Четвертое июля.
Восемь часов вечера, столовая.
Это была небольшая столовая, где обычно обедали Шу Лунъинь и Шу Мобай: европейская отделка, темный пол, белый прямоугольный стол на шесть человек. Прямо напротив входа на стене висело несколько картин маслом — очень простое убранство в прекрасном минималистичном стиле.
На белом обеденном столе стоял небольшой торт и двенадцать аппетитных блюд. Самая обыкновенная домашняя еда — ничего избыточного, но очень уютно. Если не считать первого года, когда выбирали жизненный путь, вот уже два года подряд всё проходило именно так.
Третье июля — день рождения Шу Мобая, которому исполнилось четыре года.
Хотя Шу Мобай был главной госпожой Острова Скрытого Дракона и вторым лицом в иерархии острова, он оставался всего лишь четырехлетним ребенком. К тому же у него был прохладный и сдержанный нрав, поэтому в прошлые годы день рождения с ним отмечали только Шу Лунъинь, Доктор Цзя, Лю Цин и Чжун Цзихой. В этом году Доктор Цзя и Чжун Цзихой отсутствовали по делам, так что Лю Цин вполне закономерно взял на себя все обязанности по организации.
Шу Линлун, Бай Ло и Жуй Синьян уже заняли свои места. Все трое переоделись: малышка была в розовом платьице принцессы, а две ее косички-баранки выглядели донельзя мило; Бай Ло облачился в повседневный наряд цвета слоновой кости и выглядел весьма бодро; Жуй Синьян тоже сменила одежду на простое и элегантное белое платье.
Перед изобилием яств на столе трое сидели по-разному: Бай Ло сохранял бесстрастное выражение лица; на губах Жуй Синьян блуждала легкая улыбка; а Шу Линлун уселась на свое место хмурая и унылая, не сводя глаз с красивого торта.
Подперев голову левой рукой и опершись локтем о стол, Шу Линлун правой рукой взяла палочки и принялась ковыряться ими в еде перед собой. Надув губки, она завопила:
— Лю Цин, братец уже спустился? Умираю с голоду!
Произнося это, девочка неотрывно, даже не моргая, смотрела на торт. Того и гляди у Шу Линлун изо рта потекли бы слюнки, как вдруг Шу Мобай и Шу Лунъинь неторопливо появились на лестнице.
— Вечно они еле тащатся, стоит лишь собраться поесть.
Войдя в столовую и услышав бормотание Шу Линлун, Шу Мобай почувствовал себя весьма беспомощно и мысленно вздохнул: в этой жизни ему суждено было насолить этой одержимой братом маньячке. Эта девчонка просто не выносила, когда Шу Лунъинь относился к кому-то хорошо. Стоило ей заявиться, как она непременно норовила задеть его парочкой колких фраз — как же она надоела!
— Едим.
Произнеся это, Шу Лунъинь по привычке подхватил Шу Мобая на руки и посадил его на главное место. Одной рукой прижимая мальчика к себе, другой он взял ложку и начал понемногу кормить его. Сидевший у него на коленях Шу Мобай бросил беглый взгляд на сегодняшнее угощение и тут же принялся командовать: стоило ему на что-то указать, как Шу Лунъинь подбирал еду палочками, перекладывал в пиалу и подавал к его рту на ложке.
Сидевшая напротив Жуй Синьян наблюдала за этой парочкой — один ел со сладостью, другой кормил с удовольствием. Ее движение палочками замерло, а в сердце невольно промелькнула мягкая улыбка: с каких это пор Шу Лунъинь стал таким нежным? Чем же этот ребенок заслужил такую заботу и трепетную любовь с его стороны?
Бай Ло, сосредоточившись на внутреннем созерцании, сидел напротив Шу Линлун и неторопливо ел свою еду, словно в столовой больше никого не было. А вот сидевшая перед ним Шу Линлун опустила голову и с яростью вгрызалась в кусочки мяса на своей тарелке, то и дело бросая на Шу Мобая яростные взгляды покрасневшими от гнева глазами. От этих взглядов Шу Мобай чувствовал себя как на иголках, и каждый укус из рук Шу Лунъиня заставлял его вздрагивать от страха. Глядя на то, с каким озлоблением Шу Линлун терзает мясо, мальчик смертельно боялся, что она в один прекрасный момент превратится в лютого зверя, бросится на него и отхватит кусок.
Трапеза продолжалась. В столовой стояла тишина, но атмосфера за столом была донельзя странной.
Если Шу Мобай просто чувствовал странность, то стоявшему неподалеку Лю Цину эта необычная атмосфера передавалась еще острее. Бай Ло всё так же сидел с опущенной головой, не спеша поглощая пищу. Жуй Синьян подперла щеку левой рукой и с лучезарной улыбкой наблюдала за Шу Мобаем, отчего у того сердечко трепетало в груди. Это заставляло Шу Мобая недоумевать: когда это он успел насолить ей? Неужели из-за того, что три года назад отнял у нее место главной госпожи? Реакция у нее, однако, заторможенная!
Устроившись на коленях у Шу Лунъиня, Шу Мобай отвернулся, не желая смотреть на сидевшую напротив женщину, которая улыбалась точь-в-точь как лисица. Но стоило ему повернуть голову, как у него внутри всё оборвалось и мурашки побежали по коже.
Это… эта девчонка что, кровная врагиня мясных шариков?
Глядя, как Шу Линлун с яростью тычет палочками в тарелку с шариками сыси, Шу Мобай невольно сжался. Откуда вдруг повеяло таким холодом?!
На главном месте Шу Лунъинь ел сам, орудуя свободной рукой, но вдруг почувствовал, как сидевший у него на коленях Шу Мобай съежился. Он отложил палочки и мягко спросил:
— Малыш, что такое?
Услышав это, Шу Мобай, который украдкой косился на Шу Линлун, поднял голову на Шу Лунъиня, плотно сжал губы и покачал головой.
Глядя на сиявшего чистотой и похожего на вырезанную из нефритового теста фигурку ребенка у себя на коленях, Шу Лунъинь легко щелкнул его по носу и с улыбкой спросил:
— Еще хочешь мясных шариков?
В тот же миг Шу Мобай широко распахнул глаза, нахмурился, надул губки и мысленно выругался: злодей, этот человек наверняка делает назло. Шу Мобай мгновенно испытал сильнейшее раздражение и яростно ущипнул этого улыбающегося злодея за бок.
Шу Лунъинь, заметив выражение в глазах ребенка и его надутые алые губки, нашел его донельзя милым — до того милым, что удержаться было невозможно, и он слегка пощипал пухлые щечки мальчика.
— Хлоп…
Звук пощечины резко разнесся по столовой.
Все за столом мгновенно онемели и ошеломленно уставились на человека на главном месте.
Шу Лунъинь, неожиданно получивший пощечину, тоже на мгновение замер. Он потрогал свою щеку, затем посмотрел на рассерженного малыша у себя на коленях и улыбнулся:
— Малыш, ручка не заболела?
Ах… Шу Мобай был готов завопить: я больше не могу терпеть этого плохого человека, этого плохого человека!
Шу Лунъинь безмятежно смотрел на дрожавшего от гнева ребенка у себя на коленях, а в тех местах, куда мальчик не мог заглянуть, уголки его губ слегка приподнялись, и в глазах плеснулась улыбка.
Этот вонючий мужчина издевался над ним нарочно! Тарелку с шариками сыси девчонка Шу Линлун уже размешала так, что они выглядели точь-в-точь как кучка дерьма, а он всё равно спрашивает, не хочет ли он поесть? Чем больше Шу Мобай думал об этом, тем сильнее злился. Не выдержав, он с силой оттолкнул руку, обвивавшую его за талию, соскочил с колен Шу Лунъиня, сердито уселся на соседнее место, отвернулся и надул губки.
Не буду с тобой разговаривать!
— Ты как посмел ударить моего брата?!
Вслед за этим криком все наконец испуганно пришли в себя. Шу Линлун швырнула зажатые в руке палочки прямо в Шу Мобая, резким движением вскочила на ноги, указала на него пальцем и продолжила:
— Я тебя прибью!
Выпалив это, Шу Линлун уже собралась броситься вперед, чтобы свести с Шу Мобаем счёты, но Лю Цин мгновенно перехватил ее.
— Пусти меня, пусти… Я убью его… — отчаянно вырывалась Шу Линлун в объятиях Лю Цина. — Пусти!
ее пронзительные крики разнеслись по всей столовой.
— Линлун!
Спокойный голос Шу Лунъиня заставил девочку тут же прекратить сопротивление. Шу Лунъинь приподнял веки, встретился с ней холодным взглядом и ровным тоном спросил:
— Натешилась?
Шу Линлун испуганно вздрогнула, робко выскользнула из объятий Лю Цина и встала на пол.
— Брат… — надув губки, протянула девочка с обиженным видом.
— Садись.
Шу Линлун посмотрела на Шу Лунъиня, переполненная обидой:
— Брат, он вообще…
— Садись.
— Не хочу! Он ведет себя как… да он просто псих! Ты к нему так хорошо относишься, а он тебя ударил, ты еще кормишь его, а он…
Шу Лунъинь слегка нахмурился, посмотрел на Шу Линлун и сурово приказал:
— Садись.
Шу Линлун надула губки, обиженно глядя на Шу Лунъиня. Выместив досаду, она топнула ногой и тяжело рухнула на стул, бормоча себе под нос:
— Меня-то он никогда с ложечки не кормил… — она сидела за столом и сверлила Шу Мобая взглядом, крайне недовольная его поведением.
В этот раз Шу Линлун действительно поняла Шу Мобая неправильно — тот вовсе не страдал подобной избалованностью.
Когда Шу Мобаю исполнился год, он потребовал есть самостоятельно и никому не позволял кормить себя с ложки. В тот год он выглядел точно так же, как сейчас: пухленький, похожий на фигурку из белого нефрита, с пухлыми ручонками и запястьями, толстенькими, как стебли лотоса, — донельзя милый.
В один из полудней Лю Цин подал Шу Мобаю еду, но вдруг случилась срочная неприятность, и он, оставив еду мальчику, выбежал, не дождавшись окончания трапезы. И тогда произошло следующее: в спальне Шу Мобай сидел за своим маленьким столиком и ел. Его пухленькие ручки сжимали ложку, как вдруг — неизвестно из-за чего — тыльную сторону его ладони что-то кольнуло. От неожиданности он опрокинул стоявшую перед ним еду, и весь суп и каша пролились прямо на него. В тот же миг нежнейшие белые ножки и животик сильно покраснели от кипятка, и он не мог даже пошевелиться.
Спальня Шу Мобая была одновременно спальней Шу Лунъиня, и посторонним вход туда заказан. Сам же Шу Мобай еще не умел говорить. К тому моменту, когда вечером вернулся Шу Лунъинь и обнаружил мальчика, у того уже начался жар, и он потерял сознание.
С тех пор еда Шу Мобая стала вопросом первостепенной важности: сколь бы занят ни был Шу Лунъинь, он возвращался, чтобы покормить его лично. Если же Шу Лунъиня не было на острове, за мальчиком ухаживал Доктор Цзя. Короче говоря, рядом с Шу Мобаем всегда кто-то должен был находиться.
Шу Мобай сидел на стуле, дуясь на весь мир, но, услышав бормотание Шу Линлун, не удержался и усмехнулся.
Эту его усмешку тут же заметила Шу Линлун. Девочка прищурилась, и в ней вскипела ярость. Скрипя зубами, она злобно бросила Шу Мобаю:
— Ты надсмехаешься надо мной?
Шу Мобай остолбенел. Мысленно он вопил: «Бабуля, да смилуйся ты надо мной! Хватит придираться!», но вслух лишь отчаянно замахал руками и затряс головой.
Все присутствующие увидели, как этот похожий на фарфорового ангелочка прекрасный ребенок испуганно вскочил на ноги, отчаянно махая руками и мотая головой, силясь объяснить, что он вовсе не смеялся. Этот перепуганный, обиженный и жалкий вид вызывал острейшую жалость.
Когда Шу Мобай в испуге вскочил, висевший у него на шее золотой свисток качнулся, и вставленные в него кусочки мозаики сверкнули золотым светом. Зоркий глаз Шу Линлун тут же уловил это. Глаза девочки мгновенно загорелись, она ткнула пальцем на свисток у Шу Мобая на груди и выпалила:
— Брат, мне тоже нужен такой свисток!
В этот момент Шу Лунъинь как раз обсуждал с Лю Цином какие-то дела на завтрашний выезд и сухо бросил в ответ:
— Его прислал Доктор Цзя.
— Мне тоже нужен, мне тоже…
Девчонка принялась капризничать и вести себя бесцеремонно. Это заставило Шу Лунъиня, занятого выслушиванием Лю Цина, слегка нахмуриться. Лю Цин, заметив это, испугался и поспешил вмешаться, чтобы осадить Шу Линлун:
— Вторая барышня, Доктора Цзя сейчас нет на острове. Как вернется, он сделает вам такой же.
— Не хочу, не хочу, мне нужно сейчас же! — девочка совсем не умела читать по лицам, и в ней взыграл каприз избалованной госпожи. Она хлопнула ладонью по столу и потребовала наотмашь: — Отдайте мне его свисток, и дело с концом!
Ее палец указывал на золотую раковину-свисток на груди Шу Мобая.
— Хозяин, вы… барышня, она…
Лю Цин уже собирался что-то сказать, но Шу Лунъинь взмахом руки остановил его. Тот немедленно замолчал и отступил на шаг.
Шу Лунъинь молча наблюдал за капризными и своенравными выходками Шу Линлун. Спустя долгое время он безэмоциональным тоном бросил:
— Продолжай капризничать.
В тот же миг в столовой воцарилась мертвая тишина.
Подававшая блюда прислуга в страхе отступила в угол; Бай Ло и Жуй Синьян замолкли — первый перевел взгляд на Шу Мобая, а вторая на Шу Лунъиня, каждый погруженный в собственные мысли.
Шу Лунъинь махнул рукой Лю Цину, и тот, поняв знак, приказал слугам удалиться, а затем и сам вышел следом.
В мгновение ока в столовой остались только они впятером.
— Малыш, отдай ей свисток.
Голос Шу Лунъиня не дрогнул ни на единую ноту, но Шу Мобай прекрасно понимал, что этот человек по-настоящему разъярен.
Шу Лунъинь с детства рос при старейшине, и проявление гнева у него отличалось от остальных — обычные люди ничего бы не заметили, но чем беспристрастнее у него лицо, тем осторожнее следовало быть. Шу Мобай не смел медлить: он торопливо снял свисток с шеи и протянул Шу Линлун.
Однако Шу Линлун, глядя на протянутый свисток, взять его уже не осмелилась. Она испуганно глянула на Шу Лунъиня. Холод в его глазах заставил девочку отступить на полшага назад, и она жалобно всхлипнула:
— Брат…
— Возьми.
Шу Лунъинь произнес это ровным голосом, без тени эмоций и строгости, но от этого становилось не по себе. Бросив на Шу Линлун бесстрастный взгляд, он чуть откинулся назад и мягко поинтересовался:
— Разве он тебе не нравился?
Его поза была ленивой и величественной.
Стоило прозвучать этим словам, как Шу Линлун слегка задрожала и в страхе отпрянула назад. В тот же миг из глаз девочки хлынули слезы — крупные капли градом покатились по ее щекам.
За столом Жуй Синьян сидела ближе всех к Шу Линлун. Заметив, как у той скривился рот, покраснели глаза и полились слезы, она немного подумала и уже собиралась подняться, чтобы сказать пару слов, но Шу Лунъинь остановил ее взглядом.
Какое-то время в столовой раздавались лишь всхлипывания Шу Линлун, и в воздухе повисло тяжелое, безмолвное давление.
Единственным, кто ни на что не обращал внимания, оставался Шу Мобай. Малыш сидел на стуле, широко распахнув глаза, с любопытством озираясь по сторонам. Переведя взгляд на Жуй Синьян и Бай Ло и заметив, что оба они не смеют и пискнуть, он надул губки и перевел взор на Шу Линлун.
Глядя на эту чиби-версию Шу Линлун, Шу Мобай невольно предавался раздумьям: в прошлой жизни эта девчонка была существом, не ведавшим ни страха, ни сомнений. Стоило ей разойтись, как она становилась свирепее и безумнее любого мужчины, и даже дедушка, воспитавший ее, был не в силах с ней сладить. Кто бы мог подумать, что эта дикарка перед Шу Лунъинем становится покорной, словно котенок: ее бьют — она не спорит, ругают — не пререкается, позволяет лепить из себя что угодно.
Он всегда знал, что Шу Линлун боится Шу Лунъиня, но… кое-что не давало ему покоя. Раз она так боится, с какой стати продолжает липнуть к нему и так сильно привязана?
Шу Мобай никак не мог найти ответа и в конце концов свел всё к простому выводу: эта девчонка от природы страдает извращенным мазохизмом, так что мерять ее обычными мерками нельзя.
http://bllate.org/book/38534/4846531
Готово:
