Ю Цзян озадаченно спросил:
— С чего это ты вдруг завел об этом речь?
— Я сегодня встретил одного небесного наставника. Он принял меня за своего старшего соконфетника, а потом еще расспрашивал о моем прошлом у Синелицего Понтия. Мне кажется... скажи, ты случайно не утаил от меня что-то?
Ю Цзян на мгновение замер:
— Небесного наставника?
— Да, девятирангового небесного наставника. Выглядит довольно молодым, но владение даосскими искусствами у него на недосягаемой высоте.
Ю Цзян крепко призадумался. С чего это вдруг объявился какой-то небесный наставник да еще и стал вынюхивать про Чи Юя?
Он затянулся трубкой, запрокинул голову и выпустил тонкую струйку белесого дыма:
— Разве я тебе уже не говорил? Когда я подобрал тебя, ты выглядел именно так: твоя душа была тяжело повреждена. Я притащил тебя в Мир Мертвых и попросил старика помочь тебе восстановить душу. А почему у тебя осталась лишь одна душа — этого я и сам не знаю.
Чи Юй вглядывался в лицо Ю Цзяна:
— Правда?
— Разумеется.
Лицо Ю Цзяна оставалось совершенно невозмутимым — никому бы в жизни не удалось заметить и тени фальши.
Чи Юй опустил голову, немного подумав:
— Тогда не мог бы ты мне помочь?
— Какая помощь? Говори.
— Достань у Владыки Мертвых дозволение, чтобы мне разрешили отправиться в Мир Живых. Я хочу разобраться во всем, что связано с моим прошлым.
Ю Цзян остолбенел, а затем выдавил из себя неловкую улыбку:
— Разве раньше все не было хорошо? Что с тобой стряслось? С чего это ты вдруг зациклился на этом?
Чи Юй и сам толком не понимал, что произошло. Раньше никто не спрашивал его, почему у него осталась лишь одна душа, и никто не заводил разговоров о его прошлой жизни, поэтому он сам обо всем этом забыл.
Но сегодня он повстречал Ли Синя. Стоило ему впервые взглянуть на этого человека, как его охватило странное помутнение, а Ли Синь к тому же принял его за собственного соконфетника. Всё это пробудило в нем щепотку любопытства к собственной прежней жизни.
Кем он был в прошлом?
Через что ему пришлось пройти, раз от него осталась лишь одна душа?
Неужели его и вправду связывали какие-то узы с Ли Синем?
Быть может, Ли Синь что-то знает?
Чи Юй вздохнул:
— Я прожил столько лет в каком-то тумане, и только теперь внезапно понял, до чего же абсурдным было мое существование. Так выручи меня на этот раз, ладно?
Ю Цзян слегка замялся, но все же согласился:
— Ну ладно. Как только старик объявится, я с ним потолкую.
— Спасибо тебе, Ю Цзян, — мягко улыбнулся Чи Юй.
— Брось со мной церемониться, лучше составь мне компанию за выпивкой, — с этими словами Ю Цзян позвал слугу и велел принести вина.
Попивая вино вместе с Ю Цзяном, Чи Юй снова вспомнил странный взгляд, которым одарил его Ли Синь.
В нем смешались боль, вина, радость — словом, эта гамма чувств была настолько сложной, что Чи Юй никак не мог выбросить ее из головы.
Тем временем дела семьи Лю подошли к концу, и Ли Синь ранним утром вернулся на свою виллу на вершине горы.
Ему не терпелось поскорее взглянуть на ту нефритовую корону, которую он когда-то собственными руками смастерил для Чи Юя. С того самого дня, как она была готова, Чи Юй носил ее изо дня в день, безмерно дорожа ею.
Заметив возвращение Ли Синя, Чан Ю тут же бросился ему навстречу:
— Господин Ли, вы угадали: внутри и впрямь покоится душа нашего господина!
— Правда? — Ли Синь просиял от радости и ускорил шаг, направляясь в подвал.
— Истинно так, — последовал за ним Чан Ю. — Я уже проверил, но моих сил маловато, чтобы извлечь душу господина, тут не обойтись без вас.
Спустившись в подвал, Ли Синь отпер дверь тайной комнаты. Нефритовая корона покоилась на самом лотосовом постаменте в центре.
Это помещение со всех четырех сторон было наглухо заперто: помимо лотосового постамента и короны, здесь стояли лишь три изваяния Чи Юя, вырезанные из белого нефрита.
Ли Синь припал к постаменту, с трепетом поднес к лицу нефритовую корону и забормотал про себя:
— Я наконец-то отыскал тебя, старший соконфетник. Жди меня, я непременно верну тебя к жизни.
Ли Синь повернулся и отдал приказ Чан У и Чан Ю:
— Вы двое ступайте наружу. Если кто-то станет меня искать, говорите, что меня нет.
— Слушаем, господин Ли.
Получив приказ, Чан У и Чан Ю вышли.
Дверь тайной комнаты снова затворилась. Оставшись в одиночестве в этой тишине, Ли Синь долго смотрел на нефритовую корону — перед его взором во всех деталях встала сцена их первой встречи с Чи Юем.
В тот год Чи Юю исполнилось пятнадцать лет. Согласно требованиям государственного наставника, после успешной сдачи Саньцинского экзамена ученики обязаны были три года странствовать в миру для закалки духа, и лишь те, кто не совершил ни единой ошибки, удостаивались права носить парадные одежды и возвышались до звания даосского мага.
Обычно Саньцинский экзамен сдавали лишь те одаренные юноши, что совершенствовались уже много лет. Чи Юй же обладал поистине редчайшим талантом, встречающимся раз в сто лет: он следовал заветам государственного наставника всего пять лет, а экзамен сдал с первого раза, заняв высшую ступень.
Из-за этого он неизбежно навлек на себя зависть соконфетников: стоило им спуститься с гор, как никто не пожелал отправляться в путь вместе с ним. Чи Юю, отродясь не покидавшему обитель, пришлось в одиночку шагать в незнаемом направлении.
И надо же было такому случиться: не успел он пройти и десятка ли, как повстречал на обочине дороги оборванного маленького нищего.
Этот малыш едва доставал ему до пояса — худющий-прехудющий, босоногий, он ковылял по дороге, опираясь на деревянную суковатую палку.
Чи Юй происходил из ученой семьи и с малых лет не ведал лишений, откуда ему было знать о людях, познавших столь тяжкое горе.
Сердце его тут же преисполнилось жалости, и он подошел поддержать маленького нищего:
— Маленький господин, ты ранен?
Малыш замер на месте. Обычно люди кликали его не иначе как мелким попрошайкой либо паршивцем, и подобное вежливое обращение он слышал впервые в жизни.
Он поднял глаза на те белоснежные точеные руки, что поддерживали его, думая про себя: кто же в здравом уме захочет касаться такой грязной швали, как он?
Затем его взгляд скользнул по манжетам незнакомца — на роскошной ткани были искусно вышиты прекрасные узоры счастливых облаков. Медленно подняв голову выше, он увидел юношу с тонкими чертами лица — мягкого и отрешенного от мирской суеты.
Маленький нищий в изумлении уставился на Чи Юя:
— Ты бессмертный дух?
Чи Юй невольно усмехнулся:
— Маленький господин шутит. Я всего лишь даос, вставший на путь самосовершенствования.
С этими словами Чи Юй помог мальчику присесть на большой придорожный валун:
— Что у тебя с ногой? Дай-ка взглянуть.
Увидев, что Чи Юй присел на корточки, маленький нищий торопливо отдернул ногу и робко пролепетал, глядя в землю:
— Она грязная... Не трогай.
Чи Юй улыбнулся:
— Пустяки. Когда сердце чисто, всё вокруг свободно от пыли. Вытяни ногу, маленький господин.
Малыш не понял слов Чи Юя, но, помедлив, все же послушно протянул ногу:
— Ну... ладно.
Чи Юй взял его стопу в ладони. Убедившись, что на лодыжке нет повреждений, он закатал разорванную штанину и обнаружил на голени огромный гнойный нарыв.
— Как это тебя угораздило?
— Вчера ночевал в роще, кто-то покусал, сам не знаю кто.
Сердце Чи Юя сжалось от еще большей боли: такой крошечный ребенок ночует под открытым небом да к тому же исхудал до состояния скелета — до чего же он жалок.
— А где твои родные?
— Во время разлива реки все погибли, — маленький нищий опустил голову, омраченный скорбью. — Я спасался в бегах вместе с выжившими земляками, но кто бы мог подумать, что эти люди замышляют дурное — они решили продать нас, сирот, в веселые дома ради наживы. Я улизнул от них тайком, когда они потеряли бдительность, и дошел сюда побивая подаяние.
Жалость в груди Чи Юя вспыхнула с новой силой. Он повернулся к мальчику спиной и кивком велел забраться к нему:
— Пойдем, я отведу тебя в Даосский храм Фудэ.
— Что это за место? — с подозрением уставился на него маленький нищий.
— Это императорский даосский храм Дунжуна. Мой наставник — государственный наставник, бессмертный учитель Гуан Цинцзы. Уж он-то непременно исцелит твои раны. — Чи Юй слегка похлопал себя по плечу. — Забирайся скорее, я понесу тебя на гору.
Посомневавшись еще немного, грязные ручонки малыша робко легли на белоснежные даосские одежды Чи Юя.
Чи Юй поднялся на ноги, придерживая мальчика снизу, и слегка подкинул его на спине:
— Не ерзай, держись крепко.
Маленький нищий кивнул:
— С... спасибо, старший брат.
— Не за что, — улыбнулся Чи Юй и справился: — Как величать тебя, маленький господин?
— Я... — маленький нищий замялся, с трудом выдавливая слова: — Фамилия моя Ли, а имени нет.
— Как это — нет имени?
— И правда нет. Мы жили бедно, отец с матерью грамоте не обучены, вот они меня и звали... звали Собачонкой.
С каждым словом его голос становился все тише, словно он боялся, что Чи Юй услышит.
И правда, Чи Юй громко рассмеялся:
— Что же это за имя такое, до чего смешное.
— Не... не смейся, я же... говорил, что у меня нет имени.
Маленький нищий донельзя покраснел от стыда и поспешил перевести тему:
— Старший брат, а как твое имя?
Чи Юй слегка кашлянул:
— Запоминай: мое мирское имя Цзин Ужань, а даосское прозвание — Чи Юй. Я взял его из «Трактата о трех пещерах» и состою личным учеником нынешнего государственного наставника.
Маленький нищий кивнул:
— Запомнил. Старший брат и вправду так силен.
Чи Юй мягко улыбнулся:
— Сколько тебе зим?
— Восемь.
— А когда ты родился?
— Не знаю.
— Как это снова не знаешь?
— Матушка при жизни мне не говорила. В нашей бедной семье дни рождения не справляют, вот я и не помню.
Чи Юй не ведал о тяготах простого люда, а выслушав такое, лишь подумал, что жизнь в низах вовсе не так прекрасна, как ему представлялось.
Прежде — будь то в родительском доме или затворничестве в обители — ему доводилось слышать и видеть лишь благолепие и покой, и о подобных лишениях он и не слыхивал.
Каков же он на самом деле, этот простой люд Дунжуна?
Сердце Чи Юя захлестнули жгучее любопытство и легкая тоска, и он твердо решил непременно как следует повидать жизнь простого народа.
Вскоре Чи Юй, неся на спине маленького нищего, вернулся в Даосский храм Фудэ. Войдя через ворота, он сразу направился в задний зал к своему наставнику Гуан Цинцзы.
Выслушав рассказ Чи Юя, Гуан Цинцзы тоже проникся жалостью и позволил оставить мальчика для лечения. Прощупав его кости и пульс, он обнаружил в нем незаурядные задатки к духовной энергии и пришел в неописуемый восторг:
— Чи Юй, да ты же сокровища отыскал! Природные таланты этого ребенка ничуть не уступают твоим, в будущем его ждут великие свершения!
— Вот как! — Чи Юй и сам не ожидал, что столь мимолетный благой поступок приведет к нему одаренного подростка, и тут же отвесил Гуан Цинцзы поклон. — Раз уж это столь редкий талант, осчастливьте его наставлением, примите в ученики, пусть это послужит вознаграждением за мой благой поступок.
Гуан Цинцзы как раз размышлял о том же и согласно закивал:
— Прекрасно, пусть будет по слову моего ученика.
Затем старец с ног до головы окинул взглядом маленького нищего, перевел глаза на Чи Юя и, немного подумав, произнес:
— Раз уж ты привел его сюда, нареку-ка я его Ли Буи. Это имя звучит в лад с твоим, считай, что ты до конца исполнил свой благой кармический долг.
— Отлично, пусть зовется так. — Чи Юй обернулся и подсказал мальчику: — Чего застыл, благодари наставника! Теперь у тебя есть имя.
Ошеломленный свалившейся на него небывалой удачей, маленький нищий торопливо рухнул на колени:
— Благодарю наставника! Благодарю наставника!
Гуан Цинцзы кивнул и, весьма довольный, принялся гладить свою длинную белую бороду.
http://bllate.org/book/38816/4887262
Готово: