Староста вернулся на третий день, когда уже совсем стемнело. К тому времени Гэн Цю и А-Хао уже поужинали, забрали А-Ню из дома старосты, а теперь вместе с А-Цин ждали у деревенских ворот. Издалека было видно, как староста несёт на коромысле какую-то ношу. Гэн Цю торопливо зашагал навстречу: оказалось, староста принёс пару больших глиняных кувшинов высотой около полуметра, с широкими горлышками и пузатыми боками.
А-Цю, это я вам из города прикупил, в них можно воду и зерно хранить, — отдышавшись, объяснил староста. — Хотя они не слишком большие, но у вашей семьи народу мало, должно хватить.
Большое спасибо, огромное спасибо, — наперебой заговорили Гэн Цю и А-Хао.
Гэн Цю взял коромысло — ноша весила под сотню цзиней, целый день с такой поклажей ходить — дело нелёгкое.
Ничего, вот года два назад я таскал двухсоткилограммовый груз целый день напролёт, — усмехнулся староста.
Вот, возьмите, перекусите с дороги, — А-Хао протянул ему большую лепёшку. Её специально оставили от ужина как раз на тот случай, если староста вернётся поздно и дома ему снова придётся возиться с готовкой.
Отец, мы же оставили тебе ужин дома, — поспешно добавила А-Цин.
Это же он для нашей семьи хлопотал, чего ради жалеть какую-то лепёшку, — А-Хао сам сунул угощение старосте в руку. Тот больше не стал отказываться, принялся не спеша откусывать по маленькому кусочку и, съев половину, отложил остальное. К этому моменту они как раз добрались до дома старосты.
Старик, иди скорее выпей миску супа, — пожилая хозяйка уже вынесла похлёбку, в которую даже было разбито куриное яйцо.
Староста положил недоеденную лепёшку на стол, взял миску и принялся жадно пить. Заметив на дне притаившееся варёное яйцо, он вздохнул и сказал:
Оставьте лучше детям.
С этими словами он подозвал черноволого паренька и поделился с ним половинкой яйца. Мальчонка перевёл взгляд на отца с бабушкой и, дождавшись их кивков, в один присест проглотил лакомый кусочек.
Ту половину лепёшки, что староста оставил на столике, хозяйка тоже убрала, зато поднесла ему миску полужидкой каши и пару огурцов. Расправившись с едой, староста радостно сообщил:
Ну вот, все ваши дела улажены.
Он бережно вытащил из узелка две бумажки: одна оказалась справкой о регистрации домохозяйства, а другая — закладной на дом. В официальных документах главой семьи значился некий Цзэн Вэньхао, а ниже было указано, что он женат и имеет одного ребёнка. Староста не стал докучать расспросами о том, почему это мужчину по имени А-Хао записали главой семейства, хотя в душе порядком удивлялся, с какой стати Гэн Цю вышел замуж за этого А-Хао.
Конечно, в жизни всякое бывало, но обычно на подобное решались лишь выходцы из весьма зажиточных семей. Впрочем, вспомнив, что А-Хао пригнал двух крепких мулов (а тягловый скот в крестьянском хозяйстве — подспорье важнейшее, пара таких животных стоит немалых денег) и явно располагает звонкой монетой, староста решил, будто за душой у этой семьи наверняка имеются солидные сбережения, раз они ради продолжения рода оставили подле себя единственного сына. Люди старины оные крепко держались за обычай оставлять потомство для укрепления очага, и когда совсем припирало к стене, даже дочерей выдавали за зятьев с примаковством, что уж говорить об А-Хао, который всё-таки был мужчиной.
Все бумаги передали Гэн Цю и А-Хао на сохранение. Староста продолжил отчёт:
Из тех двух лянов серебра, что вы дали — а в одном ляне, напомню, тысяча медных монет, — на оформление этого дома ушло четыреста пятьдесят цяней, на сельскохозяйственные инструменты — девятьсот пятьдесят, за большие кувшины отдал шестьдесят, на масло и соль ушло триста, а на отрезы ткани — двести сорок. Всё истрачено до последней монеты, ни единого цяня не осталось.
С этими словами он стал по очереди выкладывать на всеобщее обозрение содержимое кувшинов, и вскоре на земле красовались бутыль масла, сверток с солью, отрез ткани, а также серп, мотыга, тесак и лопата.
Гэн Цю и А-Хао застыли с ошеломлёнными лицами, а староста снова улыбнулся:
А из той россыпи монет, что вы мне вручили — всего их был пятьдесят один цянь, — сорок ушло на покупку десяти цзиней грубого помола муки. Прихватив её да ещё пару рыбин, я отправился к старому приятелю, пробыл у него две ночи и дважды поужинал. Пять цяней ушло за оформление дворового списка, а на оставшиеся шесть я купил в дорогу три съестных пирога.
Ой, ну надо же так мастерски всё рассчитывать! Мне бы поучиться у вас, — восхищенно произнес Гэн Цю.
А-Хао же слушал с отвисшей челюстью: он никак не ожидал, что на такую малость денег староста умудрится провернуть столько дел, — поистине выдающийся человек.
Я пока сам насажу эти инструменты на рукояти, завтра заберёте, — бросила А-Цин, оглядывая сельхозинвентарь, и принялась сносить его в дом.
Благодарствуем. Мы тогда пойдём домой, вы и так устали, ложитесь пораньше, — поблагодарил Гэн Цю.
Он взвалил на плечи коромысло, А-Хао подхватил на руки А-Ню, и под покровом сумерек они зашагали домой.
Ночью перед сном ни Гэн Цю, ни А-Хао никак не могли угомониться. Подумать только: староста умудрился справиться с целой горой забот, истратив сущие гроши! Четыре ляна серебра, оставленные в городке Сянъян, теперь казались безумно обидной тратой. Да и на дорогу они явно спустили уйму лишних денег.
Этот толстый старик просто бессовестный грабитель! Нажился на нас по меньшей мере на один лян, — ворчал А-Хао.
Боюсь, что даже больше. Иначе с чего бы на нас вообще напали разбойники? — горько усмехнулся Гэн Цю.
Он и раньше понимал, что тот лавочник заломил цену, но раз уж им перепала ещё и большая бадья для мытья, он закрыл на это глаза, а оказывается, их всё равно держали за ходячие кошельки с деньгами. Гэн Цю мысленно разложил всё по полочкам: во-первых, он совершенно не разбирался в местных ценах. Во-вторых, все его познания черпались со слов А-Хао, а озвученные им расценки явно были сильно завышены — либо отражали уровень цен в каком-нибудь крупном городе. В-третьих, он недооценил изворотливость простолюдинов, или, вернее сказать, коммерческую хватку дельцов. В какую эпоху торговцы ни жили бы, богатеют они лишь благодаря искусству вести расчеты. В-четвертых, сведения о ценах стоило собирать не в лавках, а у обычных соседей. Никто не знает местную стоимость товаров лучше тех, кто здесь живёт.
Больше ни за что не пойдём за покупками в Сянъян, — решил Гэн Цю.
Мало того, что тамошние торговцы слишком наглы, так ещё и не хотелось лишний раз нарываться на неприятности после недавнего побоища.
И то верно, в другой раз соберёмся за покупками — отправимся в поселок Сяннань, он всё равно ближе. Я уже дороги расспросил, — поддакнул А-Хао.
Он давно разузнал, что поселок Сяннань и Сянъян лежат по разные стороны от Деревни Черной Скалы. Когда они добирались из города Шаньинь, их путь неизбежно пролегал через Сянъян. На деле же Деревня Черной Скалы находилась много ближе к поселку Сяннань, просто в противоположной стороне, мимо которой они тогда не проезжали.
Конечно. На днях сходим в поселок Сяннань разведать обстановку, может, удастся найти способ заработать, — вынашивая планы в голове, вслух проговорил Гэн Цю.
Здорово! Обязательно здорово! Давай хоть завтра отправимся, — зачастил А-Хао и даже в возбуждении приподнялся на постели, выглядя так, будто готов сорваться в путь хоть сию же минуту.
Гэн Цю шлёпнул его пару раз и тихо приказал:
Спи давай, завтра дел невпроворот.Поскольку как раз настало время сельскохозяйственных работ, а у Гэн Цю с товарищем здесь не было своей земли, стоило им только обосноваться, как обоим пришлось искать средства к существованию. Однако, помимо навыков охоты, в том, что касалось земледелия, у них не было никакого опыта. В юности Гэн Цю жил в деревне и хоть помогал родным с полевыми работами, всё это осталось лишь в воспоминаниях. К тому же его родные края находились на равнине, а здесь кругом простирались горы, да и времена сильно изменились — земледельческий труд тут был совсем другим.
А-Хао же с самого детства рос в роскоши, где ему было знать что-то о полевых работах. Самое главное — в деревне никто вовсе не собирался продавать землю, а такие дела с бухты-барахты не решаются. Сплавив А-Ню в дом старосты и передав последнюю порцию грубой муки в пять цзиней, они целыми днями рыскали вокруг в поисках пустующего клочка земли, который можно было бы раскорчевать, чтобы посадить хоть какие-нибудь злаки и пополнить запасы продовольствия. Радиус их поисков становился всё шире, но кроме заготовленных дома дров они так ничего и не нашли. Тем не менее А-Хао не желал отступать: он то и дело расставлял силки в безлюдных местах, и в один прекрасный день ему наконец посчастливилось поймать двух диких кроликов, от чего Гэн Цю пришел в неописуемый восторг.
— Ура, наконец-то поедим мяса! — облизываясь, заявил А-Хао.
Они уже целых десять дней не пробовали мясного. Хотя на столе каждый день были овощи и кусочки рыбы, во рту от пресной пищи уже скребли кошки. А-Хао не раз порывался подстрелить какую-нибудь птицу на обед, но Гэн Цю был против. Во-первых, здешние птахи были слишком мелкими, возиться с ними — только время терять, да и в рот попадут одни кости.
Когда они, прихватив кроликов, уже собирались возвращаться в деревню, им встретился А-Му. Он долго пристаольно смотрел на добычу, прежде чем смущенно произвести:
— Не могли бы вы продать мне одного? У моей жены родился ребенок, дома ужасная нищета, малышу даже нечего сосать.
— Вообще-то я планировал съесть его сам, — отрезал А-Хао, оберегая добычу словно кошка, но, вспомнив, что у чужего ребенка нет молока, с сомнением посмотрел на Гэн Цю.
— Сколько дней назад она родила? — завел разговор Гэн Цю, одновременно прикидывая, сколько может стоить этот кролик. Он понимал, что у семьи А-Му вряд ли водятся деньги, но с ними можно было выменять что-нибудь нужное. А-Му был плотником, а они как раз собирались заказать дома шкаф для посуды, платяной шкаф или что-то в этом роде.
— Три дня назад, — встревоженно ответил А-Му. — Жена моя питается лишь жидкой мучной болтушкой, молоку взяться просто неоткуда.
Он тоже места себе не находил от беспокойства. Все кругом бедствовали, к тому же в феврале его отец тяжело заболел, так что семье пришлось не только распродать все запасы зерна и всю домашнюю птицу, но и залезть в крупные долги. Прежде дом А-Му считался вполне зажиточным, но в один миг скатился до крайней нищеты. Из-за этого беременная невестка А-Цин питалась из рук вон плохо: остальные члены семьи уходили в горы на тяжелую работу, и те крохи получше, что удавалось раздобыть, берегли для работающих мужчин, в то время как она, с огромным животом, оставалась дома отдыхать и совести не хватало требовать сытной еды. После таких лишений, когда ребенок появился на свет, у нее, конечно же, не оказалось молока. Большое счастье, что им вообще удалось выжить.
— Забирай этого кролика себе. Денег с тебя не возьму: прикинь лучше, сможешь ли ты смастерить для нас шкаф для посуды и платяной шкаф, и сколько за это потребуется кроликов? — предложил Гэн Цю.
— Правда? Вот здорово! Шкар для посуды будет готов через несколько дней, у меня как раз есть заготовленные доски, пусть это пойдет в уплату за кролика. А вот с платяным шкафом придется повозиться подольше, сейчас самый разгар сельхозработ, у меня мало свободного времени, — поспешно заговорил А-Му.
— Ладно, со шкафом для одежды мы не спешим. Хоть через несколько месяцев доделаешь — сколько за него нужно кроликов? — спросил Гэн Цю и протянул одного кролика собеседнику.
А-Му торопливо взял зверька, задумался и сказал:
— На платяной шкаф уйдет много древесины... Восемь кроликов.
На самом деле за одного кролика сделать шкаф для посуды было даже маловато, но он так спешил заполучить добычу.
— Хорошо. Я буду приносить кроликов понемногу, ты тоже не торопись. Сначала переделай всю работу в поле, а в свободное время возьмешься и за это — успеется, — согласился Гэн Цю на сделку.
На ужин подали тушеную с фасолью крольчатину. Овощи, которые они ели сейчас, им то и дело подбрасывали односельчане. Хотя крошечный клочок земли перед их домом они уже расчистили и засеяли огородными культурами, урожая пришлось бы ждать еще нескоро, так что деревенские регулярно выручали их овощами. Гэн Цю вынес всю оставшуюся у них дома рыбу и раздал ее жителям деревни в благодарность за помощь.
Большой котел с едой исходил паром. Гэн Цю наполнил первую пиалу и велел А-Хао отнести ее в дом старосты. Раз уж А-Ню жил у них, полагалось подкармливать и невестку А-Цин, чтобы у нее прибавилось молока. Кормить грудью двоих младенцев — молока могло и не хватить, к тому же аппетит у А-Ню становился всё лучше; по утрам они теперь кормили его дома кашей из небольшой пиалы и только потом отводили к старосте — исключительно из страха заморить голодом младшую дочь А-Цин, которая была ровесницей А-Ню.
Проводив А-Хао взглядом, Гэн Цю подумал о том, что невестка А-Цин только что родила, и решил, что ей стоит отправить кое-какие гостинцы. Использовать кролика как предмет торга казалось ему несколько сомнительным: в свое время А-Ню родился и рос без материнского молока, выкармливаясь молочной смесью и рисовым отваром, и это было поистине тяжелым испытанием. К тому же тогда их материальное положение было куда лучше теперешнего положения семьи А-Му — по крайней мере, все трое могли досыта наесться, да и еда была вполне сносной. Разве могло дойти до того, чтобы невестка А-Цин сидела впроголодь?
— А-Хао, отнеси-ка еще этот пакет сахара А-Му, — произнес Гэн Цю. — В их доме точно не найдется сахара для роженицы, чтобы поддержать силы невестки А-Цин. Мы и сами едим сахар нечасто, но у нас тут еще изрядно осталось.
А-Хао вспомнил, как во время родов А-Ню сам уплетал сладкие яйца в мешочек, и, не раздумывая, схватил сахар и выбежал за дверь.
— Это... сахар? — А-Му уставился на пакет с добрым цзинем сахара в руках, не веря своим глазам, и едва не расплакался. Ему безумно хотелось оставить сладость жене, но в то же время подарок казался слишком щедрым. Деревенские жители на роды обычно дарили от силы два-куда яйца, откуда ж кому-то приносить целый цзинь с лишним сахара? Для них сахар был поистине драгоценностью, которую доводилось пробовать лишь по великим праздникам.
— Это твоей жене. Пусть попьет сладкой водички во время восстановления, подкрепит силы. Иначе откуда у ребенка взяться молоку? Сначала нужно заботиться о взрослых, — безапелляционно заявил А-Хао.
— Но это же слишком ценный дар! — А-Му по-прежнему не смел принять подарок.
— Бери давай! А не то я заберу этот стульчик в уплату за сахар, — А-Хао подхватил стоявший рядом невысокий деревянный табурет. В их собственном доме как раз не хватало маленьких стульев: плетеные из бамбука оказались слишком громоздкими, а деревянный стол — низким, так что вместе они смотрелись крайне неказисто.
— Подумаешь, старый стул, какая ценность! Если у вас в доме не хватает сидений, забирай еще один, — торопливо подсунул А-Хао вторую табуретку.
Когда А-Хао приволок домой два старых стула, озадаченный Гэн Цю уставился на него с вопросом во взгляде. Тому пришлось оправдываться:
— А-Му твердил, что сахар слишком дорог, тогда я объявил, что беру стул в обмен на него, а он вдобавок отдал мне второй.
— Тоже неплохо. Наверное, он решил, что этот старый хлам ничего не стоит, и только так отважился принять сахар. Во всяком случае, стулья нам как раз нужны. Ладно, давай ужинать, — улыбнулся Гэн Цю.
Небольшой котелок бурого риса вприкуску с большой миской тушеной с фасолью крольчатины — оба наелись до отвала.
— Завтра снова пойдем охотиться на кроликов! — с чувством заявил А-Хао, словно лесные зверьки только и ждали его появления.
Гэн Цю, однако, не стал развеивать его фантазии, ведь ему самому еще предстояло выменять кроликов на платяной шкаф, а заодно, в идеале, раздобыть зерна. Запасы дома истощались: несмотря на то, что еду экономили, от двадцати цзиней крупы осталось всего три-пять. Судя по всему, придется снова наведаться в поселок Сяннань и закупить немного провизии.
http://bllate.org/book/40430/5132495
Готово:
