Внезапно замявшись, Хэ Вэй добавил:
— У командующего есть ещё одно предсмертное слово.
Вэнь Лю легко усмехнулся:
— Похоже, помирал он неуверенно.
Хэ Вэй сделал вид, что ничего не услышал, и, искоса поглядывая на смягчившееся лицо Вашего Величества, передал:
— Командующий велел передать Вашему Величеству, что он сбежал.
Сбежал?
Судя по всему, этот ответ пришёлся Вашему Величеству по душе. Он махнул рукой и милостиво позволил Хэ Вэю убираться вон.
Глава 4. Смерть тела
Беглый командующий Гуань не дождался официальной ориентировки на розыск — зато дождался пышных похорон. Сын Неба лично поддерживал гроб, а вся страна облачилась в белые траурные одежды, оплакивая этого выдающегося сановника.
Конечно, судя по тому, насколько пакостным был характер этого командующего при жизни, среди всех от высших сановников до простых простолюдинов искренне скорбящих едва ли набралось бы с десяток, а вот тех, кто вопил о торжестве небесной справедливости, оказалось куда больше.
Когда У Лян вернулся и пересказал подробности его собственных похорон, Гуань ШаньЮэ уже больше месяца кое-как ютился в этой маленькой деревушке.
Похороны?
Он грыз дикий боярышник и ломал голову: с какой стати устраивать похороны? Разве он не велел Хэ Вюю передать, что он дезертировал?
В тот день народец толпился, языки у всех длинные — того и гляди поползли бы слухи. Гуань ШаньЮэ собирался в одиночку отправиться на Гору Дунли, чтобы во всём разобраться, но не мог же он просто взять и ускользнуть на глазах у всех, не оставив ни слова. Разве тогда не подтвердилось бы подозрение, что у него рыльце в пушку?
Оставляя столь смертельно опасную весть, он ничуть не таился — напротив, заносчиво проехался верхом, громко оповещая всех вокруг.
Во-первых, требовалось проверить, не затесался ли среди сотни выделенных ему императорских стражников соглядатай от кого-нибудь ещё. Если позже откуда-то дойдут слухи о бегстве командующего, потянув за ниточку, можно будет выйти на след.
Во-вторых, он и Ваше Величество плечом к плечу обнажали мечи в борьбе за престол, их связывали узы взаимной поддержки. Хоть они и сидели в одной лодке, но согласие есть согласие, а нет согласия — разойдутся, тут не шло речи о том, кто кого предал.
Сама мысль о дебегстве звучала донельзя фальшиво: стоило Вашему Величеству услышать эту новость, как он сразу понял бы, что у Гуань ШаньЮэ появились другие важные дела, и непременно прикрыл бы его при дворе.
Только вот Гуань ШаньЮэ никак не ожидал, что Ваше Величество прикроет его именно так!
Теперь же, где бы ни находился Гуань ШаньЮэ и чем бы ни занимался, никто и в мыслях не сопоставил бы его с коварным командующим императорской стражей — ведь эта собака давно мертва.
Умереть столь помпезно и с таким размахом... Гуань ШаньЮэ даже не знал, какие чувства испытывать: это было одновременно и смешно, и донельзя досадно.
На первый взгляд казалось, что Ваше Величество просто подыгрывает сигналу, поданному Гуань ШаньЮэ, давая тому время свободно заниматься своими делами.
Но на самом деле этот ход Вашего Величества — вытаскивание хвороста из-под котла — оказался поистине гениальным. Мало того что он удовлетворил просьбу Гуань ШаньЮэ, так ещё и не забыл подстраховаться: пользуясь моментом, он стёр всякие следы контроля этого сановника над государственными делами и попутно подорвал власть его подчинённых. Воистину сто выгод и ни единого изъяна.
Единственным проявлением милосердия с его стороны было, пожалуй, то, что он не стал тайком посылать убийц по его душу.
Изображая глубокие чувства, Гуань ШаньЮэ мысленно хвастался перед Системой:
— Он всё ещё хранит меня в своём сердце.
И под неопределённым взглядом Системы, которая словно хотела выругаться, но сдержалась, небрежно щёлкнул пальцами, отправляя в полёт косточку боярышника, после чего с ловкостью ласточки поймал сбитую красную ягоду.
Систему аж перекосило от зубовного скрежета:
— Хозяин, а ты в курсе, что на свете существуют засахаренные фрукты на палочке?
Вообще-то боярышник необязательно жрать сырым, дорогой мой.
Гуань ШаньЮэ холодно усмехнулся:
— Послушай-ка, А-Тун, ты случайно не забыл, что на свете существует такая вещь, как звонкая монета?
Ещё и глазированный сахар подавай? Ты бы глянул, где мы сейчас находимся!
За то, чтобы приютиться в доме У Ляна, нужно платить, верно? Иначе этот алчный хозяин в ту же секунду, как у Гуань ШаньЮэ закончатся деньги, выметет его за порог пинком под зад.
Чтобы нанять людей прочесать окрестные горы, тоже придётся раскошелиться и заплатить за хлопоты, верно? С какой стати посторонним людям с доброй воли слушаться твои приказы?
У него при себе был всего один небольшой мешочек с золотом, а прожить в этой глуши предстояло целых пять лет. И поскольку в ближайшие пять лет он совсем не планировал воскресать из мёртвых, приходилось каждую монету считать.
В былые годы его родители слишком рано погибли на поле боя, и чтобы выжить, Гуань ШаньЮэ вместе с Вэнь Лю, тогда ещё принцем, взаимно используя друг друга, пробивались на полях сражений. Тягот они натерпелись вдоволь, горя хлебнули сполна, крови пролили немало, но вот с нищетой Гуань ШаньЮэ столкнулся впервые — не говоря уже о том, чтобы скатиться до столь жуткой бедности!
Сжимая в руке последнюю горстку золота — эту хилую «опору», Гуань ШаньЮэ невольно предавался грустным размышлениям, никогда прежде не думая, что фраза «даже грош ломаный может поставить героя на колени» окажется до боли жизненной.
Даже он, мажор, реально побывавший на войне и познавший лишения, прежде не ведал, что такое настоящая нищета — что уж говорить о Системе, которую только что сотворили, запустили в работу и которая сроду не сталкивалась с деньгами.
В вопросах добывания средств оба они были чистыми листами бумаги, а все те всемогущие функции Системы без доступа к сети превращались в простую показуху.
В конце концов Система измозговала все мозги, но так и не придумала никакого выхода. Покатавшись на месте колобком, она выдала:
— Хозяин, а почему ты в своё время не прихватил с собой побольше деньжонок, когда сбегал? Глянешь на других — так те швыряются тысячами таэлей золота налево и направо, и только ты жуёшь боярышник, даже на сахарную глазурь не наскребёшь.
— Во-первых, соизволь вспомнить: когда я сбегал, я только-только переродился. То, что я вообще сообразил, куда бежать, и не заблудился по дороге — уже чудо, откуда ж мне было так безупречно подготовить финансы?
— Во-вторых, те же десять тысяч таэлей золота я вполне мог бы достать и отдать. Но ты хоть раз задумывался, сколько весят десять тысяч таэлей? Какой идиот станет подвешивать к поясу кошель весом в десять тысяч таэлей?!
Разумно объяснив всё этому бестолковому ведре, Гуань ШаньЮэ в очередной раз оборвал последние ветки боярышника и поплёлся обратно, тоскливо вздыхая про себя:
— Эх, А-Тун, всё-таки хорошо быть тобой: тебе вообще не нужно ничего есть.
Не то что эта скотина Чжуйюнь: сейчас ещё способна кое-как перебиваться древесной листвой да дикой травой вместо корма, но через несколько дней наступят холода, и ей придёт полный конец. Кормить её ещё хоть день — это буквально сжигать деньги.
Какая же транжира!
С чувством глубокого разочарования подумал Гуань ШаньЮэ. С такими габаритами — и даже не умеет ходить на охоту!
Он уже почти сошёл с ума, подсчитывая расходы, и страстно желал, чтобы на него свалилось какое-нибудь баснословное богатство или завтра же пролился золотой дождь.
Вернувшись домой, он швырнул горсть боярышника Чжуйюнь, немного пообнимал её за шею, лаская животное, а затем с помрачневшим от тревоги лицом завалился в комнату предаваться безмятежному отдыху.
Мысленно оглядывая свой опыт в обеих жизнях, Гуань ШаньЮэ с отчаянием осознавал: даже если он целиком скопирует чужие методы ведения дел, у него всё равно не получится сварить кашу из топора в этой глухомани, где до ближайшего селения рукой подать, а вокруг — ни души.
От безысходности он схватился за первое попавшееся средство и вяло спросил Систему:
— Как думаешь, если я пойду в армию? Уж на жалование-то можно рассчитывать.
В армию? Это что же, от нехватки денег у него крыша съехала?
— Ты, генерал, собираешься податься в рядовые пехотинцы только ради той жалкой пайки, чтобы заставить местных деревенщин ходить по струнке? — точно резюмировала Система. — Да ты рехнулся.
Система решила, что этот тип, судя по всему, впал в панику из-за безденежья и дошёл до ручки, раз предлагает столь безумные идеи, а потому посоветовала хозяину принудительно отключиться.
Гуань ШаньЮэ ничего не понял, и Система перевела на более приземлённый язык:
— Ну, проще говоря — иди спать.
Этот совет он с радостью принял.
Проснувшись, он обнаружил, что уже наступил вечер. Закат лил мягкий свет, который смутно пробивался сквозь окно, и лежавшие на столе в комнате предметы слабо поблёскивали, переливаясь всеми цветами радуги, словно в зачарованном сне.
Нет! Похоже, у него и правда галлюцинации.
Гуань ШаньЮэ изо всех сил захлопал глазами, пытаясь разглядеть то, что перед ним, на случай, если он всё ещё спит.
На столе аккуратными стопками лежало золото. Целая сотня таэлей!
Такое чудо, как свалившееся с неба золото, выпало и на его долю.
Увидев эту спасительную сумму, Гуань ШаньЮэ без труда догадался, кто её прислал. Ослеплённый сиянием золота, он почувствовал, как сердце бешено колотится в груди, и пробормотал:
— Он всё же хранит меня в своём сердце...
Стоило произнести это вслух, как оцепенение и растерянность рассеялись. Криво улыбнувшись, он принялся победоносно задирать нос перед Системой:
— Он хранит меня в своём сердце!
Система предпочла промолчать, искренне полагая, что любовь — штука и впрямь слепая: из-за этой кучи сладкого до тошноты золота Гуань ШаньЮэ совершенно упустил из виду столь грандиозное событие, как слежка за ним.
—
Те деньги позволили Гуань ШаньЮэ наслаждаться весьма комфортной жизнью довольно долгое время. Разумеется, это лишь внешняя сторона.
Сколь бы беззаботной и роскошной ни казалась его материальная база, душевное напряжение оставалось предельным — землетрясение, отпечатавшееся в памяти, должно было грянуть со дня на день, и совсем скоро предстояло покушение на Горе Дунли по дороге к алтарю для жертвоприношений.
Все эти пять лет Гуань ШаньЮэ руководил У Ляном, заставляя его вместе с деревенскими выкорчёвывать всю траву в округе, способную укрыть человека, и пересаживать деревья. К текущему моменту этот ландшафт, идеальный для внезапного обстрела исподтишка, был полностью лишён каких-либо укрытий.
Однако это не могло до конца успокоить Гуань ШаньЮэ. Он лично возглавил людей и расставил охотничьи ловушки в местах, где потенциально могли затаиться лучники, а в направлении, откуда в прошлом прилетела роковая стрела, возвёл поистине непроходимую паутину ловушек.
Время текло своим чередом. Чем ближе подходил день жертвоприношения, тем сильнее тревожился Гуань ШаньЮэ — сидеть сложа руки в ожидании неизбежного, когда над твоей шеей занесён меч, — участь не из приятных.
Он впервые за долгое время сам обратился к Системе по поводу будущего:
— Теперь здесь нет мест, где можно устроить засаду. Удалось ли изменить судьбу Вашего Величества? Сумеет ли он живым выбраться с Горы Дунли?
Система, работавшая в автономном режиме, понятия не имела об этом и могла лишь выдать консервативный прогноз, опираясь на прошлый опыт:
— Крайне маловероятно.
Ну ладно.
Спустя какое-то время Гуань ШаньЮэ вновь завёл нервную беседу о прошлом:
— Ты же говорила раньше, что я переродился лишь для того, чтобы погибнуть от руки главного героя, верно?
Вопрос застал Систему врасплох:
— Ну да.
— То есть получается, что умереть я могу исключительно от руки главного героя?
— Конечно! — при упоминании её прямых обязанностей глаза Системы вспыхнули боевым задором. — В этом и заключается профессиональная этика злодея: на ранних этапах подавлять главного героя, в середине — нажить с ним кровную вражду, а в финале — пасть от его руки.
Предвкушая показатели производительности, которые принесёт подобное развитие сюжета, Система почувствовала, что счастье уже близко, и завопила: «А-а-а-а-а!»
Она искренне и проникновенно заключила:
— Просто идеально!
Получив от уродливого ведёрка утвердительный ответ, Гуань ШаньЮэ пропустил мимо ушей её бессвязные истеричные вопли и, развивая эту мысль дальше, вспомнил главного героя, которому пять лет назад собственноручно снёс голову.
Он умрёт только от руки главного героя — но главный герой уже мёртв, поскольку он сам срубил ему голову.
Разве это не означает, что ему суждено прожить до ста лет?
Логика замкнулась в идеальный круг, и мятущееся, тревожное сердце Гуань ШаньЮэ вроде бы немного успокоилось. Он продолжил прочёсывать окрестные горы на предмет человеческих следов.
Десять дней спустя кортеж Вашего Величества со всем великолепием прибыл на место. Под коленопреклоненное приветствие Гуань ШаньЮэ эта тянувшаяся пять лет эпопея вечного страха и трепета наконец подошла к своей развязке.
Гуань ШаньЮэ тихо опустился на колени на ту самую грязевую дорогу, которую за это время успел проклясти бесчисленное количество раз. Опустив взгляд, он боковым зрителем вымерял расстояние до точки, куда должна была прибыть повозка Вэнь Лю.
Всё ближе. Она приближалась к тому самому месту, где в прошлой жизни на Вэнь Лю совершили покушение.
Тридцать шагов. Двадцать пять. Двадцать.
Гуань ШаньЮэ выпрямил спину, напряг все мускулы, затаил дыхание и настороженно прислушивался к малейшему шороху.
http://bllate.org/book/39659/5025848
Готово:
