Присутствовавшие в тронном зале сановники на мгновение замерли с непонятными, невыразимыми лицами: что за манеру избрал Священный Государь?
Поскольку наследник престола еще не назначен, Ведомство наследного принца последние два года держалось крайне скромно, и зачастую это учреждение служило лишь перевалочным пунктом, куда отправлялись выпускники Ханьлиня в ожидании высокого назначения. И вот теперь, когда государь внезапно перевел Сюэ Шу в Ведомство наследного принца, неужели в его сердце уже созрело решение возвести Сян-вана в ранг престолонаследника?
Но ведь и это не сходилось! Клан Сюэ открыто не поддерживал Сян-вана, да и сам Сюэ Шу на поверхности поддерживал тесные связи с высочайшим князем Чжао, поддерживая с ним самые близкие отношения. Неужели государь желал повышением Сюэ Шу слегка подтолкнуть вперед высочество князя Чжао?Услышав императорский указ, Цзян Пэйфэн сохранил невозмутимое выражение лица, продолжая чинно и достойно стоять в рядах сановников, однако в душе он невольно подумал о высочестве князе Чжао. Не удержавшись, он бросил взгляд вперед и вбок в поисках фигуры Лу Юя. Заметив, что высочество по-прежнему невозмутим и спокоен, а на его лице не дрогнул ни один мускул, Цзян Пэйфэн немного успокоился, опустил глаза и хранил молчание вплоть до окончания утреннего доклада.
Когда аудиенция подошла к концу, Сюэ Шу чувствовал в душе полнейший кавардак. Он лишь двигался вместе с толпой к выходу из дворца, а на поздравления других чиновников, встречавшихся по пути, мог ответить лишь натянутой улыбкой.
Добравшись до дворцовых ворот, Сюэ Шу увидел Лу Юя: тот с улыбкой на лице и видным расслаблением и безмятежностью ждал его, судя по всему.
Сюэ Шу подошел ближе, застыв с окаменевшим лицом, и лишь произнес:
— Ваше Высочество.
Лу Юй шутливо укорил его:
— Что у вас за лицо такое, господин Сюэ? Получили повышение, а не рады? Неужели вам не по душе алые парадные одежды чиновников четвертого ранга, а милее эта травиночно-зеленая форма?
Не дожидаясь ответа Сюэ Шу, Лу Юй продолжил, но в его голосе уже исчезли насмешливые нотки, уступив место капле доверия и утешения:
— Цзыцин, не нужно беспокоиться о постороннем. Все это — не более чем так называемое искусство сдерживания, которым пользуется наш Августейший Отец. Ступайте к месту службы со спокойной совестью, ведь вступление в Ведомство наследного принца означает открытые двери в этот департамент, можно сказать, что вы уже одной ногой ступили на порог облачных небес. Молодой господин Сюэ столь юн, но уже удостоился чести служить в Ведомстве наследного принца, да к тому же в должности помощника главы — о такой редчайшей возможности другие могут только молить.
Лу Юй слегка приподнял брови и понизил голос:
— Я всегда верил тебе и никогда не усомнюсь в тебе лишь потому, что ты поступил на службу в Ведомство наследного принца ради работы на будущего государя. К тому же... двери этого Ведомства еще не факт, что откроются, ведь Третий старший брат еще не вернулся, не так ли?
Сюэ Шу внезапно поднял голову. Раньше он многократно пытался всевозможными способами распечатать уста высочества князя Чжао, чтобы узнать, как именно тот намерен разрешить угрозу тайны своего происхождения, исходящую от сил за спиной князя И, но так и не добился ответа. Позже, когда князь И одерживал одну блестящую победу за другой на поле боя, он даже гадал — не отказался ли князь Чжао от борьбы, повернув на иной путь? Оказывается, князь Чжао действительно вел подготовку!
В этот момент Лу Юй уже сменил выражение лица, и с лукавой улыбкой, согнув глаза в полумесяцы, поддразнил:
— Вот только жаль: чин повысился, а выспаться уже не удастся. Раньше Цзыцин должен был вставать ранним утром лишь раз в десять дней, а впредь таких праздных деньков, боюсь, не видать.
Сюэ Шу скрипуче процедил сквозь зубы:
— ...Благодарю Ваше Высочество за напоминание.
Хотя Сюэ Шу и не горел желанием переводиться в Академию Ханьлинь, это все же было повышение на службе, а потому — будь то ради поддержания статуса и демонстрации силы или же ради поддержания человеческих связей — получивший повышение чиновник в любом случае должен был закатить пир на несколько столов и пригласить родных, друзей и коллег.
В ту же ночь Сюэ Шу устроил пир в павильоне Юньсян. За столом собралось множество знатных юношей его возраста, и оставалось только гадать, не провел ли Сюэ Шу с ними предварительную беседу за закрытыми дверями, но теперь эти молодые люди выказывали к Лу Юю куда больше уважения.
У Сюэ Шу определенно был прекрасный дар сходиться с людьми, и когда хмель достиг пика, эта компания подшучивала и веселилась с ним совершенно безудержно. За этот вечер Лу Юю довелось услышать немало забавных историй о детских промахах господина Сюэ.
Когда гуляния затянулись до того момента, как луна поднялась в самый зенит, гости начали расходиться по домам парочками и небольшими группами. Лу Юй стоял у входа в павильон Юньсян и поднимал взгляд на темно-синее небо.
Серебристый лунный свет струился чистым сиянием, в вышине мерцали редкие звезды, а улицы по-прежнему бурлили жизнью: зазывали торговцы, резвились и хохотали дети, бранились супруги. Лу Юй невольно подумал о том, что сколько бы ни бушевали ветра и облачные бури при дворе, эта земная суета и дымок очагов будут жить и процветать во веки веков. Ему показалось, будто в глубине его глаз зажглось что-то обжигающе-горячее, готовое прорваться наружу и хлынуть потоком из глазниц.
В тот самый миг Лу Юй лишь отчетливо осознал: если у него будет будущее, он хочет защитить этот мир простой человеческой жизни, чтобы все существа в поднебесной жили в мире и покое.
Погода становилась все холоднее. В новых уездах и округах свирепствовали морозы и гололед, а в Столицу хлынули потоки беженцев. Алые одежды Сюэ Шу сидели на нем все привычнее, дела на столе Цзян Пэйфэна по-прежнему не иссякали, а на утренних и больших аудиенциях по-прежнему каждый день находилось множество нерешенных вопросов и бесконечных споров.
Однако вести с передовой стали поступать все реже. Прежде боевая обстановка складывалась наилучшим образом, и все полагали, что князь И и Лян Ши преуспели на фронте и докладывать пока не о чем.
Пока в один прекрасный день, словно повторение кошмарного сна, в Столицу во весь опор не прискакал гонец с Севера. Император Чуньань развернул срочное донесение, его глаза расширились, и следом горячая кровь обагрила тонкие листки бумаги.
Глава 11: Гибель
Весть о том, что государь исплевал кровью всю постель, в тот же день разнеслась по всем чиновничьим кругам Столицы, вызвав всеобщий переполох.
Канцлер Цзян и старейшина рода Сюэ в спешке прибыли во дворце, чтобы справиться о здоровье городителя, но у входа в тронный зал их преградил путь Чжао Цюань. С благоговейным видом он произнес:
— Уважаемые господа, Его Величество еще не очнулся, принимать вас сейчас поистине неудобно, так что попрошу вас двоих пока вернуться по домам.
Канцлер Цзян всегда выказывал глубокое уважение этому евнуху в фиолетовых одеждах. Услышав это, он слегка поклонился Чжао Цюаню и, отведя его чуть в сторону, незаметно сунул в рукав Чжао Цюаня нефритовый жетон густо-зеленого цвета.
Хотя Чжао Цюань на словах причитал, что так поступать нельзя, он без лишних колебаний и с полным пониманием дела спрятал жетон в складках рукава.
Канцлер Цзян тихонько осведомился:
— Нельзя ли утрудить вас, почтенный наставник, приоткрыть завесу тайны — с чего это вдруг императорскому здоровью сделалось так худо? Чтобы чиновничья братия при дворе знала, к какому исходу готовиться.
Лишь тогда Чжао Цюань понизил голос и поведал правду:
— Точных подробностей этой истории раб и сам толком не ведает, но в экстренной депеше с Севера говорилось, будто армия угодила в засаду северных варваров Бэй Цян. А высочество князь И по характеру своему скор на расправу, да и ринулся вперед слишком опрометьем, из-за чего угодил в ловушку в районе гор Цзяньшань и не смог вырваться. Высочество и сам получил ранение. Его Величество разом не смог перевести дух и потерял сознание.
Старейшина рода Сюэ помрачнел лицом, тяжело вздохнул и осведомился:
— Позвольте спросить вас, евнух, каково ныне состояние Его Величества? И что насчет завтрашнего утреннего доклада...
Выражение лица Чжао Цюаня слегка смягчилось, и он ответил:
— Императорские лекари уже осмотрели его и говорят, что это от гнева и тоски, из-за которых ослабла ци и кровь. Когда застоявшаяся кровь выйдет и он как следует отдохнет, все придет в норму. Только вот прошло уже около двух часов, а Его Величество до сих пор не пришел в себя, так что раб поистине тревожится. Что же до утреннего доклада... раб не смеет утверждать наверняка, но судя по текущему положению дел, Его Величество, скорее всего, отменит выход к престолу и вместо этого созовет сановников во внутренних покоях.
Оба господина переглянулись, заметив на лицах друг друга тяжелое выражение. Раз уж лицезреть особу городителя не представлялось возможным, задерживаться дольше они не стали и, выразив благодарность Чжао Цюаню поклонами, удалились вместе.
Чжао Цюань ошибся.
На следующий день Император Чуньань, превозмогая хворь, все же настоял на проведении утренней аудиенции. Словно вся прежняя радость и цветущий вид исчерпали до дна жизненные силы, сидевший на троне государь выглядел бледным и больным.
Сановники, выстроившиеся в зале и заметившие скверный цвет лица императора, заволновались еще сильнее.
Глава Министерства военной обороны, напустив на себя суровый вид, выступил из рядов и подал доклад, лицо его было мрачнее тучи. И лишь тогда министры узнали, что ситуация на Северных Границах стремительно покатилась под откос, достигнув столь щекотливой и опасной черты.
Многодневный марш-бросок привел армию на Северные Границы, и поначалу продвижение войск шло успешно, а воины Бэй Цян отступали по всем фронтам. Десятки тысяч солдат в железных доспехах покрылись грязью и потом от ожесточенных схваток, клинки, копья, топоры и алебарды от обилия вражеской крови приобрели темно-красный оттенок ржавчины. Спустя считанные дни Великое Цзинь отвоевало два из трех захваченных врагом городов, и на какое-то время боевой дух армии взлетел до небес.
Лян Ши вместе с князем И поднялся на командно-наблюдательную трибуну лагеря. Воины выстроились в каре под хлестким северным ветром, и их доспехи и оружие отражали суровый холодный свет зимнего северного солнца.
Князь И чувствовал, как в нем закипает горячая кровь и рождается неукротимая удаль, а его юное сердце отчаянно рвалось из груди. Он выхватил меч и указал в сторону гор Цзяньшань, где оставался последний город — застава Чжэньбэй.
Застава Чжэньбэй опиралась на горы Цзяньшань, обладая труднодоступным рельефом, и имела важнейшее стратегическое значение.
Для северных варваров Бэй Цян захват этой цитадели потребовал бы определенных жертв, но эти жертвы, безусловно, стоили того: заполучив заставу Чжэньбэй, можно было наступать и обороняться по своему усмотрению. Именно поэтому в тот день войска Бэй Цян сначала захватили два других города, а затем разделили силы, чтобы зайти в тыл заставы Чжэньбэй и образовать клещи вместе с основными силами, штурмовавшими заставу с фронта. Таким образом, защитники Великого Цзинь оказались намертво заперты внутри крепости. Гарнизон не мог запросить подкрепления, к тому же в тот момент Северные Границы испытывали острый недостаток снабжения: у цзиньских воинов закончились припасы, а просить о помощи было неоткуда, и они оказались совершенно не в силах переломить исход битвы.
Что же касается стратегии возвращения заставы Чжэньбэй, между князем И и Лян Ши возникли разногласия.
Князь И полагал, что раз уж армейское снабжение под началом Сян-вана шло бесперебойно и у них не было поводов для тыловых забот, то следует отплатить неприятелю той же монетой. Он хотел взять по отряду под свое командование и командование Лян Ши, разделив силы на два направления для охвата позиций с тыла и полного блокирования Бэй Цян внутри города.
Лян Ши же считал, что раз уж боевой дух армии Великого Цзинь на подъеме, а части Бэй Цян находятся далеко от своих кочевых владений, разумнее сосредоточить все силы в едином кулаке и обрушить на противника сокрушительный удар. После взятия заставы Чжэньбэй остатки разбитых вражеских отрядов уже не представляли бы серьезной угрозы.
Власть монарха превыше всего, и в конце концов Лян Ши уступил. Однако, желая обезопасить высочество принца крови, он выделил князю И один отряд цзиньской армии для удара в тыл, в то время как сам повел оставшиеся силы на прямой штурм позиций Бэй Цян у заставы Чжэньбэй.
Князь И, отличавшийся горячим нравом, опасался, что его темп продвижения окажется слишком медленным и не позволит сомкнуть клещи должным образом. К тому же его отряду не предстояло сражаться на передовой, а потому в ходе марша князь И даже не пытался скрывать свои следы.
Двигаясь ускоренным маршем, они угодили прямиком в засаду Бэй Цян и не смогли вырваться. Во время прорыва кольца князь И, пытаясь увернуться от вражеской стрелы, неосторожно сорвался с лошади и повредил позвоночник, получив тяжелейшую травму: даже если ему удастся пережить нынешнюю напасть, в будущем он едва ли сможет ходить.
Лян Ши на другом участке фронта тоже был скован силами Бэй Цян и не мог повторно разделить войско, чтобы выручить князя И. С одной стороны, он стремился яростным лобовым штурмом выбить для князя И шанс на спасение, с другой — опасался, что отчаявшиеся северяне причинят вред князю, а потому действовал нерешительно, упуская драгоценное время.
Сановники в тронном зале в оцепенении переглядывались, и в зале царила гробовая тишина.
Это тягостное молчание, казалось, лишь сильнее распалило гнев Императора Чуньань. Поднявшись со своим больным телом, он отдал приказ: во-первых, немедленно отправить к Северным Границам лучших лекарей Императорской медицинской академии; во-вторых, направить Лян Ши указ любой ценой переломить ход военной кампании; в-третьих, то ли давая выход гневу, то ли предупреждая остальных, государь сурово отчитал всех министров, стоявших за войну на сегодняшнем докладе, и в особенности Сян-вана Лу Хао и князя Чжао Лу Юя.
Оба принца опустились на колени, молча снося поистине безграничный гнев Августейшего Отца. Перед лицом столь свирепого гнева государя никто из сановников не осмелился выйти вперед с мольбой о помиловании. В руках высочества Сян-вана по крайней мере оставалась реальная власть, да и война еще не завершилась, а потому во многих вопросах по-прежнему приходилось полагаться на Сян-вана... но что до этого высочества князя Чжао... Сановники мысленно покачали головами.
Однако Лу Юй по-прежнему выглядел спокойным. Вернувшись в свое поместье, он велел позвать Чжу Ци и приказал ему в мельчайших подробностях пересказать все, что они сотворили на Северных Границах.
Чжу Ци во весь опор поскакал в Цзинчжоу, где тайком от чужих глаз разыскал Хэ Мана и передал ему тщательно и бережно хранимое на груди секретное послание. Прочитав его, Хэ Ман тут же уничтожил письмо в огне.
http://bllate.org/book/38824/4888328
Готово:
