Жун Тань поспешно взобрался на берег, наскоро натянул одежду и обернулся, чтобы взглянуть на Ли Му. Только тут он вспомнил, что одежда Ли Му промокла насквозь, и сказал:
— Жди здесь, я принесу тебе смену! Если появятся ходячие трупы, прячься в воду и ни за что не вылазь!
С этими словами он подхватил лежавший на земле меч Ли Му и бросился вперед. Добежав до храма, он не заметил никаких ходячих трупов, зато обнаружил Ли Вея, который зажал клюв Дацзянцзюню так, что петух отчаянно хлопал крыльями.
— Ты же задушишь его, — подбежав, бросил Жун Тань.
— Он кукарекает, — ответил Ли Вэй. — Нас чуть до смерти не напугал! Если бы не я, удерживающий его клюв, батюшка давно пустил бы его на суп.
— Наставник посмел бы зарезать птицу? — срывающимся голосом выпалил Жун Тань.
Сидевший неподалеку старый мастер, услышав это, тут же взъерошился:
— С чего это мне не сметь?!
Жун Тань с виноватым видом забрал Дацзянцзюня из рук Ли Вея и погладил его по перьям:
— Маленький мой предок, прекращай орать попусту. Накличешь ходячих трупов — от тебя и костей не останется!
— Эту курицу нельзя больше оставлять, — заявил старый мастер. — Рано или поздно от нее одни бедствия!
— Больше не буду позволять ей жить рядом с людьми, поселю в укромном месте, хорошо?
— А если он опять закукарекает? — поинтересовался Ли Вэй.
— Я свяжу ему клюв.
Хотя Жун Тань и понимал, что поступает несправедливо по отношению к Дацзянцзюню, слова старого мастера были не лишены смысла. Однако среди всех бойцовых петухов, которых он вырастил за столько лет, Дацзянцзюнь был самым выдающимся. Для тех, кто души не чает в птицах, любимец дороже собственной жизни!
Когда Ли Му вернулся в промокшей насквозь одежде, он застал Жун Тань за попыткой связать Дацзянцзюню клюв. Ли Вэй помогал ему придерживать птицу, а Жун Тань бормотал:
— Главное — не затягивать слишком туго, иначе он задохнется без воздуха. Нужно лишь сделать так, чтобы клюв не открывался.
Старый мастер поднял голову, заметил Ли Му и спросил:
— Почему ты весь вымок?
Жун Тань услышал это, повернулся к нему и укоризненно бросил:
— Ой, а ты чего вышел? Разве я не говорил тебе ждать, пока я принесу одежду?
Ли Му взглянул на петуха со связанным клювом, положил снятую Жун Тань одежду на землю и вошел внутрь. Вскоре он вышел уже посвежевшим, в сухом облачении.
— Я тоже хочу в горячий источник, — заявил Ли Вэй. — Весь грязный.
— Совсем мал еще, а уже перенимаешь дурные привычки старшего брата, — усмехнулся Жун Тань. — Твой брат по крайней мере сражался с ходячими трупами, исходил немало дорог, а ты всё время просидел в повозке. Какая уж тут грязь?
— Но я тоже хочу искупаться! Дома я каждый день моюсь, а тут уже два дня без ванны.
— Иди, иди, иди! Кто знает, когда еще представится возможность помыться после этой поездки.
— Но я боюсь идти один, — проговорил Ли Вэй и перевел взгляд на Жун Таня и Ли Му.
Жун Тань отмахнулся:
— Уж я-то точно не стану караулить тебя во время купания. Почему ты сразу не пошел со мной? Мы с твоим старшим братом уже искупались, найди кого-нибудь из тех, кто еще не ходил, и отправляйтесь вместе. Где Су Лин и Фань Синчжи?
— Они ушли на поиски еды, еще не вернулись.
Жун Тань выглянул наружу:
— Вон же Лу Гуанъе, позови его. Наверняка он убил больше всех ходячих трупов, значит, и пачкался сильнее остальных — как раз искупаетесь вместе. К тому же боевые навыки у него отменные, если вдруг появятся ходячие трупы, сможет тебя защитить. Пойду позову его.
Сказав это, Жун Тань тут же позвал Лу Гуанъе. Ли Вэй, похоже, немного побаивался Лу Гуанъе, поэтому робко окликнул его:
— Генерал Лу.
— Ступай без страха, мы с Ли Му будем охранять вход.
Лу Гуанъе не стал отказываться, отдал подчиненным пару указаний и направился вместе с Ли Веем вглубь купален. Вскоре туда же отправился и старый мастер. Жун Тань беззаботно бросил Чжу Цзи и остальным:
— Я тут заметил, в глубине целых несколько бассейнов, и все раздельные. Если хотите освежиться, тоже ступайте, генерал Лу и остальные — люди надежные.
Чжу Цзи с Лю Хуэйэр немного посомневались, но в итоге тоже отправились мыться. Ли Му и Жун Тань присели рядом на перила. Жун Тань почувствовал легкую усталость и легонько хлопнул Ли Му по колену:
— Я что-то примотался, позволь прилечь ненадолго.
Ли Му на удивление покладисто вытянул ноги, позволяя устроиться у него на коленях. Жун Тань чуть приподнялся, устраивая голову прямо на бедрах Ли Му. Тот явно напрягся, и мышцы его ног заметно затвердели. Жун Тань и сам не понимал, что с ним творится: казалось, он всё еще нежится в теплых волнах, а его сердце истомлено влажной негой. Он нарочно немного потерся о плотную ткань, а затем чуть повернулся, обратившись лицом к телу Ли Му. Тот внезапно придержал его за плечо, а его голос прозвучал с легкой спешкой:
— Что ты делаешь?
— Твои кости упираются мне в голову, — пожаловался Жун Тань.
— ...
Впрочем, он не лгал. Не успел он потереться щекой еще пару раз, как отчетливо ощутил перемены, произошедшие с телом Ли Му. Уголки губ Жун Таня дрогнули в усмешке, он выпрямился, глядя на висящий над головой фонарь. Его свет мягко озарял гладкое, подобное нефриту лицо, на котором лишь красная отметина в уголках глаз стала еще заметнее — если не присматриваться, можно было подумать, будто он плакал. Одежда, в которой он спешно возвращался от купален, сидела небрежно, свободно распахнувшись, а теперь, стоило ему прилечь, запахнулась еще слабее, обнажая половину ключицы.
Заметив это, Ли Му протянул руку и запахнул его воротник, прикрывая шею. Снаружи внезапно послышался шум, и Жун Тань тут же сел. Вошел рассерженный Су Лин, а следом за ним — Фань Синчжи, который, судя по всему, тащил какой-то мешок.
— Су Лин, из-за чего ты злишься?
— Не спрашивай меня, иди спроси у второго брата Фаня!
Жун Тань с улыбкой повернулся к Фань Синчжи:
— В чем дело, опять обидел нашего малыша Су?
Фань Синчжи выглядел весьма беспомощным, но, будучи человеком нрава схожего с Ли Му и вовсе не склонным к гневу, лишь пояснил:
— Я просто сказал ему, что ночью небезопасно, лучше повременить до рассвета, а он взбеленился.
— Туда не ходи, сюда не ходи! Знал бы я, ни за что не пошел с ним. Всего боится, да с такой боязнью никаких полезных вещей не сыщешь!
Жун Тань похлопал Су Лина по плечу:
— Чего вкусного вы хоть раздобыли?
— Ничего путного, набрали фруктов в каком-то дворе. — Фань Синчжи опустил тканевый мешок на землю. — В этой деревне двери каждого дома наглухо закрыты, сколько ни стучи — никто не отзывается. Но мы обошли всю округу и не встретили на улицах ни единого бродячего ходячего трупа. Чего они вообще боятся? Я опасался, что в темноте таится какая-то угроза, поэтому велел возвращаться.
— Фань Синчжи дело говорит, — повернулся Жун Тань, чтобы успокоить Су Лина. — Те ходячие трупы слепы, зато слух у них отменный. Действовать под покровом ночи и впрямь куда опаснее, чем при дневном свете. Он ведь о тебе беспокоится.
— Да не обо мне он беспокоится, а о собственной шкуре, — фыркнул Су Лин. — Вспотел со злости, пойду искупаюсь.
Фань Синчжи проводил взглядом удаляющуюся фигуру Су Лина и покачал головой:
— Жун Эр, а у вашего Су Лина характер-то с каждым днем все круче.
— Он человек такой. Разве не за это ты любишь, когда он над тобой измывается?
Фань Синчжи остолбенел, а на его лице промелькнуло неловкое выражение:
— Что за слова? Звучит так, будто у меня склонность к однополой любви. Вовсе не то чтобы мне нравилось такое отношение, просто не хочется опускаться до споров с ним. По-моему, он всему у тебя научился, у вас прямо-таки один склад ума. — Он перевел взгляд на Ли Му: — Сяньчэнь, подойди, перемолвимся словечком.
— Вы двое вечно норовите оставить меня в стороне, — возмутился Жун Тань. — Раз уж я не могу в этом участвовать, неужто даже послушать нельзя?
Ли Му улыбнулся и кивнул Фань Синчжи:
— Говори прямо здесь, пусть послушает.
Желая, судя по всему, отплатить Жун Таню за недавние подначки, Фань Синчжи усмехнулся:
— Ну раз так, ладно. Я велел тебе держаться с Жун Эром осторожней, чтобы он не воспользовался твоей доверчивостью.
Жун Тань тут же возмутился:
— Кем это я воспользовался?!
— Я же всю дорогу наблюдал. Только что видел, как ты устроился на коленях у Сяньчэня.
Жун Тань даже почувствовал легкую укор совести:
— И что с того? Разве мне уже и голову приклонить нельзя?
— Да ты же еще в прошлом месяце выписал себе актера-данэ из оперного дома в столице, об этом во всем городе судачат! Скажу я тебе, Жун Эр, у тебя и впрямь совести нет: семья Ли к тебе со всей душой, а ты даже их сына пощадить не можешь.
Лицо Жун Таня залилось то белой, то красной краской:
— Тот актер в труппе только поет, между нами ничего такого не было, я пальцем его не тронул! Не веришь — спроси у Ли Му!
На лице Ли Му отразилось легкое смущение, но он кивнул:
— Верно.
— К тому же, мы с Ли Му как родные братья, обниматься для нас в порядке вещей, не говоря уже о том, чтобы опереться друг на друга. Я вон и тебя дразню, чего же ты об этом не вспомнишь?
— Ну вот ты и признал, что дразнил меня, — рассмеялся Фань Синчжи. — Если твоя совесть чиста, с чего бы тебе так горячиться?
— Да с чего мне горячиться... — Жун Тань поднял взгляд на Ли Му. — Если между нами что-то и будет, так это по обоюдному согласию. Я, Жун Эр, никогда не прибегаю к принуждению.
Фань Синчжи хмыкнул и скрылся внутри. Жун Тань чувствовал себя не в своей тарелке, а потому покосился на Ли Му:
— Чего ухмыляешься? Почему ты только что молчал?
— Брат Шэнь-янь шутил, а ты принял всё всерьез.
Не успел Ли Му договорить, как из глубины донесся веселый голос Фань Синчжи:
— Вот видишь! Раз совесть нечиста, значит, и принял всё всерьез!
— Ах ты, Фань Синчжи... — Жун Тань подхватил меч Ли Му и бросился следом.
Вскоре оттуда донесся характерный презрительный голос Су Лина:
— Не держите меня, я в баню иду!
— Ты же только что злился на него! Давай объединимся и как следует проучим этого второго братца Фаня!
Ли Му сдержанно улыбнулся и вздохнул. Подвешенный над головой фонарь отбрасывал мягкий свет, и его длинные ресницы чертили тени на веках. Внезапно налетел легкий порыв ветра, взметнув его одежды. Стоя у резной галереи, он оставлял на земле длинную тень. Су Лин, свернув одежду в охапку, вышел наружу, на мгновение задержал на нем взгляд, а затем направился к горячему источнику. Отойдя довольно далеко, он обернулся еще раз и подумал про себя: желтые фонари, багряные перила, белоснежные одежды и нефритовая корона... То, что зовут истинной элегантностью и грацией, пожалуй, и есть Ли Му.
Жун Тань, возвращавшийся с мечом наперевес, тоже застал эту картину, но мысли его текли совсем в другом русле.
В былые времена, глядя на такую стройную и прямую фигуру Ли Му, он бы тоже восхитился его летящими одеждами и благородством истинного цзюньцзы. Но теперь, то ли перенасытившись впечатлениями последних дней, то ли по иной причине, глядя на столь безупречного Ли Му, он почему-то с тайной тоской думал о том, какое крепкое и ладное тело скрывается под этими одеждами, и о том природном даре, от которого у любого обычного мужчины покраснели бы щеки... Какое тут к черту благородство — сплошное бесстыдство!
http://bllate.org/book/39227/4954478
Готово: