Он слышал, как за его спиной сбивчиво и тяжело дышит Чжан Тяньхао.
Он знал, что Чжан Тяньхао ничуть не раскаялся. Ту злобу, что таилась в его глазах, он видел предельно ясно.
И это хорошо.
Так у него не останется никаких сомнений.
Линь Чжоу закрыл глаза, и в его воображении возникло красивое, но злобное лицо соседа.
Чжан Тяньхао был по-настоящему глуп. Кто в здравом уме среди ночи пытается залезть в чужую постель?
Видимо, его что-то сильно задело, когда он вернулся.
Будь Чжан Тяньхао хоть немного умнее, он бы перехватил инициативу и потребовал объяснений, что именно тот задумал.
Завтра придет его очередь.
Что же касается тех неуместных желаний, замешанных на отвращении… Линь Чжоу сжал кулаки, загоняя их глубоко внутрь.
А вот для Цзян Минчэна, ставшего сегодня главным победителем, этот момент был самым тягостным.
Он прекрасно помнил, что происходило, но теперь, когда хмель выветрился, его начало грызть смутное беспокойство.
Хотя Чжан Тяньхао ничего не вспомнил, а двое других, скорее всего, даже не поняли, что случилось, полагая, что Цзян Минчэн просто снова его поколотил…
Но он-то знал правду. Они с Чжан Тяньхао уже перешли все границы.
Цзян Минчэн, что ты творишь?
Цзян Минчэн беззвучно взвыл от боли. Когда после схлынувшей страсти он увидел жалкого, полубессознательного Чжан Тяньхао, он тут же связался со своим самым разгульным, но умеющим хранить тайны другом.
Они в спешке приняли меры предосторожности, воспользовались элитными средствами, которые прислал друг, и только успели бережно уложить Чжан Тяньхао в постель, как вернулись остальные.
Какой же он подонок, раз позволил себе такое с соседом по комнате.
Еще больше его подавляло то, что он, вопреки здравому смыслу, ловил себя на воспоминаниях о том, как это было… приятно.
Он окончательно сошел с ума.
Как бы то ни было, на рассвете Цзян Минчэн безропотно поднялся и на цыпочках пробрался к кровати Чжан Тяньхао.
Терзаемый чувством вины и желанием взглянуть на него еще раз, он снова аккуратно обработал все раны.
Закончив, он не удержался и на мгновение прижался к нежной коже его бедра.
Спустя долгое время он наконец спустился с лестницы и зашел в ванную.
Едва рассвело, и пока остальные в комнате еще спали, Линь Чжоу уже встал.
Приведя себя в порядок, он подошел к кровати Чжан Тяньхао и посмотрел сверху вниз на спящего.
Тот спал крепко, но его брови были слегка нахмурены, будто ему снился неприятный сон.
След от пощечины на щеке побледнел, но все еще был заметен, создавая странный контраст с его красивым лицом.
Взгляд Линь Чжоу похолодел. Он протянул руку и бесцеремонно толкнул его:
— Вставай.
Чжан Тяньхао проснулся от толчка, с трудом открыл глаза и, увидев перед собой Линь Чжоу, вздрогнул, мгновенно придя в себя.
Он инстинктивно отпрянул, глядя с опаской:
— Ли… Линь Чжоу-гэ? Что случилось?
Страх прошлой ночи не отступил, и он решил, что Линь Чжоу пришел сводить счеты из-за форума.
— Пойдем со мной, — тон Линь Чжоу не допускал возражений. Он развернулся и взял свою куртку.
— Пойдем? Куда? — Чжан Тяньхао выглядел растерянным. Он посмотрел в окно, где небо еще не успело полностью посветлеть. — Сейчас же ни свет ни заря…
— Меньше слов. Либо одевайся и иди, либо я стащу тебя с кровати, — в голосе Линь Чжоу не было ни капли тепла.
Чжан Тяньхао посмотрел в его непреклонные глаза и понял, что выбора у него нет.
Он неохотно вылез из постели и медленно начал одеваться, проклиная Линь Чжоу на чем свет стоит: Псих! Зачем тащиться куда-то в такую рань? Что он из себя строит!
Они вышли из общежития. Утренний воздух был прохладным и приятным.
В кампусе стояла тишина, лишь изредка встречались студенты.
Чжан Тяньхао шел следом, озираясь по сторонам, совершенно не понимая, что задумал Линь Чжоу.
Тот не повел его ни в аудиторию, ни в кабинет, а направился к выходу из кампуса, в сторону ближайшего парка.
В парке было много людей: пожилые люди занимались тайцзи, молодежь бегала трусцой, родители провожали детей в школу.
Солнечный свет пробивался сквозь листву, воздух был пропитан запахом травы и земли — царило полное спокойствие.
Линь Чжоу сел на скамейку и жестом пригласил Чжан Тяньхао присесть.
Тот помедлил, но все же опустился на край, стараясь держаться подальше, и настороженно спросил:
— Что ты хочешь сделать?
Линь Чжоу не смотрел на него, глядя на стариков, выполняющих упражнения, и ответил спокойным голосом:
— Посмотри.
— На что смотреть? — Чжан Тяньхао был еще больше сбит с толку. Он оглядел стариков, потом Линь Чжоу. — На то, как они медленно переминаются с ноги на ногу? Что в этом интересного?
Только бездельники тратят время на такую ерунду.
Линь Чжоу повернул голову и пристально посмотрел на него:
— Разве тебе не кажется, что это прекрасно? Спокойствие, умиротворение, жизнь в свое удовольствие.
— Что тут прекрасного? — Чжан Тяньхао усмехнулся с нескрываемым презрением. — Без денег и связей, какой толк от этого спокойствия? Все равно будешь влачить жалкое существование.
В его глазах это спокойствие было лишь оправданием для неудачников.
Настоящая жизнь — это когда у тебя много денег, как у Цзян Минчэна, или когда ты владелец компании, как Чэнь Юй, а не сидение в парке с пенсионерами.
Линь Чжоу нахмурился, чувствуя, как разочарование становится еще глубже.
Он так и знал, что Чжан Тяньхао ничего не поймет. В его мире существовали лишь деньги и статус, никакой другой ценности он не видел.
Но он не сдался и поднялся:
— Идем со мной.
На этот раз он привел его на утренний рынок.
Здесь было куда шумнее: крики торговцев, споры покупателей. Продавцы овощей, вставшие до рассвета, надрывали глотки; торговцы завтраками обливались потом, не переставая орудовать половниками; старики, пришедшие за покупками, придирчиво выбирали свежие продукты…
Воздух был пропитан запахами еды, земли и пота — шумно, суетливо, но по-настоящему живо.
Чжан Тяньхао поморщился и инстинктивно отступил, уворачиваясь от торговца.
Ему здесь не нравилось: грязно, хаотично, полно людей, а запахи вызывали тошноту.
— Ну увидел, и что дальше? — раздраженно бросил он. — Кто виноват, что они ничего не умеют? Раз нет способностей, приходится вкалывать на такой работе, сами виноваты.
Он считал, что эти люди живут тяжело только потому, что они глупые и не умеют вертеться, в отличие от него — он знает, как прогибаться ради выгоды.
Вот и сейчас: стоит закрыть глаза, и по возвращении снова будут деньги.
— Сами виноваты? — голос Линь Чжоу стал холодным. — Они зарабатывают на жизнь своим трудом, не воруют, не грабят, не плетут интриг. Они чище тебя.
— Это чем же я нечист? — Чжан Тяньхао взорвался. — Я не сделал ничего ужасного! Просто сказал пару слов. Они работают ради денег, и я ради денег. Какая разница?
В его глазах между ним и этими торговцами не было никакой разницы — все ради выгоды, просто способы разные.
Он даже считал себя умнее, ведь ему не нужно так надрываться, чтобы получить желаемое.
Линь Чжоу смотрел на его самоуверенное лицо и наконец понял: спокойствие, честный труд, достоинство — для Чжан Тяньхао это пустой звук.
В его мире были только выгода, отсутствие морали и границ.
Желание перевоспитать его окончательно угасло.
Он привел его сюда, чтобы показать, что в мире есть нечто большее, чем грязные расчеты и зависть, что есть красота покоя и достоинство труда. Он хотел пробить брешь в его искаженных ценностях.
Но теперь он понял, насколько был наивен.
Чжан Тяньхао был как холодный камень, покрытый острыми углами, о которые можно только пораниться.
Линь Чжоу глубоко вздохнул, подавляя гнев и разочарование.
Глядя на красивое лицо Чжан Тяньхао, полное презрения и нетерпения, он вдруг подумал, что его поступок действительно выглядел как позерство.
Он пытался казаться благородным, стремясь изменить того, кто сгнил до самого основания.
На самом деле он и сам не святой.
Смешно.
— Пошли, — Линь Чжоу повернулся, его голос вновь стал холодным, с оттенком самоиронии.
Чжан Тяньхао был только рад убраться из этого места и последовал за ним, продолжая ворчать:
— Непонятно что, притащил меня сюда в такую рань, псих…
Он был уверен, что Линь Чжоу просто строит из себя святошу, чтобы унизить его и показать свое превосходство. Подумаешь, посмотрел на стариков и торговцев! Что в этом такого? Это не принесет ни еды, ни денег.
Такие люди, как он, самые лицемерные.
Они молча вернулись в университет.
В комнате Цзян Минчэн и Чэнь Юй уже проснулись и только вернулись.
Увидев их, Цзян Минчэн приподнял бровь:
— Где пропадали? С самого утра вас не видно.
Голос Чжан Тяньхао все еще был хриплым после сна, а интонации звучали как у рассерженного кота, выпустившего когти.
Он подошел к Цзян Минчэну и намеренно прижался к его руке. Его фарфоровая кожа слегка покраснела от возбуждения, а когда он бросил взгляд на Линь Чжоу, в его глазах промелькнуло отвращение.
— Минчэн-гэ, ты бы видел, — он наклонился к самому уху Цзян Минчэна, говоря достаточно громко, чтобы все слышали. — Он вытащил меня ни свет ни заря. В парке одни старики, делают тайцзи как в замедленной съемке, а на рынке вонь от рыбы, меня чуть не вырвало.
Он преувеличенно скривил нос, изображая капризного аристократа, которого заставили делать грязную работу.
— Он еще рассуждал о том, что жизнь требует осмысления. Какого еще осмысления? Просто хотел похвастаться, какой он глубокий человек. Строит из себя невесть что, для кого это все?
Цзян Минчэн, только что вернувшийся из спортзала, в черной майке, подчеркивающей мускулы, сорвал с шеи полотенце и усмехнулся. В его взгляде, обращенном к Линь Чжоу, сквозила нескрываемая насмешка.
Он уселся на диван, закинув ногу на ногу.
— На большее он не способен, — Цзян Минчэн вытер лицо полотенцем, не скрывая презрения. — Если бы он правда хотел сделать тебе хорошо, не занимался бы этой ерундой. Крепкий кулак и тугой кошелек — вот что по-настоящему важно.
Линь Чжоу замер с лейкой в руках. Его пальцы побелели от напряжения, вода капнула на листья и потекла по мраморному полу, оставляя мокрый след.
Он не обернулся, лишь произнес спокойным голосом:
— Жизнь — это не только деньги. Это все же лучше, чем решать все проблемы лишь кошельком.
— О, задело? — Цзян Минчэн приподнял бровь, намеренно повысив голос. — Я что, неправ?
Чжан Тяньхао рядом энергично закивал, как эхо:
— Конечно! Линь Чжоу-гэ еще говорил, что я пускаю жизнь под откос. Что он вообще понимает?
Он украдкой взглянул на Линь Чжоу. Видя, что тот стоит к ним спиной, напряженный как струна, он ощутил тайное злорадство.
Он знал, что Цзян Минчэн оценит это. В сравнении с мягкотелым Линь Чжоу, прямота и властность Цзян Минчэна были ему ближе — просто, грубо, и не надо ломать голову над тем, что можно решить деньгами.
Цзян Минчэн, польщенный таким обожанием, вытащил из кармана черную карту и небрежно бросил ее на журнальный столик.
Карта с сухим щелчком ударилась о поверхность.
— На, — он кивнул на нее, как будто дарил конфетку. — Перевел пару дней назад, там двести тысяч. Купи себе что хочешь, не будь таким скрягой, как Линь Чжоу.
Взгляд Чжан Тяньхао впился в карту, зрачки расширились.
Двести тысяч.
До поступления в университет он занимал у родственников даже на оплату обучения. Для него эта сумма означала, что его отец-игрок заткнется на полгода, что он сможет отремонтировать съемную квартиру — это были деньги, о которых он раньше и мечтать не смел.
Он застыл на месте, глаза горели лихорадочным блеском, дыхание сбилось.
Недавнее недовольство Линь Чжоу испарилось, осталось лишь бешеное сердцебиение.
— Мин… Минчэн-гэ… — голос дрожал, пальцы зависли в воздухе, боясь коснуться карты. — Это… это правда мне? Двести тысяч?
Цзян Минчэн, глядя на его ошарашенный вид, улыбнулся еще шире, с оттенком снисходительного покровительства:
— А кому же еще? Не возвращать же мне их? — он потрепал Чжан Тяньхао по голове. — Бери, чего стесняться.
— Спасибо, Минчэн-гэ! Ты такой замечательный! — Чжан Тяньхао наконец опомнился, схватил карту и крепко сжал ее в руке. Холод пластика проникал под кожу, но от этого ему становилось жарко.
Он инстинктивно придвинулся к Цзян Минчэну, почти прижавшись к нему, и с обожанием посмотрел на него.
— Я знал, что ты любишь меня больше всех! — он бережно спрятал карту в карман джинсов, похлопав по нему, как будто там лежало сокровище. — Это куда лучше, чем слушать чьи-то пустые нравоучения!
Линь Чжоу наконец обернулся. На его лице не было эмоций, только в глазах читалось глубокое разочарование:
— Чжан Тяньхао, ты правда так любишь деньги?
— А что в этом такого? — Чжан Тяньхао выпрямился, чувствуя поддержку Цзян Минчэна. — Деньги позволяют покупать то, что я хочу, и не давать себя в обиду! Это лучше, чем пустое сочувствие от некоторых, кто жалеет денег на меня!
Его голос сорвался на крик, в глазах, помимо лихорадки, блеснули слезы обиды.
— Минчэн-гэ дал мне карту, потому что искренне ко мне добр! В отличие от тех, кто только языком чесать умеет!
Цзян Минчэн, довольный услышанным, притянул Чжан Тяньхао к себе, защищая его:
— Линь Чжоу, слышал? Ему нужно реальное дело, а не твоя кислая философия. — Он вытащил из кошелька еще несколько купюр и сунул их в руки Чжан Тяньхао. — Сходи купи чаю, не принимай близко к сердцу.
Чжан Тяньхао сжимал купюры, пальцы дрожали.
Он смотрел на помрачневшее лицо Линь Чжоу и на высокомерного Цзян Минчэна, который был уверен, что деньги решают все. В его лихорадочном восторге появилось что-то еще — злорадство от того, что он топчет достоинство Линь Чжоу, и головокружение от того, что его засыпают деньгами.
Но он быстро подавил это странное чувство.
Какая разница?
Разве «жизнь» Линь Чжоу накормит его? Разве она поможет ему сбежать из той помойки, которую он называет домом? Деньги Цзян Минчэна, пусть и получены таким путем, реальны, они позволяют ему расправить плечи.
Он поднял голову и улыбнулся Цзян Минчэну еще слаще:
— Спасибо, Минчэн-гэ! Я сейчас же схожу! Тебе что-нибудь взять?
— Не надо, — отмахнулся Цзян Минчэн, глядя на него, как на довольного зайца, выскочившего за дверь. Его взгляд, обращенный к Линь Чжоу, стал еще насмешливее. — Видишь? Вот что значит понимать толк.
Линь Чжоу промолчал, поставил лейку и развернулся.
Как только дверь закрылась, он прислонился к ней и прикрыл глаза.
А за дверью Чжан Тяньхао, сжимая в руке тяжелую черную карту, поправлял волосы перед зеркалом в лифте.
Он достал телефон, открыл приложение и начал просматривать кроссовки из лимитированной коллекции и игровые приставки. Улыбка становилась все шире.
«Жизнь» Линь Чжоу была слишком дешевой. Ему всегда было нужно то, что можно подержать в руках — жгучее желание.
Деньги Цзян Минчэна — это кратчайший путь к той жизни, которую он хотел. А чувства Линь Чжоу?
Чжан Тяньхао приподнял бровь, улыбаясь, как хитрый лис.
Да кого это волнует?
Чэнь Юй лишь слегка усмехнулся.
Он посмотрел на Линь Чжоу, пытающегося сохранить спокойствие, и на Цзян Минчэна. В его глазах мелькнуло понимание.
Похоже, «воспитание» Линь Чжоу провалилось.
Хотя поведение Цзян Минчэна было странным — он, конечно, богат, но не привык так швыряться деньгами ради Чжан Тяньхао.
…
Ну и пусть.
Линь Чжоу делал вид, что читает книгу, но уши его ловили ворчание Чжан Тяньхао и насмешки Цзян Минчэна.
Пальцы сжимали страницы так сильно, что костяшки побелели.
Он знал, что потерпел поражение. Но это поражение помогло ему окончательно прозреть.
С такими, как Чжан Тяньхао, говорить о добре, труде и достоинстве — все равно что метать бисер перед свиньями.
Взгляд Линь Чжоу упал на страницу, но глаза стали твердыми.
Если мягкие методы не работают, значит, пора сменить тактику.
Может, он и презирал грубость Цзян Минчэна, но это не значит, что у него нет собственных «средств».
Законы, правила, мораль… вещи, над которыми Чжан Тяньхао смеялся, возможно, не изменят его натуру, но заставят заплатить цену и понять, что за нарушение границ придется отвечать.
Линь Чжоу сел за стол, открыл оглавление студенческого устава и остановился на главе «Дисциплинарные взыскания».
Утреннее «образование» провалилось, презрение Чжан Тяньхао стало шипом в его сердце, уничтожив последние иллюзии.
Если мягкость не помогает, он выберет другой путь.
Он — староста, и в его руках есть то, что заставит Чжан Тяньхао пожалеть.
Линь Чжоу открыл ноутбук, пальцы застучали по клавишам, вызывая историю записей на университетском форуме.
Он немного разбирался в программировании, не профессионал, но отследить IP-адреса анонимных аккаунтов было несложно.
В химической лаборатории Чжан Тяньхао занимался своей «основной работой» — мешал остальным.
http://bllate.org/book/38498/4838530
Готово:
