Получается, вечно я остаюсь в убытке!
Чжао Дацзян распалялся всё сильнее, пока Лянь Чэн не отмахнулся, давая знак, что с него хватит.
Сюй Синь, словно круглый рисовый шарик, болтался в его руке, то поднимаемый, то опускаемый.
После беглого осмотра, к счастью, не обнаружилось никаких переломов.
Те парни отлично знали меру в ударах.
Они били исключительно по тем местам, где человеку больнее всего, но при этом такие травмы с трудом дотягивали до критериев умышленного причинения вреда здоровью.
У Лянь Чэна ресницы на уцелевшем левом глазу дрогнули и опустились, и Сюй Синь тихонько шикнул.
Его прикосновение причинило ему боль.
— Запомни на будущее: не лезь на рожон с головой при любых обстоятельствах. Если возникли проблемы — сначала иди ко мне, а не то придется надевать на них мешки из-голов и закапывать ямы...
Глаза Хэ Сяочжи загорелись:
— Идём прямо сейчас!
Лянь Чэн бросил на него взгляд и невозмутимо добавил:
— Шучу.
Разочарование Хэ Сяочжи было написано на лице, но Лянь Чэн поднялся с места и оттолкнул его.
Тот, чьей храбрости хватает ровно на три минуты, не заслуживает того, чтобы с ним разговаривали.
Хэ Сяочжи был достоин лишь подбирать мусор.
Чжао Дацзян выхватил инструмент из рук Лянь Чэна и сунул ему обратно:
— За работу.
Окурки легко воспламеняются, а изделия из пластика разлагаются с трудом.
Если они не уберут дочиста то, что оставили после себя те молодчики, то при следующем визите на площадке, скорее всего, останется всё тот же бардак.
К тому же существовал огромный риск лесных пожаров, угроза была колоссальной.
Сюй Синь прихрамывая припрыгал следом, чтобы тоже помочь с уборкой.
Раз уж брат Чэн осмотрел его и сказал, что ничего страшного нет, значит, он точно в порядке, и это никак не помешает работе.
Лянь Чэн имел в этом деле большой опыт.
Конечно, богатым опытом он обладал не только в драках и получении травм, лазать по деревьям у него получалось тоже неплохо.
Стоило Чжао Дацзяю на секунду отвести взгляд, как Лянь Чэн уже оказался на фикусе мелколистном высотой больше десятка метров.
Веки у Чжао Дацзяна судорожно задергались.
В ушах зазвучало бормотание Хэ Сяочжи: неужели после долгого пребывания в горах действительно можно эволюционировать?
Тот, кто сидит на дереве, если и не первобытный человек из другого измерения, то определенно превратившийся в нечисть зверь.
И надо же так ловко карабкаться по деревьям!
Но поскольку Лянь Чэн находился высоко над землей и был полностью поглощен тем, что всматривался вдаль, он не слышал этих наговоров.
По спугнутым из леса птицам и поднимающимся столбикам пыли он определил направление движения кортежа.
Его левый глаз янтарного оттенка холодно блеснул.
Те люди не прислушались к его совету.
Они направились по дороге к северу от горы Пэйшань.
И правда... То ли эту компанию легковерных на вид гуляк действительно можно назвать избалованными молодыми господами из влиятельных семей, выросшими в богатстве, у которых положенная по статусу бдительность никуда не делась.
Или же они попросту ни в грош его не ставили, а потому пропустили его слова мимо ушей.
Он опустил голову, и его взгляд упал на примятую и испорченную колесами машин растительность.
Даже в объезд добираться до провинции Тун пришлось бы не раньше семи-восьми часов вечера.
В городской район Линьтао они вернулись в начале десятого.
Поначалу, опасаясь внутреннего кровотечения и прочих скрытых угрозы у Сюй Синя, на всякий случай всё же стоило заехать в больницу на обследование.
Однако Сюй Синь, желая сэкономить деньги, яростно бил себя в грудь, уверяя, что абсолютно здоров и никаких внутренних повреждений у него нет.
И хотя бы ради того, чтобы на его груди не появились новые синяки — а также потому, что семья Сюй держала боевые искусства и Сюй Синь с детства занимался единоборствами, отлично зная возможности собственного тела, — Лянь Чэн не стал силой тащить его в больницу.
Сдав образцы и данные, они передали пикап Хэ Сяочжи, чтобы тот отвез его в автомастерскую, а сами добрались до центра Линьтао уже к десяти часам.
Полная луна висела в зените, освещая спешащий автомобиль.
Троица проводила взглядом уехавшего Хэ Сяочжи, повернулась и шагнула на порог безлюдной и обветшалой школы боевых искусств.
Пока они объясняли бабушке и дедушке Сюй Синя причину столь позднего возвращения, заново обрабатывали синяки и ссадины парня, а затем доедали ужин, пробило одиннадцать.
Это время уже бессовестно выходило за рамки привычного режима сна Лянь Чэна.
В душ он шёл в полусонном состоянии, непрерывно зевая.
Возле ванной на мансарде Чжао Дацзян с бешеной скоростью стучал по клавиатуре.
Лянь Чэн бросил на него мимолётный взгляд, но, возвращаясь в реальность, нахмурился:
— Не глупи.
Чжао Дацзян обернулся к нему, и его зрачки слегка сузились; в его взгляде читалась сложная смесь неверия и потрясения. Спустя мгновение он тяжело вздохнул.
— Это всего лишь методы информационного воздействия, мне не привыкать, не переживай...
Его голос резко оборвался, стоило ему встретиться взглядом с чистым янтарным зрачком.
В отличие от остекленевшего и лишённого блеска правого глаза, нормальный левый глаз Лянь Чэна был прозрачным и ясным.
В нём чётко отражалась его фигура.
Лянь Чэн больше ничего не сказал, на мансарде воцарилась тишина, лишь глухие вздохи стариков доносились снизу до их ушей.
Они до сих пор не решались сказать правду.
Сюй Синь тоже не хотел волновать стариков, поэтому соврал, будто они просто оступились и упали во время полевых исследований.
Но разве стали бы старики верить в такое? Они оба решили, что те натворили дел на стороне, и теперь их сердца разрывались от жалости и тревоги за внука.
Только что они держали Лянь Чэна за руки, и во всех их словах сквозьá звучала лишь одна просьба — позаботиться о Сюй Сине.
Характер внука они прекрасно знали.
Но из-за бедности гордость не позволяла им упрекать Сюй Синя.
Именно благодаря такому человеколюбию обоих поколений они и приютили у себя Лянь Чэна на столь долгое время.
Чжао Дацзян появился здесь полгода назад, и старики относились к нему точно так же, как к Лянь Чэну.
Что же до этой его затеи с оглаской...
На обратном пути трусоватый, но в то же время осторожный Хэ Сяочжи бросил фразу, от которой у всех похолодело внутри, и все разом замолчали.
А вдруг они снова заявятся к нам с неприятностями?
Оставленная теми людьми бумажка с написанным от руки набором цифр так и валялась без дела — звонить им и требовать деньги за ремонт пикапа никто бы не стал.
Лянь Чэн даже не взглянул на неё в тот момент, а позже, собирая мусор, все они дружно сделали вид, что забыли о её существовании.
Сейчас затаиться или же смиренно стерпеть, судя по всему, казалось самым правильным решением, думал Чжао Дацзян.
Лянь Чэн действительно сильно изменился.
Иначе сегодня днём с теми людьми затеял бы драку именно он.
Разве прежний Лянь Чэн стал бы произносить фразы вроде «не глупи»?
Тем более он никогда не стал бы прогибаться перед подобными людьми.
Именно потому, что Чжао Дацзян знал его столь хорошо...
Видя днем, как ради спасения Сюй Синя тот униженно пресмыкался перед этой высокомерной золотой молодежью, ведя себя хуже мальчишки на побегушках, Чжао Дацзян чувствовал боль и ярость сильнее, чем кто-либо другой.
И если Лянь Чэн еще как-то умудрялся лавировать меж двух огней, то он сам и Хэ Сяочжи могли лишь стоять в стороне.
Смотреть, как те гогочут в голос, пока они сами стоят оплеванными и униженными, снося насмешки и издевки — такое не выдержал бы ни один человек с хоть капелькой гордости.
— Я... — прежде чем Чжао Дацзян успел захлебнуться от терзавших его изнутри мук, Лянь Чэн первым отвёл взгляд и направился к окну.
Он приподнял жалюзи: тусклые лучи рассеянного света освещали кромешную тьму за окном, а серебристая полная луна на ночном небе столкнулась взглядом с мертвенным цветом его правого глаза.
Свет пробивался сквозь высокие и тонкие перисто-слоистые облака, образуя вокруг светила серебристо-белое гало.
Кольцо вокруг луны предвещает ветер — буря в Линьтао еще не утихла.
— ...Подожди ещё немного.
В конце концов, его слова возымели действие: вскоре из ванной посёлся шум льющейся воды.
Когда жалюзи вернулись в прежнее положение, на мансарде остался лишь зловещий синий свет, исходивший от монитора компьютера.
Лянь Чэн уселся прямо в то самое игровое кресло, на котором только что сидел Чжао Дацзян, и принялся просматривать файлы и изображения одно за другим.
Чжао Дацзян никогда и не пытался скрывать от него то, чем занимался, да и прятать от него содержимое экрана было бессмысленно.
И за столь короткое время, опираясь лишь на запомненные с дневной поездки автомобильные номера, лица и прочие детали, способные раскрыть их личности, Чжао Дацзян успел собрать внушительное досье.
Некоторые из этих лиц казались Лянь Чэну смутно знакомыми.
Подумать только, еще два года назад он ничего этого не знал и ни о чём не заботился.
Проведя здесь два года, он и вправду так органично вписался в эту дыру?
Эта дыра во всём походила на Землю из его родного мира, но в то же время казалась какой-то чужой.
Экономика, культура, устройство общества — при внешнем сходстве на каждом шагу таились странные, необъяснимые различия.
Измотанный морально, он мог лишь относить этот мир к разряду параллельных пространств.
В обоих мирах существовали люди с совершенно одинаковыми лицами, вот только их судьбы и жизненный опыт различались.
Тот «Лянь Чэн», у которого было такое же лицо, уже погиб, а его самого вытащили из-под руин после землетрясения, приняв за угрюмого одиночку по имени «Лянь Чэн», чьи родители развелись и который жил сам по себе.
Кресло медленно повернулось на полный оборот.
Вернувшись в исходное положение, он подтянул ноги, целиком устроившись в кресле.
Прижав согнутые голени к бёдрам, он обхватил ноги руками, положил подбородок на колени и искоса посмотрел на лицо, светившееся на экране.
То было суровое, волевое и красивое лицо преуспевающего в жизни мужчины.
— Ты что, до сих пор не ложился?
Чжао Дацзян вышел из ванной в кофте и застал его за тем, как он обеими руками изо всех сил хлопнул себя по щекам, сдавливая лицо.
Это было поистине удивительно.
На следующий день все дружно приняли к сведению его решение и последовавшее за ним распоряжение.
Он возвращается в Цзинхай.
—
На следующий день палящее солнце, изнурявшее Линьтао целый месяц, наконец сменило милость на гнев.
Небо затянуло тучами, грозя пролиться дождем.
У кассы в круглосуточном магазине девушка запрокинула голову, наслаждаясь редкой пасмурной погодой, но, так и не дождавшись дождя, разочарованно опустилась на стул и снова принялась листать ленту в телефоне.
Колокольчик над дверью звякнул, и погруженная в видео девушка с задержкой в пару секунд поднялась со стула:
— Добро пожаловать, магазин «Тяньтянь».
В поле зрения попала рубашка из черного фактурного шелка с жаккардовым узором и винтажным дизайном застежек-панджэ, украшенная изящным и сложным орнаментом, вышитым шёлковыми нитями.
Даже сквозь ткань угадывались тугие мускулы крепкой груди и сильные руки.
Цюй Линлин на секунду замерла и лишь подняв взгляд, разглядела лицо: перед ней стоял мужчина с чрезвычайно благородным и отрешенным выражением.
Кончики его глаз были слегка приподняты, веки — тонкими, а ресницы казались подведёнными от природы.
Внутренние уголки глаз загнуты книзу, внешние — приподняты, надбровные дуги слегка нависали; всё это создавало строгий классический облик холодной властности, не требующей гнева для наведения страха — типичные благородные глаза феникса.
Длинные смоляно-чёрные волосы, туго стянутые шёлковой лентой на затылке, отливали глубоким глянцем.
Э-э... это же...
Один-единственный взгляд исподлобья, брошенный им на нее, заставил девушку онеметь от страха, и готовое сорваться с языка обращение застряло в горле.
Она машинально глянула в окно, но там не оказалось ни грозной, помпезной процессии, как в ее фантазиях, никого — лишь черный автомобиль, припаркованный у автомойки перед заправкой.
В отличие от суперкара из позапроцого дня, этот черный внедорожник с люком на крыше выглядел куда солиднее и внушительнее, сразу привлекая к себе всеобщее внимание.
Слоистые облака на горизонте за окном устремились к вершинам гор, а за ними следовали перистые.
Едва высокослоистые облака пронеслись мимо, как внезапно хлынул частый и сильный дождь, с глухим стуком забарабанив по земле.
Стоило каплям слиться в сплошные струи, образуя набирающий силу ливень, как датчик движения у входа в магазин снова подал сигнал.
Колокольчик на двери отчаянно зазвенел под порывами бушующего ветра и дождя, и в проеме показалась сутулая фигура, опиравшаяся одной рукой о косяк.
Тяжело переведя дух и немного успокоив дыхание, человек направился к кассе.
http://bllate.org/book/40550/5149124
Готово: