Нин Вэйфэн, обладавший столь огромным потенциалом, воспитывался государством в приоритетном порядке. По идее, он считался баловнем судьбы, однако в прошлой жизни ему вечно не хватало удачи: всё валилось из рук, любое дело терпело крах.
Нин Вэйфэн завоевал золото чемпионата мира по спортивной гимнастике уже в шестнадцать лет, но перед самым финалом Олимпийских игр получил травму колена. Выступив с повреждением, он довольствовался лишь серебром. В беспощадном мире профессионального спорта травма вынудила Нин Вэйфэна преждевременно завершить карьеру. Позже он подписал контракт с крупнейшим в стране киберспортивным клубом «Лун Тэн», сформировал команду «Фэнъюнь» и принял участие в международном турнире по KSV.
KSV — это многопользовательская онлайн-игра с элементами приключений, экшена и стратегии, разработанная совместными усилиями нескольких стран. В китайском прокате она называлась «Властелин мира». Игра воссоздавала атмосферу средневековой Земли, где переплетались восточные боевые искусства и западное фэнтези, а игроки захватывали города и территории, сражаясь за императорский трон, что и принесло ей бешеную популярность по всему миру. К тому же это была первая в мире полноценная голографическая онлайн-игра: игровой процесс осуществлялся в шлеме и контролировался мозговыми волнами. Уровень технологий был невероятно высок, хотя до девяноста девяти процентов реалистичности из фантастических романов разработчики ещё не дотянули. Из-за технических ограничений управление с помощью мозговых волн, то есть ментальной энергии, слишком сильно нагружало мозг при долгой игре и могло повредить его, поэтому игровой процесс приходилось дополнять клавиатурой или физическими движениями.
Те, кто обладал хорошей физической подготовкой, вроде Нин Вэйфэна, могли даже прикреплять к телу беспроводные наноэлектроды, синхронизируя свои реальные движения с игрой. С этим не могли сравниться никакие фиксированные команды с клавиатуры, что давало абсолютное преимущество в состязаниях.
Киберспорт сам по себе являлся официальной мировой дисциплиной, а KSV и вовсе гордо именовалась «самой передовой онлайн-игрой в мире», пользуясь бешеным успехом. Международный чемпионат проводился по ней ежегодно.
Кроме того, по слухам из неофициальных источников, военные ведомства разных стран использовали эту игру, чтобы исподволь отбирать одаренную в боевых искусствах и духовной энергии молодёжь для подготовки в пилоты мехов и тому подобное.
Разумеется, всё это оставалось на уровне слухов, и самому Нин Вэйфэну никаких приглашений от военных не поступало. Команда «Фэнъюнь», которую он собрал собственными руками, была главной силой Китая на международных турнирах KSV. За восемь лет они дважды завоевывали командное золото и трижды побеждали в личном первенстве. Благодаря смазливой внешности, очаровательной улыбке, молниеносной реакции и безупречной, филигранной игре он обзавелся огромной армией фанатов.
Взойдя на пьедестал почета KSV, он был провозглашен «Богом Ветра».
Прошлым летом двадцатишестилетний Нин Вэйфэн пережил пик своей формы: результаты пошли на спад, старые травмы дали о себе знать, и на внутреннем чемпионате он даже не пробился в восьмерку сильнейших.
С тех пор «Бог Ветра» был низвергнут с пьедестала, и хейтеры принялись яростно поливать его грязь.
Именно поэтому Се Ханьчи так искренне и сочувственно утешал его. Будучи преданным фанатом Боги Ветра, земляком и другом детства, он всегда молча следил за Нин Вэйфэном и знал, что после своего падения тот уже больше полугода сидел дома мрачнее тучи, почти не выходил на улицу, а матушка Нин лишь горько вздыхала всякий раз, стоило зайти разговор о сыне.
Но теперь, глядя на разгладившиеся брови и ясный, словно разогнавший тучи взгляд Нин Вэйфэна, Се Ханьчи понял: тот и впрямь всё отпустил. К тому же только что на площади Нин Вэйфэн вел за собой толпу в танце, продемонстрировав грацию и стиль мировой сцены. Он держался уверенно и независимо, и казалось, будто ослепительный и непобедимый Бог Ветра с арен мехов KSV снова вернулся!
Улыбка Се Ханьчи стала еще ярче:
— Главное, что ты сам смог всё переосмыслить. Жизнь ведь не стоит на месте, всегда нужно смотреть вперед.
Он еще не знал, что Нин Вэйфэн пережил столько жизненных бурь, повидал бескрайний космос, полные интриг звёздные войны и не раз смотрел в глаза смерти. Закаленные на волосок от гибели навыки дорогого стоили: он участвовал в настоящих боях на мехах, и неудачи в KSV казались ему теперь сущим пустяком.
Тем более что он возродился заново, и на всё вокруг теперь смотрел словно через фильтр красоты, отчего настроение было превосходнейшим.
Нин Вэйфэн философски улыбнулся:
— Восход и закат, цветение и увядание — таковы законы природы. Если молодое поколение способно победить меня, это значит, что общий уровень мастерства растет, и я должен этому радоваться.
А вот почему именно его победили... Нин Вэйфэн уже не помнил и вспоминать не хотел.
Се Ханьчи горячо поддержал его:
— Ты абсолютно прав.
Он восхищался широтой взглядов и великодушием Нин Вэйфэна и воспользовался моментом, чтобы ободряюще похлопать его по плечу, весьма ловко сократив между ними дистанцию. После этого рука так и осталась лежать на плече Нин Вэйфэна — уверенно и надежно.
Нин Вэйфэн скосил глаза на Се Ханьчи, который был выше его почти на голову и при этом так естественно приобнимал его, словно ничего особенного не происходило. Он моргнул, а затем... позволил этому случиться, не став ничего разрушать.
В конце концов, они ведь пытались ходить на свидания, а Се Ханьчи был неплохим парнем, и отторжения не вызывал.
Летнее солнце ярко сияло, но речной берег утопал в густой тени деревьев, и легкий ветерок приносил с собой прохладную свежесть воды... Они шли бок о бок по аллее, а падающие сквозь листву золотистые солнечные блики весело и живо играли на их одежде.
Пейзаж был живописен.
Люди — не хуже картины.
Се Ханьчи испытывал необъяснимое волнение, сердце его колотилось, как барабан. Ему казалось, что они держатся слишком далеко друг от друга, но он всё же сдержал порыв опустить руку на талью Нин Вэйфэна — для едва знакомого человека это было бы чересчур интимно и могло выглядеть бестактно.
Они дошли до персикового сада. Се Ханьчи искренне сожалел, что сейчас не третья луна с ее пышным цветением персиков, на фоне которого можно было бы эффектно признаться в любви... Впрочем, налитые соком персики выглядели ничуть не хуже. Он знал, что Бог Ветра — знатный лакомка, который даже во время соревнований обожал выкладывать снимки всевозможных местных деликатесов и умел наслаждаться жизнью.
Пытаясь завоевать расположение возлюбленного, грех было не потакать его слабостям. Се Ханьчи предложил:
— Персики здесь отменные, а свежие — еще вкуснее. Давай нарвем немного, хочешь?
Он не стал командовать, а вежливо поинтересовался его мнением.
Общаться с воспитанным человеком было сплошным удовольствием, к тому же Нин Вэйфэн и впрямь обожал поесть. Даже в прошлой жизни, прозябая в нищете и лишениях, он не забросил привычку прославлять дух великой гастрономической державы и перепробовал всю еду до единой цивилизации, куда его забрасывала судьба. Другие запоминали звездные системы по тому, что в них добывали руду определенного типа, а Нин Вэйфэн помнил лишь то, что в таком-то мире растет потрясающий сочный фрукт.
Он столько лет не пробовал персики из родных мест, что у него тут же во рту собралась слюна, и он закивал с сияющими глазами.
Се Ханьчи подумал, что объект его симпатии — на редкость прямой и наивный, донельзя милый человек, и не удержался: протянув руку, легонько ущипнул Нин Вэйфэна за точеный нос. Жест получился чересчур интимным. Сообразив, что перегнул палку, Се Ханьчи тут же отдернул руку, хотя и не пожалел о содеянном, и первым шагнул в сад.
Нин Вэйфэн мысленно хмыкнул:
— ...
Его носу только что устроили «нападение», но он вовсе не рассердился, потому что... попросту не успел сообразить, что к чему. Будучи закаленным межзвездным исследователем — ладно, если говорить начистоту, бродягой, скитавшимся по планетам и изредка подрабатывающим наемником в горячих точках, — он привык разве что закидывать руки на плечи боевым товарищам, лупить друг друга по спинам и с хохотом бороться, но еще ни разу не становился объектом нежностей вроде щипания за нос.
Посмотрев на шустро смывшегося спутника и сообразив, что догонять его и требовать объяснений как-то глупо, Нин Вэйфэн потер щеку. Ну ладно, годы суровых испытаний еще не превратили его в прожженного мужика, и внешне он всё еще выглядел довольно миловидным и свежим.
Ему оставалось только сделать вид, что ничего не произошло.
Се Ханьчи украдкой поглядывал на возлюбленного, думая про себя, что тот совсем не похож на легендарного героя. Куда подевалась хваленая молниеносная реакция? Почему он кажется таким заторможенным? Но до чего же он всё-таки забавный и очаровательный!
Се Ханьчи взял две большие корзины, сунул обе Нин Вэйфэну, а затем притащил стремянку.
— Самые сладкие и спелые висят на самой макушке, куда падает солнце, — пояснил он. — Я залезу на дерево и буду рвать персики, а ты снизу лови.
Нин Вэйфэн удивленно нахмурился:
— Вообще-то я гораздо проворнее и легче, так что лезть наверх должен я.
Се Ханьчи рассмеялся:
— Ни в коем случае. Эти персики диких сортов, они покрыты пушком, если он попадет на кожу, замучает жуткий зуд.
А еще там водятся гусеницы, от чьих укусов адски болит кожа — Се Ханьчи даже невольно поежился, вспомнив прошлый опыт, но вслух этого говорить не стал.
Нин Вэйфэн запрокинул голову и с восхищением посмотрел на карабкающегося по стволу мужчину, думая про себя: «Боится, что я буду чесаться, а сам не боится?» К тому же в зеленых зонах заповедника запрещено использовать пестициды, борьба с вредителями ведется вручную, так что гусениц на деревьях наверняка полно.
Се Ханьчи уже сорвал один крупный красный плод:
— Кожица тонкая, сока море, лови поаккуратнее, Сяо-Фэн.
Наклонившись, он легко бросил персик вниз.
Нин Вэйфэн — бывший гимнаст, киберспортсмен и обладатель одиннадцатого уровня боевых искусств — разумеется, обладал молниеносной реакцией и без труда поймал фрукт. Се Ханьчи принялся один за другим кидать персики вниз... лишив Нин Вэйфэна всякой возможности придраться к тому, что тот уже вовсю называет его «Сяо-Фэн».
Этот мужик явно был мастером манипуляций!
Впрочем, мягкий, обходительный, галантный, понимающий толк в романтике, да еще с капелькой безобидного хитрого коварства. Нин Вэйфэн решил, что матушка наконец-то не прогадала, и этот кандидат для свиданий оказался просто отличным — стоило присмотреться к нему повнимательнее.
Набрав полные корзины персиков, Се Ханьчи наконец слез на землю и тут же принялся извиваться всем телом. Ощутив зуд, он инстинктивно попытался почесаться. Нин Вэйфэн, забыв проанализировать, делает ли тот это специально, молниеносным движением перехватил его запястья:
— Не чешись! На руках пух и грязь, только хуже сделаешь.
Се Ханьчи тут же перехватил инициативу и сам сжал руку Нин Вэйфэна, но чесалось и вправду невыносимо. Он чуть заметно передернул плечами, скорчив умоляюще-мученическую гримасу:
— Пойдем отсюда, я уже всё оплатил.
— Что с тобой? — встревожился Нин Вэйфэн.
Се Ханьчи смущенно признался:
— Кажется, по спине кто-то ползает...
Нин Вэйфэн сомневался: не разыгрывает ли этот тип целое представление, решив и заботу проявить, и напроситься на продолжение... Он тяжело вздохнул, смирившись со своей участием, и спросил:
— Где?
— На спине!
Вымыв руки у ближайшего родника, Нин Вэйфэн зашел со спины и приподнял его одежду...
— Кажется, на шею переползла... — жалобным голосом протянул Се Ханьчи. — Если ты устал, отдохни, я сам сполосну руки и догоню тебя.
Он боялся смутить Нин Вэйфэна — хоть они оба были мужчинами, но ведь оба и из «этих».
Однако Нин Вэйфэн возразил:
— Пустяки, сзади мне ничего не видать. Снимай верх, я взгляну!
Увидев, что Нин Вэйфэн не церемонится, а сам он не из робкого десятка, Се Ханьчи скинул футболку, обнажив крепкий, мускулистый торс... Плавное движение рук продемонстрировало безупречные, гармоничные линии атлетичного тела.
Уровень боевой подготовки у Се Ханьчи был высок, и своей физической формой он гордился. Все мужчины по природе своей существа страстные, и прямая сексуальная привлекательность работает эффективнее любых ухаживаний.
Однако Нин Вэйфэн не собирался краснеть и смущаться — он со всей серьезностью выискивал на теле Се Ханьчи насекомое. И действительно: на спине обнаружилась крошечная гусеница. Там, где она проползла, на смуглой коже Се Ханьчи осталась дорожка из красноватых пятнышек, которые наверняка жутко зудели и саднили.
Нин Вэйфэн щелчком смахнул гусеницу и сказал:
— У хозяина сада должна быть травяная мазь, пойду спрошу.
И тут же без малейшего сожаления зашагал прочь.
Оставшись с голым торсом, Се Ханьчи проводил взглядом спину Нин Вэйфэна, испытывая некоторое недоумение: нормальный гетеросексуал при виде раздетой красавицы непременно бросит лишний взгляд — плоть и секс в природе человека. Почему же гомосексуал при виде обнаженного тела представителя того же пола не выказал ни малейшей реакции?
Се Ханьчи опустил глаза и напряг рельефные грудные мышцы и кубики пресса... Неужели Нин Вэйфэн предпочитает белокожих пухлых юношей с мягкими животиками, которых так приятно тискать?
Что же теперь, садиться на диету и забрасывать тренировки?
Но кожа от природы не белая, а возраст назад не вернешь, что делать-то?
Вернувшись с тюбиком мази, Нин Вэйфэн застал Се Ханьчи за унылым разглядыванием собственных мышц с обнаженным торсом:
— Что такое? На животе тоже гусеница?
С этими словами он принялся осматривать его дальше.
— Нет! — буркнул Се Ханьчи.
Нин Вэйфэн принялся мазать ему спину. Се Ханьчи старался не обращать внимания на легкие прикосновения, вызывавшие опасный трепет внизу живота, и отчаянно пытался сменить тему:
— А хозяин-то хваткий! И мазь на продажу нашлась.
— Вовсе нет, он сказал, что такое случается редко, это его собственное травяное средство, денег не взял, — с улыбкой отозвался Нин Вэйфэн. — Наверное, потому что мы набрали столько персиков.
— Раз уж приехали, заодно захвачу корзинку маме, она их обожает, — сказал Се Ханьчи.
Десятилетиями скитаясь по космосу, Нин Вэйфэн повидал всяких людей и научился отлично разбираться в них. Он сразу понял, что Се Ханьчи не притворяется сыном-молодцом ради галочки — забота о маме вошла у него в привычку, и всё выглядело совершенно естественно.
Взгляд, которым Нин Вэйфэн оглянулся на него, невольно стал еще мягче и теплее.
Одевшись, Се Ханьчи повернулся и тут же утонул в лучистом, мягком взгляде Нин Вэйфэна, подумав про себя: «Показать мускулы не сработало, зато демонстрация сыновней любви принесла кучу очков симпатии». Ему было одновременно смешно и тепло на душе.
Нин Вэйфэн всегда оставался хорошим, заботливым сыном.
Всю дорогу Се Ханьчи то надеялся на взаимность, то впадал в сомнения, но в конце концов благополучно довел Нин Вэйфэна до дома. У калитки он вдруг вспомнил:
— Сяо-Фэн, ты ведь так и не дал мне автограф.
Нин Вэйфэн великодушно согласился:
— Куда ставить?
Поставив корзину с персиками на землю, Се Ханьчи извлек из кармана золотое перо и, прихватив воротник рубашки, поднес к нему Нин Вэйфэна:
— Распишись здесь.
Нин Вэйфэн послушно опустил голову, выводя ровную подпись.
Кожу все еще слегка покалывало от персикового пуха и укусов, но сердце Се Ханьчи зудело куда сильнее — это было то самое томящее, сжигающее изнутри нетерпение. Он неотрывно смотрел на высокий лоб Нин Вэйфэна, его порозовевшие щеки, кончик носа со сверкающими капельками пота и изгиб лебединой шеи, открывавшийся, когда тот наклонялся... Кожа была безупречно белой и нежной, а тончайший пушок казался невероятно милым, отливая на солнце мягким золотистым светом.
— Готово! — Нин Вэйфэн закрыл колпачок ручки и протянул ее Се Ханьчи.
Взглянув на улыбку Нин Вэйфэна и ровный ряд белых зубов между чуть влажными губами, на которых прорезались крошечные, прелестные клыкастые уголки... Се Ханьчи внезапно поддался порыву: перехватив руку Нин Вэйфэна, он прижал его ладонь вместе с золотой ручкой к своей груди.
Резкое движение спровоцировало многолетние рефлексы скитальца космических просторов: привыкший всегда быть начеку Нин Вэйфэн едва не пустил в ход смертоносный прием, в последний момент чудом удержавшись от того, чтобы размазать парня по стенке, но из-за этого упустил лучший момент для ответного удара.
Физическая подготовка Се Ханьчи тоже была на высоте: решительно и мягко заведя руку Нин Вэйфэна за спину, он крепко прихватил потерявшего дар речи «растеряшу» за плечо и прижал к стволу большого дерева у входа.
Нин Вэйфэн не ушибся от этого внезапного прижима к дереву — «шобудану», поскольку Се Ханьчи подложил под его спину собственное предплечье. По таким деталям всегда можно было понять, искренни ли чувства человека. Нин Вэйфэн отчетливо чувствовал, что этот парень не причинит ему вреда, и не стал сопротивляться.
Оказавшись полностью в плену у Се Ханьчи, Нин Вэйфэн мгновенно ощутил исходящий от взрослого мужчины мужественный запах пота вперемешку с терпким ароматом тестостерона.
Се Ханьчи глянул на него сверху вниз: в его потемневших глазах плясали языки пламени, отражая крошечный силуэт сидевшего перед ним кроткого, нежного и симпатичного парня.
Он тяжело дышал, но сдерживался, хриплым голосом спрашивая разрешения:
— Можно я тебя поцелую?
Нин Вэйфэн оцепенел всем телом, собираясь отказаться.
Но...
Какого черта отказываться, он ведь и пришел сюда за мужиком!
Парень оказался неплох, поэтому Нин Вэйфэн попытался расслабиться и положил руку на плечо Се Ханьчи.
Больше не сдерживаясь, Се Ханьчи подался вперед и уверенно прильнул к мягким губам своего возлюбленного...
Матушка Нин с восторженным энтузиазмом замахала рукой вслед приглянувшемуся ей зятю, а затем с видом заправской сплетницы уставилась на губы Нин Вэйфэна. Ее соблазнительные глаза-фениксы расширились и заблестели, как поисковые прожекторы, и она тут же выпалила:
— Тан-Тан, ну как? Каково это — целоваться с Сяо-Се, понравилось?
Матушка знала, что по определенным причинам ее сын испытывал известное отвращение к телесной близости.
Раньше нежный и застенчивый Нин Вэйфэн ни за что не стал бы делиться сокровенным с матерью-сплетницей. Но нынешний Нин Вэйфэн вел себя просто и непринужденно — выражаясь грубо, толстокожести у этого старого циника было не занимать, а такие наивные проявления смущения вроде покрасневших щек давно канули в черную дыру. Потерев губы большим пальцем, он бросил:
— Так себе! Не противно.
И не сказать, чтобы сильно понравилось.
Впрочем, испытывать нервы матери на прочность Нин Вэйфэн не рискнул. Поднеся корзину с персиками как драгоценный дар, он тут же перевел тему:
— Сестрица Мо, только что сорванные персики, будешь?
— Лишь бы поесть... — матушка Нин с досадой хлопнула сына по плечу. — Что значит «так себе» и «не противно»? Балбес ты этакий, от этого твоё будущее счастье зависит!
Затем она добавила уже тише:
— У Сяо-Се и уровень боевой подготовки четвертый, а говорят, у физически крепких мужчин в постели дела обстоят куда жарче... Целуется небось мастерски...
Отец Нин, поливавший у окна погибающее растение, но на самом деле навостривший уши до предела, недовольно хмыкнул.
Матушка Нин захлопнула рот и принялась строить сыну выразительные глазки.
Нин Вэйфэн мысленно усмехнулся, но внешне сохранил невозмутимость:
— Ощущения нормальные, только страсти маловато.
И добавил:
— Точно не будешь? Их лично сорвал с дерева твой любимчик Сяо-Се, свежие фрукты полезнее всего для кожи.
— Ну раз так, я съем парочку, — поспешно отозвалась матушка Нин.
Улыбнувшись, Нин Вэйфэн отобрал несколько персиков и пошел сполоснуть их, под шум воды мысленно оценивая человека, который их сорвал, и тот мимолетный поцелуй.
Прежде всего стоило радоваться, что Се Ханьчи спросил разрешения, прежде чем полез целоваться, иначе Нин Вэйфэн непременно врезал бы ему коленом в пах... И бедняге пришлось бы экстренно обращаться в урологическое отделение скорой помощи с последующей ювелирной пластической операцией. При уровне земной медицины без последствий точно не обошлось бы.
И он бы ни капли не раскаялся — подобная контратака была делом чистейшего инстинкта. В прошлой жизни тех, кто вопреки его воле пытался разыгрывать из себя «властных господ» и нападал исподтишка ради остроты ощущений, оставляя его калеками, было немало.
Второе — целоваться с Се Ханьчи... Тошноты не было, но и подлинного восторга тоже.
Он отчетливо слышал стук бешено колотящегося сердца Се Ханьчи, чувствовавшего дикое возбуждение. А вот он сам... о каком отклике могла идти речь, если максимум, на что его хватало, — это пассивно «не сопротивляться», а когда Се Ханьчи попытался просунуть язык меж его зубов, Нин Вэйфэн тут же отпрянул и отвернулся.
Заставлять себя дальше он был не в силах.
Возможно, он слишком засиделся в одиночках.
А возможно... его недуг действительно неизлечим!
Проблема Нин Вэйфэна заключалась вовсе не в уродливой безответной страсти и не в легком отвращении, как думала матушка Нин, а в тяжелейшей форме сексуальной аверсии.
В прошлой жизни у него хватало поклонников, но независимо от пола, сколь бы прекрасны они ни были, в нем не ёкало ничего, и до сексуального влечения дело не доходило. Обычные дружеские объятия и физический контакт без сексуального подтекста давались ему легко. Но стоило зайти речь о близости, стоило кому-то проявить знаки «интимного» внимания — его тут же начинало тошнить. Причем до такой степени, что выворачивало наизнанку желчью и кровью.
Из-за этого он втайне посещал психотерапевта, который поставил диагноз: тяжелое сексуальное отвращение, и потом еще долго допытывался, не подвергался ли он в прошлом насилию.
Обычно отвращение развивается из-за глубоких душевных травм, причиненных насильственным принуждением к близости.
Но Нин Вэйфэн точно знал, что изнасилованию он не подвергался, и даже сеансы гипноза у опытного специалиста не выявили подобных воспоминаний. Оставалось признать, что это врожденное психологическое расстройство. Перепробовав все возможные методы, врач лишь развел руками: вылечить это нельзя.
Впрочем, из любого правила бывают исключения: вызывавший у него тошноту при виде других людей Нин Вэйфэн до безумия бредил Му Юином. Стоило ему хоть раз мельком увидеть идеальный и мощный образ звездного бога войны... как его сердце было безвозвратно потеряно. Мало того, что у него возникало вполне определенное влечение, оно носило поистине «демонический» характер: стоило лишь вообразить Му Юина, как он готов был «загореться» от возбуждения с ног до головы, сердце трепетало, а гормоны зашкаливали.
Во всей Вселенной исцелить этот недуг мог, пожалуй, только Му Юин.
Ради собственного счастливого (и интимного) будущего Нин Вэйфэн, прекрасно понимая недосягаемость Му Юина, всё равно безумно пытался до него «дотянуться», упорно работая над собой и накапливая вес в обществе, чтобы приблизиться к кумиру. К несчастью, тот тоже не стоял на месте, сияя на вершине Галактики — сильный и холодный, а сам Нин Вэйфэн, промышлявший бродяжничеством, вожделел его десятки лет, но так и не смог коснуться хотя бы волоска.
Поскольку «лекарство» было недоступно, болезнь оставалась неизлечимой.
К тому же, обретя свою путеводную звезду, он уже не мог смотреть на остальных мужчин — те казались ему никчемными объедками, и его психика и тело наотрез отказывались принимать кого-либо еще. Он собственными руками превратил себя в трагического персонажа второго плана из слезливой мелодрамы — причем даже не выходящего на сцену закулисного статиста.
http://bllate.org/book/40451/5135337
Готово:
