишь двоих: семи и одиннадцати лет. Каждый день они по два часа занимались с учениками — иногда с глазу на глаз, иногда через экран компьютера.
Спустя два года восемь учеников Лун Сяоюня один за другим закончили обучение, а ученикам Ли Сюньхуаня, по его оценкам, предстояло учиться еще лет десять.
Еще через год обе семьи устроили пир.
После этого они отправились в отпуск за границу, где заодно зарегистрировали брак.
В этой жизни они были невероятно счастливы.
27. Дневник возвращения к мирской жизни второго злодея (часть первая)
Ливень стоял стеной, небо потемнело, вдалеке рокотал глухой гром.
Свежевскопанная земля была влажной и рыхлой, и вдруг из-под нее показалась рука.
Худая, длинная, полная скрытой силы — она была совершенна, словно искусно выточенное произведение искусства.
Сейчас эта покрытая грязью рука под непрекращающимися потоками дождя постепенно обнажала свою белизну, напоминающую нефрит.
Внезапно пальцы сжались, раздался хруст, брызнула грязь, и из земли выбрался высокий мужчина. Вид у него был жалкий, словно у демона, выбравшегося из самой бездны ада.
Посреди бушующего ливня мужчина слегка поднял лицо. Грязная вода стекала по его прекрасному лицу, и, несмотря на то что он был с ног до головы в грязи, казалось, что к нему не пристало ни пылинки. Гром гремел над самым ухом, и на лице, которое было красивее женского, появилась легкая улыбка. При вспышках молний она выглядела свирепой и искаженной.
Палящее солнце, бескрайние пески.
Долина в пустыне, прекрасная, словно рай.
Если пройти вглубь, там росли ядовитые цветы из самого ада. На ветру они колыхались, как море красной крови: лепестки были вызывающе яркими, а стебли — стройными и прямыми. Совсем как хозяин этой долины: опасный, завораживающий, обладающий невероятным дьявольским обаянием. Зная, что приближаться к нему нельзя, люди все равно не могли устоять, влюблялись и были готовы добровольно отдать за него жизнь.
Солнечный свет пробивался сквозь белые занавески, освещая комнату и пару живых, красивых глаз.
Девушка в красном с нежностью смотрела на юношу, прислонившегося к изголовью кровати, и тихо позвала:
— Ухуа, пора пить лекарство.
Юноша был в белом, черные, как шелк, волосы мягко разметались по плечам. Его глаза, подобные далеким звездам, глубоко смотрели в окно. Взгляд был холодным и неподвижным, словно спокойная и глубокая озерная гладь, дна которой не увидать.
Чжансунь Хун смотрела на его безупречно прекрасное лицо, слегка теряя самообладание, и лишь когда холодный взгляд скользнул по ней, она с трудом взяла себя в руки.
Ухуа перевел взгляд на руки девушки. Те, тонкие и изящные, держали миску с черным отваром. В глазах юноши на мгновение мелькнул холод, уголки губ приподнялись, и он мягко произнес:
— Поставь пока, я выпью чуть позже.
На красивом лице девушки отразилась легкая обида. Чжансунь Хун опустила глаза и вздохнула:
— Ты даже мне не доверяешь?
Взгляд Ухуа едва заметно дрогнул, в нежном голосе прозвучали ледяные нотки:
— В этом мире можно доверять только самому себе.
Чжансунь Хун спросила:
— Мы знакомы столько лет, неужели я не заслуживаю твоего доверия?
Ухуа словно услышал что-то смешное. В глубине его глаз застыл лед. Не желая больше притворяться, он прямо сказал:
— Ты прекрасно знаешь, что маковый порошок лишь усиливает зависимость, но из страха перед Ши Гуаньинь не смеешь вылить этот яд. Ты даже хочешь своими глазами увидеть, как я его выпью, чтобы успокоиться. Как я могу тебе доверять?
Лицо Чжансунь Хун побелело, она задрожала:
— Ты все знал...
— Пережив столько приступов ломки, даже дурак догадался бы об истине, — холодно продолжал Ухуа. — Чтобы лучше контролировать меня, Ши Гуаньинь обманула, сказав, что отравила меня. На самом деле ядом было то самое противоядие, которое она мне тогда дала. А что касается тебя...
Ухуа усмехнулся:
— Ты на каждом шагу твердишь о любви, но ради спасения собственной шкуры два года назад стала следить за моими действиями по приказу Ши Гуаньинь. Каждый раз, когда у меня начиналась ломка, ты, как сейчас, пользовалась моментом, чтобы заставить меня выпить это смертельное снадобье.
Чжансунь Хун стала бледной, как мертвец. Прикусив губу, она воскликнула:
— Если ты все знал, почему не продолжал играть свою роль, чтобы обмануть меня? Неужели ты не боишься, что я расскажу обо всем наставнице?
— Притворяться дураком, конечно, удобно, но это до крайности утомляет, — Ухуа легко улыбнулся. — Раз уж я осмелился сказать это вслух, значит, подготовился во всем.
Красивое лицо юноши было бледным после долгой болезни, что придавало ему болезненную прелесть.
Его улыбка была легкой и чарующей, способной вскружить голову. Чжансунь Хун вздрогнула — эта улыбка показалась ей пугающей, ведь она вспомнила Ши Гуаньинь: когда та убивала, выражение ее лица было точно таким же.
Тело Чжансунь Хун затряслось, она сжала кулаки и, пытаясь сохранить спокойствие, спросила:
— К чему ты подготовился?
Ухуа ответил равнодушно:
— Обернись, и узнаешь.
Не успел он договорить, как спина Чжансунь Хун напряглась. Она почувствовала ужас, словно чья-то рука сжала ее горло, и резко обернулась.
Ее встретила отравленная стрела, пронзившая воздух.
Она была мишенью, ее горло — центром этой мишени, и стрела вонзилась точно в цель.
Отравленная кровь потекла по уголку рта. Глаза Чжансунь Хун расширились, она, казалось, не могла поверить, что вот так умирает.
Ее тело медленно осело на пол. Она действительно была мертва.
Ухуа подошел к окну, вылил черную жидкость в горшок с растением, а затем открыл клетку, чтобы поиграть со своим маленьким питомцем, совершенно не обращая внимания на лежащую на полу девушку.
Маленький бледно-желтый жаворонок издал мелодичную трель и послушно потерся о длинные пальцы хозяина.
— Брат, ты так холоден. Все-таки вы были мужем и женой, неужели ее смерть тебя совсем не тронула? — донесся из-за двери нежный, эфемерный женский голос.
— Куда уж мне до тебя, — его голос был изящным и приятным, но слова звучали неприятно: — Советую тебе: не твори зла, иначе сама себя погубишь. Убери свое скрытое оружие и проваливай!
Если Чжансунь Хун была послушной собакой, то Лю Умэй — настоящим шакалом: коварная, хитрая, эгоистичная, готовая на любые подлости ради собственной выгоды. Но она умела пускать пыль в глаза, и ученицы Ши Гуаньинь не видели в ней угрозы. Именно поэтому Лю Умэй без труда расправлялась с сестрами.
Как и Чжансунь Хун — она до самой смерти не могла поверить, что погибла от руки «доброй сестры».
— А я посоветую тебе, — в нежном голосе зазвучала угроза, — твоя жизнь в моих руках, прежде чем говорить, лучше хорошенько подумай.
Ухуа мягко улыбнулся, проигнорировав угрозу, и холодно произнес:
— Пусть я еще не оправился от болезни и мои навыки немного уступают прежним, но когда человеку нечего терять, эта разница уже не важна. Важно лишь, хватит ли смелости сражаться, как безумец. У меня она есть, а у тебя?
Словно почувствовав приближение бури, жаворонок сжался в комочек и задрожал.
В ответ на дерзость мужчины Лю Умэй фыркнула:
— А чего мне бояться?
Ухуа усмехнулся:
— Конечно, ты боишься. Ты слишком дорожишь своей жизнью, чтобы рисковать ею в споре со мной — кто победит, а кто проиграет. Как это назвать: осторожностью или трусостью?
Он элегантно достал из рукава квадратную черную шкатулку. Невозможно было понять, что внутри. Кончиками пальцев поглаживая затейливый узор, Ухуа медленно произнес:
— Ты правильно сделала, что не напала. Стоит тебе начать, и я заставлю тебя вкусить иглы «Грушевый цвет в грозу».
За дверью послышался невнятный вздох.
— Это... — подозрительно спросила Лю Умэй, — правда те самые иглы?
— Не чета настоящим, — мягко ответил Ухуа. — Мои не убьют тебя, они заставят пожелать смерти.
Лю Умэй судорожно вдохнула.
Недавно Ши Гуаньинь, планируя захватить власть в государстве Куча, приказала ей убить всех учениц, так как они стали обузой и мешали ее великому замыслу. Жестокость и безжалостность наставницы были очевидны. Лю Умэй не хотела марать руки кровью сестер, но ради спасения собственной жизни пошла на это, перебив всех в долине, включая любовников Ши Гуаньинь. Она планировала разделаться и с Ухуа, но никак не ожидала, что у него припасено такое оружие.
За дверью долго стояла тишина, Лю Умэй, похоже, ушла.
Ухуа это не заботило, он насыпал семян жаворонку.
Спустя долгое время снаружи раздался тихий вздох:
— Я думала, что знаю тебя, но это не так. Теперь вижу, что совсем тебя не понимаю.
— В этом мире всегда полно людей, которые считают, что знают всё, — длинные красивые пальцы разжались, семена рассыпались. Жаворонок выпорхнул на стол и принялся клевать. Ухуа повернулся к двери. Лю Умэй скрывалась в тени, ее фигура была неясной, виден был лишь общий контур. Он достал белоснежный платок, тщательно вытер пальцы и дал добрый совет: — Вместо того чтобы тратить энергию на меня, лучше подумай, что будешь делать, когда Ши Гуаньинь умрет.
Лю Умэй потрясенно воскликнула:
— Ши Гуаньинь умрет?
Ухуа ответил:
— Подожди, не пройдет и двух дней, как она непременно умрет.
Лю Умэй не поверила:
— Откуда у тебя такие сведения?
В мире были люди, чье мастерство превосходило способности Ши Гуаньинь, но их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Если бы они хотели ее убить, то давно бы это сделали. Так кто же, кроме них, способен на такое?
Ухуа сказал:
— Источник не важен, важно лишь, насколько достоверна информация.
Лю Умэй спросила:
— Кто же устранит Ши Гуаньинь?
— Тот, кого она зря обидела. — Он сделал паузу и добавил: — Ты видела этого человека совсем недавно.
— Я видела? — В голове что-то щелкнуло, и она неуверенно спросила: — Ты говоришь о Чу Люсяне?
Ухуа подтвердил.
Лю Умэй покачала головой:
— Он совсем не ровня Ши Гуаньинь.
Ухуа ответил:
— Если не можешь победить ее в открытом бою, это еще не значит, что ты не сможешь одолеть ее хитростью.
В комнате снова стало тихо — на этот раз Лю Умэй действительно ушла.
Ухуа открыл клетку. Жаворонок взмахнул крыльями, но не улетел, а сел на плечо хозяину, ласково потираясь о него.
В тишине комнаты прозвучал холодный, лишенный эмоций голос:
— Дзинь. Система «Восстание злодея» активирована... Запуск прошел успешно...
— Изменение финала Ухуа: смерть предотвращена. Очки восстания +5.
— Злодей, значит? — Ухуа усмехнулся. — Раз уж я должен восстать, разве не проще и быстрее всего просто убить главного героя?
Система подала сигнал тревоги:
— Главный герой — стержень этого мира. Если он умрет насильственной смертью, мир перестанет существовать.
Ухуа цыкнул:
— Хлопотно.
Система добавила:
— Даже если бы ты мог его уничтожить, твой уровень мастерства все равно ниже.
Ухуа небрежно бросил:
— В торговой системе можно обменять товары.
— И что с того? — Система не понимала хозяина.
— Я могу купить предмет для убийства с одного удара. Как бы он ни был силен, я легко с ним покончу.
Система:
— ...Не делай глупостей.
— Я просто привел пример, — улыбнулся Ухуа. — В конце концов, если главный герой умрет, мир рухнет. Не волнуйся, я пока не хочу умирать. — С этими словами он накинул белый плащ и вышел.
Палящее солнце жгло кожу, воздух был сухим и удушливым.
Это был чужой мир, и он был Ухуа, но в то же время — не Ухуа.
28. Дневник возвращения к мирской жизни второго злодея (часть вторая)
В долине аккуратными рядами лежали трупы.
Без исключения, у каждого из них в горле торчала длинная стрела.
— Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять... — в голове звучал электронный голос системы.
Чтобы достичь своих амбиций, Ши Гуаньинь действительно не гнушалась ничем. Она решилась бросить всех своих учениц, которых кропотливо взращивала годами. Ее бессердечие было поистине поразительным.
Солнце клонилось к закату, бескрайнее море красных цветов выглядело как сон.
Юноша стоял прямо, его белые одежды были чисты, как снег, черные волосы до плеч слегка колыхались на ветру.
Неподалеку мужчина в синем парчовом халате вздрогнул. Глядя на эту высокую, стройную фигуру, он почти непроизвольно прошептал:
— Ухуа...
Фигура обернулась и слегка улыбнулась. Его облик был возвышенным, а манеры — мягкими и утонченными, что невольно вызывало симпатию.
Ухуа произнес:
— Давно не виделись. Как поживает господин Сян?
Чу Люсянь поживал неважно. С тех пор как он попал в эту проклятую пустыню, ничего хорошего с ним не случалось. Увидев «воскресшего» Ухуа, он с выражением сложности на лице сказал:
— Ты... ты не умер...
Ухуа ответил:
— Ты разочарован?
Чу Люсянь покачал головой:
— Я просто не ожидал, что ты разыграешь свою смерть.
Ухуа сказал:
— Такой человек, как я, конечно, не станет совершать самоубийство.
Чу Люсянь тихо проговорил:
— Я рад, что ты жив.
— Правда? — Ухуа усмехнулся. — Потому что господин Сян снова сможет отправить меня в тюрьму, чтобы я понес законное наказание?
Чу Люсянь потер нос, собираясь что-то ответить, но юноша мягко перебил его:
— Господин Сян одержим идеей упрятать Ухуа за решетку, но не понимает, что в мире никогда не переведутся злодеи. К чему такая настойчивость?
Чу Люсянь ответил:
— Совершил ошибку, сотворил зло — должен нести наказание.
Ухуа рассмеялся:
— Тогда господину Сяну следовало бы подать пример и самому явиться в управу с повинной. Грабить богатых, чтобы помогать бедным — это, конечно, выглядит как поступок благородного мужа, но ведь это тоже нарушение законов, не так ли?
Чу Люсянь на мгновение опешил, а затем горько усмехнулся.
— Ухуа совершил много зла, его руки обагрены кровью многих людей, но кто еще в этом мире, кроме добродетельного господина Сяна, может похвастаться тем, что его руки не в крови? — издевательски продолжил Ухуа. — Будь то добрые дела или злые — долги нужно возвращать, а за убийство отвечать головой. Это справедливо. Раз уж господин Сян такой праведник, почему бы не отправить всех своих друзей-бандитов в тюрьму? Разве это не подчеркнуло бы твою благородную натуру? Насколько мне известно, на руках твоего друга-убийцы немало жизней, среди которых есть и невинные. По сравнению с ним Ухуа — сущий ангел.
Теперь Чу Люсянь не мог даже горько улыбнуться.
Все было именно так, как сказал Ухуа. На руках Идяньхуна крови было немало. Хотя Ху Техуа и остальные убивали лишь злодеев, они не были ни стражниками, ни чиновниками — какое они имели право вершить суд? Даже стражник, поймав преступника, обязан доставить его в управу, чтобы начальство подтвердило вину и вынесло приговор.
С древних времен люди из мира боевых искусств были для властей как кость в горле. Не имея возможности полностью их искоренить, двор смотрел сквозь пальцы на их выходки. Это привело к тому, что воители, переполненные чувством справедливости, творили что хотели: видели несправедливость — обнажали мечи. Чу Люсянь сам не убивал, но его друзья... Неужели он должен отправить их всех в тюрьму?
Чу Люсянь тяжело вздохнул, признавая поражение перед красноречием Ухуа.
— Что господин Сян думает о моем предложении? — Горячий ветер шевелил белые одежды, черные волосы развевались. Ухуа убрал прядь за ухо, уголки губ приподнялись, он был в отличном настроении.
Чу Люсянь лишь горько усмехнулся:
— Я искренне восхищен.
— Так господин Сян изменил свое решение? — Ухуа сиял улыбкой. — Или все еще хочешь предать меня правосудию?
Мужчина был в замешательстве, словно не зная, что выбрать.
Ухуа внезапно сказал:
— Я специально ждал здесь господина Сяна. Не хочешь узнать зачем?
— Ждал меня? — Чу Люсянь приподнял брови. — Ты знал, что я приду?
— Знал, — Ухуа пристально посмотрел на него. — Но не понимаю, почему ты рискнул жизнью, вернувшись в долину.
Чу Люсянь ответил:
— Конечно, чтобы поставить точку.
Ухуа спросил:
— С Ши Гуаньинь?
Чу Люсянь перестал улыбаться, серьезно ответив:
— Возможно, с тобой.
— Значит, господин Сян уже принял решение? — Ухуа сказал равнодушно. — Думаю, господин Ху и остальные будут рады узнать, какой у них беспристрастный друг. С такой компанией жизнь Ухуа в тюрьме точно не будет скучной.
Чу Люсянь потер нос, смущенно пробормотав:
— Хватит уже издеваться, я признаю поражение, хорошо?
Ухуа притворно разочарованно произнес:
— А я надеялся, что господин Сян сразится со мной.
Чу Люсянь вздохнул:
— Твой язык острее меча, как я могу победить тебя? — Он стал серьезен и добавил: — Надеюсь, с сегодняшнего дня ты начнешь новую жизнь.
Ухуа спросил:
— Ты и Чжунъюань Идяньхуну это говорил?
Чу Люсянь долго молчал, наконец ответив:
— Только тебе.
Ухуа язвительно заметил:
— Какая честь для Ухуа.
Чу Люсянь сначала не придал этому значения, но после его слов почувствовал странное смущение.
Он наконец осознал, что делает исключение для Ухуа.
До того как Ухуа раскрыл свое истинное лицо, их общение было гармоничным и приятным. У них было столько общих тем, Ухуа был его единственным близким другом. Чу Люсянь искренне восхищался им — мастером музыки, шахмат, каллиграфии, стратегии и боевых искусств. Самое ценное в этом мире — встретить родственную душу. Чу Люсянь был счастлив иметь такого друга, как он мог его не любить?
http://bllate.org/book/38474/4829560
Готово: