Хозяин лавки приподнял брови — похоже, он уже раскусил его повадки, — и произнес:
— Неудобно, говоришь? Если так неудобно, давай-ка оплатим всё, что эта кошка только что расколотила. Я попрошу ребят посчитать, во сколько это обойдется. Хочешь, запишу на счет твоего мастерской, а перед самым Новым годом зайду забрать должок?
Не успел хозяин договорить, как Ту Чанъюэ с молниеносной быстротой выхватил из его рук холщовую сумку и, торопливо подгоняя Белй Хунгюаня, хромая, зашагал обратно так быстро, как только позволяли силы.
— Ой, ну что за хлопоты, спасибо тебе, Лао Сюй!
Отойдя на недалекое расстояние, он не забыл любезно попрощаться с хозяином — видимо, опасаясь, что тот и в самом деле запишет долг на его счет.
Хозяин, подбоченившись, проводил их взглядом, но преследовать не стал. Лишь легко хмыкнув, он повернулся и вернулся в лавку, принимаясь наводить порядок среди только что разбросанных товаров.
Мелкая суматоха в Чайна-тауне завершилась, зеваки давно разошлись, а фигуры Ту Чанъюэ и Белй Хунгюаня затерялись в потоке прохожих. Однако, в отличие от прежней невозмутимости, теперь путь Ту Чанъюэ можно было назвать поистине тернистым.
Поясница, судя по всему, болела у него не на шутку: опираясь на Белй Хунгюаня, он переносил на спутника большую часть своего веса. Белй Хунгюань терзался угрызениями совести и досадой; с болью в сердце глядя на перекошенное от боли лицо Ту Чанъюэ, а затем на зажатую в его руке переноску, он внезапно сообразил, что к чему, и торопливо выговорил:
— Господин Ту, давайте я понесу переноску.
Как-никак, внутри сидела живая кошка, а это всё-таки какой-никакой вес.
Ту Чанъюэ прошибало потом от боли, но, услышав слова Белй Хунгюаня, он почувствовал некоторое облегчение. Словно избавляясь от тяжкого груза, он протянул ему бокс, не забыв бросить короткое «спасибо». Белй Хунгюань поджал губы, крепко перехватил переноску и, одной рукой удерживая ее, а другой поддерживая Ту Чанъюэ, зашагал помедленнее по улицам Чайна-тауна.
Оба умолкли, походя на случайных знакомых, только что завершивших совместные дела. Белй Хунгюаню стало неловко, и он уже собирался заговорить, но тут Ту Чанъюэ, о чем-то вспомнив, медленно остановился и, достав телефон, принялся кому-то звонить.
— Лейни? — судя по всему, звонок предназначался девушке из мастерской. — Ты где... А... Кошку уже поймали, возвращайся, как освободишься... М-м... Ничего страшного, не спеши, только по дороге будь осторожна.
Закончив указания и сбросив вызов, Ту Чанъюэ шумно и тяжело выдохнул.
Белй Хунгюань наконец не выдержал терзавших его сомнений. Вместо того чтобы продолжать путь, он участливо спросил:
— Господин Ту, у вас точно всё в порядке с поясницей? Может, сначала заглянем в клинику? Судя по словам владельца лавки, у Ту Чанъюэ давняя травма, и от недавнего падения та, очевидно, обострилась.
Однако у Ту Чанъюэ на этот счет были свои соображения. Превозмогая боль, он махнул рукой, снова тронулся с места и ответил:
— Не спеши, сначала вернемся в мастерскую, надо сперва разобраться с картиной.
Пока кошка не вернется в полотно, он не обретет покоя.
Белй Хунгюань, разумеется, разделял его тревогу, а потому спорить не стал и молчаливо согласился. При этом он бессознательно сжал ручку переноски еще крепче, словно опасаясь новых происшествий.
Кошка сидела внутри, и царивший в тесном пространстве полумрак, кажется, давал ей ощущение безопасности. Она не шумела и не буянила, затаившись тихонько, словно крошечный зверек, и теперь через плетеную решетку безмолвно разглядывала идущих рядом людей. Ее красивые зрачки в сумрачном свете отражали фигуры Белй Хунгюаня и Ту Чанъюэ, и трудно было понять, о чем она думает.
Глава 7
Расположенная на втором этаже мастерская, чья лестница обычно казалась такой пустяковой, теперь словно превратилась для Ту Чанъюэ в непреодолимую горную кручу. С трудом преодолев ступени из последних сил и наконец добравшись до офиса при поддержке Белй Хунгюаня, мужчина тяжело рухнул на стул. Схватившись за поясницу и шумно дыша, он выглядел так, будто в ближайшее время подняться уже не сможет.
Лейни в мастерской не было — судя по всему, она уехала куда-то далеко. Белй Хунгюань окинул помещение тревожным взглядом и, убедившись, что с момента его ухода ничего не изменилось, снова перевел глаза на переноску.
Розовый бокс резко выделялся на фоне лондонской серости, и за время обратной дороги он, должно быть, привлек немало любопытных взглядов. От одной мысли об этом Белй Хунгюань готов был покраснеть со стыда, но к счастью, они вернулись в пустую мастерскую, и теперь цвет переноски никого не волновал.
Внутри царила тишина: сквозь решетку было видно, как котенок тихонько свернулся калачиком в углу. Переживая за животное, Белй Хунгюань, убедившись, что Ту Чанъюэ пришел в себя, с беспокойством заглянул внутки, чтобы оценить состояние малыша.
Словно почуяв приближение человека, котенок в темноте шевельнул глазами. Его удивительные разноцветные глазки уставились на Белй Хунгюаня: ни криков, ни буйства — прежняя дикая ярость казалась лишь наваждением. Поглазев на парня с тихим спокойствием, зверек опустил взгляд, а прищуренные глаза придавали ему болезненный, увядающий вид.
Заметив такое состояние, Белй Хунгюань почувствовал, как сердце сжалось от тревоги. Забыв о страхе, что кошка снова сбежит, он поспешно опустил переноску на пол и распахнул дверцу.
Услышав возню, Ту Чанъюэ, который как раз бронировал через телефон визит к врачу, невольно бросил взгляд в их сторону. Как раз в этот момент Белй Хунгюань открыл бокс. Воспоминание о том, как кошка сбила его с ног, мгновенно всплыло в памяти, но двигаться было тяжело, поэтому он лишь испуганно и торопливо выкрикнул предупреждение:
— Осторожно, смотри, как бы она снова...
Предостережение оборвалось на полуслове — рука Белй Хунгюаня уже залезла внутрь. Подхватив зверя обеими руками под звуки слабого мяуканья, он легко вытащил прекрасного белого кота наружу.
Оказавшись вне клетки, зверек послушно позволил прижать себя к груди. Лишь теперь Ту Чанъюэ разглядел, что состояние животного действительно сильно изменилось. Даже находясь на руках у Белй Хунгюаня без всякой защиты, кот не делал попыток вырваться или сбежать, а лишь изнуренно жмурился, словно готовый провалиться в сон в любую секунду.
Успокаивая кота и чувствуя смутное беспокойство от его вида, Белй Хунгюань обратился к старшему:
— Господин Ту, ему, кажется, нездоровится.
Ту Чанъюэ и сам видел, что дело неладно. Прищурившись, он окинул кота внимательным взглядом сверху донизу, после чего перевел глаза на висевшую на стене миниатюрную картину.
— Поднеси его к полотнам, проверь, — вспомнив недавний инцидент, посоветовал он.
Белй Хунгюань сразу вспомнил то происшествие. Ответив согласием, он бережно прижал кота к себе и подошел к стене. Маленькая картина по-прежнему тихо висела в углу; яркий виноград и словно готовые взлететь бабочки отражались в глазах кота так живо, будто собирались ожисть.
Словно стремясь в этом убедиться, приблизившийся к полотну кот зашевелил носом. Кажется, он уловил знакомый аромат, исходящий от краски, и, осознав, что вернулся домой, отчаянно заерзал в руках Белй Хунгюаня.
Не ожидавший такого напора парень получил от кота несколько пинков и потерял равновесие. Воспользовавшись моментом, пушистый беглец выскользнул из его объятий и стремглав бросился прямо в картину.
Древняя бумага пошла рябью, похожая на гладь озера. На глазах у изумленных людей белый кот качнулся, словно брошенный в воду камень, и его текучий силуэт целиком растворился внутри полотна. На руках у Белй Хунгюаня не осталось даже единой шерстинки, а миниатюра вновь обрела первозданный вид.
Виноград остался сочным и ярким, бабочки порхали по-прежнему, а белая кошечка снова уселась под лозой, задрав мордочку, похожую на личико крошечного льва, и с живым интересом уставилась на свой уютный мир.
— ...
Став свидетелем столь фантастического зрелища, даже видавший виды Белй Хунгюань, не говоря уже о Ту Чанъюэ, потерял дар речи. В мастерской воцарилась долгая тишина. Лишь когда гул улицы за окном донесся глухим эхом, раздался излишне хладнокровный голос Ту Чанъюэ:
— Помоги-ка мне подвесить те ароматические саше, что дал хозяин лавки, на доску.
Кажется, ей нравится этот запах, может, с ними под боком она перестанет бедокурить.
Если она будет вечно сбегать из картины, когда же Ту Чанъюэ закончит реставрацию?
Белй Хунгюань тут же опомнился. Поняв задумку реставратора, он суетливо бросился к холщовой сумке распаковывать подарки. К счастью, хотя саше полежали какое-то время, аромат после вскрытия упаковки остался довольно сильным. Достав две штуки, парень привязал их по углам деревянной доски. Темно-зеленые кисточки аккуратно свисали прямо перед картиной, слегка покачиваясь — оставалось надеяться, что кошка обратит на них внимание.
Впрочем, обитательница полотна уже успокоилась. Застыв в неизменной позе, она выглядела точь-в-точь как обычный рисунок. Белй Хунгюань долго вглядывался в нее, пока наконец с недоверием не перевел взгляд на Ту Чанъюэ:
— Погодите... разве она... белая?
Повернувшись к мастеру, он живо припомнил, что когда принес картину сюда, котенок был черно-белым.
Услышав вопрос, Ту Чанъюэ догадался, что именно смутило парня. Превозмогая боль в пояснице, он поудобнее устроился на стуле и принялся объяснять:
— Тот черно-белый окрас, который ты видел, — результат свинцового посерения. Из-за особенностей минеральных пигментов, применявшихся в древности, некоторые картины со временем темнеют. Белый цвет превращается в грязно-серый — именно такой она была, когда ты ее принес.
— Ох... понятно... — Белй Хунгюань усвоил урок лишь наполовину, однако оставались вещи, понять которые он не мог вовсе. Озадаченно глядя на чужое, но вместе с тем знакомое полотно, он вымолвил:
— Выходит, дело в особых красках? Из-за них она превращается в живую кошку?
— Вовсе нет, — Ту Чанъюэ разрушил его наивные фантазии. — На самом деле посерение пигментов — обычное дело для реставрации древней живописи. К примеру, свиток Путешествие весной за авторством Чжан Цяня тоже подвержен этой проблеме.
Однако никто не слышал, чтобы та прославленная картина обладала подобными странностями.
Отбросив несбыточные домыслы, Белй Хунгюань молча уставился на миниатюру. В его опустевшей голове больше не рождалось никаких разумных объяснений, и ему оставалось лишь искать помощи у мастера:
— Господин Ту, неужели вы... можете объяснить, почему так происходит?
Это было явно сверх сил человека. Ту Чанъюэ — всего лишь специалист по реставрации традиционной живописи, откуда ему знать о столь невероятных чудесах? И все же, поразмыслив с минуту, переводя взгляд с Белй Хунгюаня на картину и обратно, он вздохнул и решил зайти с другой стороны:
— А ты знаешь, кто автор этой картины?
http://bllate.org/book/39392/4981955
Готово:
