Вилла в западном пригороде, возле лужайки. Это место находилось неподалёку от каньона и совсем близко к морю.
Под большими зонтами от солнца расположились Шу Лунъинь и его спутники. Они наслаждались прохладным морским бризом и пили послеобеденный чай.
Навстречу веял освежающий ветерок, полный солоноватого аромата, свойственного только океану.
Голубое небо, белые облака, бескрайнее море, зелёная лужайка, зонты от солнца, а на деревянном столе — изысканные сладости и напитки.
Какая же живописная и услаждающая взор картина.
Но…
Всё это в один миг было разрушено из-за обычной жвачки.
Громкий плач Шу Линлун прорезал царившую вокруг тишину.
Шу Лунъинь с головной болью бросил взгляд на Шу Мобай, который прекрасно знал, что натворил. Под этим взглядом Шу Мобай испуганно еще сильнее вжался в кресло.
Сейчас ребенок вёл себя тихо и послушно: он сидел на деревянном стуле, понурив голову, и выглядел невероятно искренне раскаявшимся.
Шу Мобай исподлобья глянул на Шу Линлун, которая всё еще горько и обиженно плакала на противоположной стороне. Все — Шу Лунъинь, Жуй Синьян и Бай Ло — суетились вокруг обиженной девочки.
Малышу было очень тоскливо: Шу Линлун обиделась, но ведь он-то чувствовал себя ничуть не менее обиженным!
Подумаешь… это же не его вина.
Он клялся, что правда не хотел.
А дело было так.
Только они уселись, как Шу Линлун закатила капризную истерику и во весь голос запретила Шу Мобай брать еду.
Шу Мобай не собирался опускаться до споров с сопливой девчонкой. Он лишь улыбнулся Шу Лунъиню, вытащил из кармана жвачку, которую тайком сунул ему Лю Цин, и разжевал её. Малышке не понравилось, что Шу Мобай смеет что-то есть, и она потребовала, чтобы Шу Лунъинь, Бай Ло и Жуй Синьян сели с ней рядышком.
Было очевидно, что девчонка затеяла план полного отлучения Шу Мобай.
Но кем был Шу Мобай? Человек, проживший вторую жизнь, мог целый день играть собственными пальцами и ни капельки не заскучать.
Стол был прямоугольным: Шу Мобай сидел в одиночестве с одной стороны, а Шу Линлун, Бай Ло, Шу Лунъинь и Жуй Синьян расположились напротив.
Нянюшка Линь стояла рядом с ними, то и дело рассказывая Шу Линлун о только что изобретенных десертах и рассыпая комплименты о том, как хорошеет девочка с каждым днем. Малышка не умела сдерживаться от похвалы — стоило её похвалить, как она тут же задирала нос.
Подбородок её взмывал так высоко, что и описать нельзя.
— Главная госпожа. — Низкий хриплый голос раздался сбоку. Шу Мобай повернул голову и посмотрел на Бай Ло, который как раз его окликнул. Бай Ло переживал пубертатный период, его голос как раз ломался, отчего звучал глуховато. Заметив, что Шу Мобай смотрит на него, Бай Ло встретился с ним взглядом, густо покраснел, испуганно опустил голову и замер в нерешительности. Поколебавшись еще мгновение, он неуверенно подвинул стоявшее перед ним пирожное ближе к Шу Мобай: — Это тебе!
Шу Мобай моргнул, опустил глаза на изысканное маленькое печенье, а затем перевел взгляд на застенчивого и смущенного Бай Ло напротив. Шу Мобай улыбнулся. Глядя на семнадцатилетнего Бай Ло, он изобразил чистую, наивную улыбку, которая подобала ребенку, затем опустил голову, взял бумагу с карандашом, склонился над столом и, чиркнув пару слов, передал записку Бай Ло.
В этот момент сидевшая рядом Жуй Синьян заметила происходящее, перехватила записку из рук Бай Ло и с улыбкой подошла к Шу Мобай. Похлопав мальчика по голове, она ободрила его:
— Сяо Бай такой молодец, в четыре года уже умеет писать столько слов, просто умница.
Тон, которым Жуй Синьян сюсюкала с ребенком, заставил Шу Мобай покрыться мурашками, и он испуганно отсел в сторону.
Вся эта сценка с участием Жуй Синьян, Бай Ло и Шу Мобай не укрылась от глаз Шу Линлун. Девочка надула губки, свирепо зыркнула на Шу Мобай и холодно фыркнула.
Шу Мобай совершенно не понял за что удостоился такого взгляда и что опять стряслось у этой барышни. Криво улыбнувшись от безысходности, он протянул руку, собираясь взять печенье.
Стоило Шу Мобай потянуться за угощением, как тут же разразилась буря. Шу Линлун резко вскочила на ноги, схватила маленькую бамбуковую корзинку с печеньем и прижала к груди, свирепо рявкнув на Шу Мобай:
— Не дам!
Протянутая рука Шу Мобай зависла в воздухе. Он бросил косой взгляд на Бай Ло и Жуй Синьян, после чего ошеломленно перевел взор на безмолвного Шу Лунъиня. Встретившись с ним глазами, Шу Мобай едва заметно вздохнул и в конце концов опустил руку.
Шу Лунъинь, я терплю.
Шу Мобай лениво отвернулся от вредной девчонки, решив не портить себе настроение её кислым видом, и принялся жевать жвачку из кармана. От избытка скуки ему захотелось надуть большой пузырь, и именно в этот момент всё пошло наперекосяк. Язык не удержал жвачку, и Шу Мобай случайно выплюнул её прямо перед собой. Описав дугу, она угодила точно в рот Шу Линлун. Всё произошло настолько внезапно, что окружающие на секунду замерли, а мгновение спустя их оглушил истошный плач Шу Линлун.
Глядя на заливающуюся слезами девочку, Шу Мобай внезапно вспомнил одну фразу: разве это не называется заслуженным наказанием за злодеяния!
Мальчик скривил губки и, прекрасно понимая, что снова натворил дел, молча отвернулся: Клянусь, всё это чистая случайность.
Из-за слез Шу Линлун прекрасное чаепитие превратилось в настоящий балаган. Бай Ло и Жуй Синьян неловко сидели рядом, Шу Лунъинь сохранял каменное выражение лица, а нянюшка Линь обнимала ревущую девочку и продолжала её утешать:
— Ай-яй-яй, вторая барышня, не плачь, ты же сердечная боль нянюшки! Сокровище моё!… — Нянюшка Линь правой рукой прижимала к себе Шу Линлун, а левой поглаживала её по спине, помогая успокоить дыхание. — Главная госпожа не со зла, вторая барышня, перестань плакать. Не будем уподобляться ему, нянюшка сама тебя защитит. Не плачь, ну не плачь же, моя хорошая…
Шу Мобай смотрел на разворачивавшуюся сцену, чувствуя невероятное раздражение и ярость. Если бы это было в прошлой жизни, он бы, не моргнув глазом, пристрелил обоих этих отвратительных персонажей.
Но…
Шу Мобай с горечь поморщился — плачущая Шу Линлун, убаюкивающая её нянюшка Линь, бесстрастный Шу Лунъинь и двое безучастных зрителей. Черт побери, да это же целый спектакль… Причем спектакль, нацеленный на то, чтобы загнать его в могилу. При этой мысли Шу Мобай невольно усмехнулся.
Нянюшка Линь как раз успокаивала девочку на руках и случайно бросила взгляд в сторону Шу Мобай, столкнувшись с его устремленным на неё взглядом и той самой улыбкой. Эта улыбка показалась ей ледяным сквозняком, проникающим до самого костного мозга. Нянюшка Линь вздрогнула, торопливо отвела глаза, а в сердце её закрался тайный испуг.
Какое-то время все присутствующие у деревянного стола, за исключением заливавшейся слезами Шу Линлун, были погружены в собственные мысли.
Наконец плач Шу Линлун начал стихать, переходя в редкие всхлипывания.
Стул Шу Мобай был специальным, выше обычных. Он положил левую руку на стол, подпер подбородок и с улыбкой наблюдал за происходящим. Внезапно его хитрые зрачки блеснули, он опустил голову, схватил бумагу с карандашом, набросал несколько строк и протянул записку нянюшке Линь.
Стоило нянюшке Линь взглянуть на неё, как её лицо исказилось от ужаса. Рука дрогнула, и листок приземлился прямо перед Шу Лунъинем. Она испуганно опустила голову и торопливо забормотала оправдания:
— Главная госпожа, нянюшка просто пыталась успокоить вторую барышню, я вовсе не это…
На бумаге красовалось всего два слова:
Бьёшь меня?
Шу Мобай лежал животом на столе, склонив голову набок, и с невинной улыбкой глял на нянюшку Линь. Вокруг переплетались всхлипывания Шу Линлун и усердное бормотание нянюшки, поднимая невероятный шум.
— Бац…
Шу Лунъинь с тяжелым стуком опустил чашку на стол. Звук удара стекла о деревянную столешницу был оглушителен.
В ту же секунду все вздрогнули, замолкли и с трепетом посмотрели на Шу Лунъиня.
Шу Линлун стояла рядом с Шу Лунъинем. Жалобно закусив губу, она увидела, как он поднимается, инстинктивно отступила на полшага назад и продолжала вздрагивать всем телом, но издать хоть звука плача уже не смела. Нянюшка Линь тем временем отступила в сторонку.
Шу Мобай всё так же лежал на деревянном столе. Заметив, что Шу Лунъинь направляется к нему, он качнул головой, улыбнулся ему, затем выпрямил спину и протянул руки, требуя, чтобы его взяли на ручки.
Из-за этой суматохи время подбиралось к вечеру. Морской ветер дул с огромной силой, с шумом ударяясь о поверхность воды и поднимая высокие пенные волны.
В этот момент только сам Шу Мобай знал, что его сердце колотится точно так же, как эти волны — с каждым шагом приближающегося Шу Лунъиня оно билось всё быстрее и громче.
Лицо Шу Лунъиня оставалось холодным и отстраненным, а его фениксовы глаза по-прежнему излучали ледяное спокойствие.
Шу Мобай задрал голову, моргнул и слегка потянул Шу Лунъиня за одежду, показывая, что ждет не дождется, когда же его поднимут на ручки.
Внезапно в этих холодных фениксовых глазах промелькнула острая проницательность. Нервы Шу Мобай натянулись… Сколько времени прошло? Как давно тот не смотрел на него подобным образом?
В прошлой жизни многие говорили, что Шу Мобай жесток и безжалостен, что он крутой малый, который никого не боится!
Но никто не знал, что на самом деле он боялся. Боялся всего одного человека.
И этим человеком… был стоявший перед ним Шу Лунъинь.
Шу Мобай опустил руки и обиженно надул губы, глядя на Шу Лунъиня. Он был немым, не мог говорить, а потому мог лишь слегка теребить его одежду.
Почувствовав, что стоящий перед ним Шу Мобай дергает его за полу, Шу Лунъинь протянул руку, и его длинные пальцы мягко коснулись щеки мальчика.
Шу Мобай замер, в панике переводя взгляд на Шу Лунъиня. В прошлой жизни он трепетал перед этим человеком, как сын перед суровым отцом, испытывая врожденный страх.
А в этой жизни?..
Шу Мобай опустил веки, безмолвно наблюдая за тем, как Шу Лунъинь ласково гладит его по щеке.
От этого прикосновения Шу Мобай резко вскинул голову и встретился с ним взглядом. Внезапно он улыбнулся: даже если страшно, он встретит это без малейшего трепета.
Присевший на корточки перед Шу Мобай Шу Лунъинь неожиданно увидел его улыбку. Он еще не успел сообразить, что она означает, как вдруг почувствовал тяжесть на руках, и в нос ударил знакомый молочный запах.
Ледяной взгляд Шу Лунъиня мгновенно потеплел. Низким хриплым голосом он тихо произнес:
— Малыш. — И потерся щекой о щеку прижавшегося к нему Шу Мобай. — Поверь мне, больше я никому не позволю тебя обидеть.
Из-за столь избыточной нежности никто из присутствующих не заметил промелькнувшей в глазах Шу Лунъиня глубокой тени.
Шу Лунъинь никогда и никому не привык объяснять свои поступки. Он подхватил Шу Мобай на руки и, не оглядываясь, сухо бросил нянюшке Линь:
— Переоденьте барышню.
Солнце садилось за горизонт под шум прибоя. Все молча провожали взглядом удаляющуюся фигуру Шу Лунъиня, который нсём на руках Шу Мобай вглубь поместья. Легкий ветерок колыхал его белую рубашку, спина казалась одинокой, но вся картина в целом выглядела невероятно поэтично.
Шу Лунъинь принес Шу Мобай прямо в их общую спальню — последние несколько лет мальчик жил вместе с ним.
Два года назад, когда Шу Мобай начал уверенно ходить, Шу Лунъинь приказал Лю Цину обустроить для него отдельную комнату.
В тот день…
В кабинете Шу Лунъинь сидел на диване, невозмутимо читая книгу и время от времени бросая взгляды на Шу Мобай, который играл с кубиками на ковре.
Вдруг захлопотавший Доктор Цзя яростно распахнул дверь кабинета:
— Шу Лунъинь…
— Бах…
То, что Доктор Цзя собирался выдать в порыве ярости, прервало грохот рухнувшей башни из кубиков. Выражение лица Доктора Цзя мгновенно застыло, он заискивающе замигал глазами, глядя на Шу Лунъинь, и ни за что на свете не смел опустить взгляд вниз.
С того места, где сидел Шу Лунъинь, открывался великолепный обзор — он отчетливо видел всю сцену целиком: одетый в милый пухлый костюмчик Шу Мобай сидел на ковре с предельно сосредоточенным лицом, глядя на возвышавшуюся перед ним Великую китайскую стену. В руке он держал последний кубик, аккуратно собираясь водрузить его на самую макушку замка. Грандиозный проект подходил к концу, и на лице ребенка невольно читалось торжество. Но когда нога Доктора Цзя безжалостно раздавила постройку, малыш моргнул, словно не веря своим глазам. Лишь спустя добрую минуту он медленно запрокинул голову, чтобы посмотреть на виновника бедствия, и его ошеломленно-милое выражение лица стоило того, чтобы на него посмотреть.
Доктор Цзя замер перед Шу Мобай в нелепой позе, бросив умоляющий взгляд на Шу Лунъиня, словно говоря: спасай.
Шу Лунъинь остался абсолютно глух к его мольбам.
У Доктора Цзя отчаянно задергался глаз, мысленно он отборнейшим образом обругал этого негодяя Шу Лунъиня.
Что чувствовал Доктор Цзя в этот момент?
Смущение? Трепет?
Как бы то ни было, ему пришлось опустить голову и встретиться с реальностью лицом к лицу.
Даже не опуская глаз, Доктор Цзя живо представлял, как его сокровище сейчас наверняка надуло губки, в глазах блестят слезы, и смотрит оно на него с жуткой обидой. Чем больше он думал об этом, тем сильнее у него начинало болеть сердце, печень и почки. Он тут же дал себе зарок непременно как следует задобрить Шу Мобай.
Но когда Доктор Цзя все же опустил взгляд, сердце его сжалось, словно от удара молнии — он нос к носу столкнулся с Шу Мобай.
В следующую секунду из кабинета донесся истошный вопль Доктора Цзя, который затихал еще очень долго.
В зоне отдыха кабинета Доктор Цзя с жалким видом сидел на отдельном диване. Поджав ноги, он шипел от боли, осторожно засучивая штанину. На другом диване Шу Лунъинь держал на коленках Шу Мобай и проверял его зубки:
— Малыш, больно?
Доктор Цзя не выдержал и взревел во всю мочь:
— Это он меня укусил, а не я его! — Прооравшись, Доктор Цзя судорожно втянул воздух и с угасающей надеждой уставился на окровавленный след от зубов.
Шу Мобай еще проявил милосердие, не отхватив от Доктора Цзя кусок мяса — можно сказать, проявил великодушие за все два года заботы.
Устроившись на ручках у Шу Лунъиня, Шу Мобай уставился на морщащегося от боли Доктора Цзя, надул губки и холодно фыркнул — до чего же умилительно.
Каждый его маленький носик и глазок транслировали Доктору Цзя вполне конкретное послание: посмеешь еще раз наступить на мои кубики — загрызу до смерти.
Доктор Цзя аж задохнулся от возмущения и бросился вперед, намереваясь ущипнуть надутые щечки мелкого мерзавца. Заметив атаку, Шу Мобай тут же воинственно растопырил лапки и ринулся в бой. На какое-то время в кабинете воцарился полный хаос.
Когда дверь отворилась и вошел Лю Цин, он застал двадцатилетнего мужчину Доктора Цзя, лежащего на ковре, и сидевшего верхом на нем младенца Шу Мобай, который яростно вцепился зубами в нос Доктору Цзя.
Оседланный Шу Мобай Доктор Цзя, которому в этот момент зажимали щеки, при виде Лю Цина расплылся в лице так, будто встретил родного отца, и отчаянно завопил о помощи.
Лю Цин бросил равнодушный взгляд и поправил очки на переносице: классическая картина — один бьет, другой рад подставиться. Предпочтя сделать вид, что ничего не замечает, Лю Цин с бесстрастным лицом перешагнул через поверженного Доктора Цзя.
Доктор Цзя вытаращил глаза, не веря, что Лю Цин просто проигнорировал его. Сердце Доктора Цзя было разбито, он завыл в голос и вцепился в сидевшего на нем Шу Мобай:
— Сокровище, этот Лю Цин нас предал! С этой минуты мы с тобой останемся только вдвоем против всего мира.
Шу Мобай, зажатый в объятиях Доктора Цзя, не удержался и закатил глаза — с каких это пор его угораздило вляпаться в компанию этого ненормального фрика, который с каждым годом только молодеет умом?
Разумеется, Шу Мобай предпочел избирательно забыть, что сам он являлся точно таким же выдающимся экземпляром, который тоже с годами становился всё младше и капризнее.
В этот момент раздался голос Лю Цина:
— Хозяин, комната для главной госпожи полностью готова.
Эти слова подействовали на раскаленное масло, в которое плеснули воды — поднялся настоящий переполох.
Доктор Цзя резким движением вскочил на ноги и, зажав подмышкой Шу Мобай, уставился на Лю Цина и Шу Лунъиня круглыми от изумления глазами.
Они увидели, как Шу Лунъинь подошел к Шу Мобай, потрепал его по голове и мягко произнес:
— Малыш должен научиться спать один.
Услышав это, Шу Мобай не стал плакать или устраивать истерику. Он молча поднялся с ковра и поплелся в сторону спальни, оставив Шу Лунъиня, Лю Цина и Доктора Цзя в полном оцепенении.
Спустя какое-то время Шу Мобай с абсолютно бесстрастным лицом вышел обратно, волоча за собой подушку. Бросив презрительный взгляд на Шу Лунъиня, он без единого слова направился к выходу. Этот вид заставил троих взрослых проглотить все заготовленные речи, не выронив ни единого звука.
Наступила ночь, и Шу Лунъинь никак не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок.
Наконец он резко сел в постели, распахнул дверь и увидел малыша в очаровательной пижаме с Микки Маусом, который тащил за собой подушку. Надув губки и широко распахнув покрасневшие глаза, мальчик смотрел прямо на него. Этот вид обиженного ребенка напрочь лишил Шу Лунъиня каких-либо аргументов — он просто подхватил Шу Мобай на руки и вернулся с ним в постель.
Глядя на прижавшегося к нему ребенка, Шу Лунъинь чувствовал, как в его сердце тает льдинка. С беззлобной улыбкой он крепко прижал к себе Шу Мобай и мгновенно погрузился в безмятежный сон.
Поэтому в ту самую ночь, когда Шу Мобай впервые выселили из главной спальни, он благополучно собрал свои манатки и вернулся обратно.
http://bllate.org/book/38534/4846529
Готово:
