Цуй-шилан. Ин Лянь, похоже, не рассчитывал, что кто-то станет оказывать ему помощь в этот момент, и до сих пор хранил молчание лишь потому, что ждал окончания его речи.
Цуй Цзингань тоже встрепенулся, когда его назвали по имени, но, сообразив, что Ин Лянь не опирается ни на долг, ни на здравый смысл, а преимущество на его собственной стороне, снова успокоился.
Что Великий наставник хочет сказать?
Речи Цуй-шиланя сводятся к тому, что этот Ин предал волю покойных отца и старшего брата, а посетивное проявление несыновней сыновней почтительности и черствости к братьям. Дескать, имеется подозрение в тайной связи с иностранным государством, а это измена и вероломство. Верно или нет?
Если Великий наставник одумается, пока не поздно, то...
Цуй и Ин вели борьбу на протяжении нескольких лет, и хотя посторонние ничего не заметили, Цуй Фуюй мысленно выругался.
Такой человек, как Ин Лянь, скорее умрет, чем признает собственную неправоду, и тем более не станет открыто устраивать себе разнос посреди императорского двора. Раз он заговорил так, значит... эти слова заготовлены для противника и будут возвращены ему слово в слово.
Плохо!
Цуй Фуюй уже собрался было прервать их, но тут действительно услышал слова Ин Ляня:
— Цуй-шилан, будучи тем, кто заправляет делами в Министерстве войны, разве вы не знаете, что в прошлом году убыль хороших казенных лошадей на десяти окружных конезаводах превысила обычные показатели более чем на десять процентов? Чтобы поддерживать общее количество поставляемых скакунов на прежнем уровне, недостачу восполняли клячами. Войн не было, так неужели эти породистые скакуны действительно погибли, или же их отвели на другие нужды? И почему Распорядительный приказ оставил это без внимания?
Э-это… об этом мне неизвестно.
Какая прелесть — неизвестно! А я-то думал, раз Чжоу Хун, ведающий делами Распорядительного приказа, и Цуй-шилан приходятся друг другу зятем и тестером, он непременно выкладывает Цуй-шиланю всё без утайки и меж ними нет никаких секретов.
Цуй Цзингань почувствовал, как нижнее белье и чиновничье платье, насквозь пропитанные холодным потом, липко прильнули к его спине, став тяжелыми, будто злые духи, навалившиеся на плечи, и невольно содрогнулся.
Как ему не знать — ведь это он сам и санкционировал.
Нельзя смотреть. Нельзя. Он не смел взглянуть на двоюродного деда, иначе это было бы равносильно тому, чтобы выдать его с головой. И всё же в отчаянии он подсознательно повернул голову в ту сторону, ища спасения у Цуй Фуюя.
Стоило ему повернуться, как раздался голос Ин Ляня:
— Если Цуй-шилан был не в курсе, значит, он плохо управлялся с подчиненными, а также предал доверие Великого наставника Цуя, проявив несыновнюю почтительность и бесчувственность к братьям. Если вдруг разразится война, а клячи окажутся слабы и приведут к поражению армии, это будет равносильно измене родине, что означает неверность и отсутствие долга. По сравнению с безосновательными домыслами в адрес этого Ина, поступки Цуй-шиланя имеют самые что ни на есть неопровержимые доказательства. Дело уже оформлено в виде мемориала и представлено на суд Сыне Неба, так что этому Ину больше нечего добавить.
Выходит, тот уже успел пожаловаться императору, а теперь зачитал всё это повторно прямо в тронном зале.
В тронном зале на миг воцарилась тишина. Члены Партии Цуй переглядывались со страхом, благодаря небеса за то, что они не задели Ин Ляня минуту назад. Находясь в чане с краской, чьи перья останутся белоснежными и чистыми от рождения? Стоит начать доносы — и поводов сыщется предостаточно.
Даже если вступить в перекрестный спор с Фракцией Ин, сам окажешься лишь высунувшейся птицей, которую прикончат первой.
Будучи не в силах во всем разобраться, молю Ваше Величество покарать меня! Руководствуясь принципом, что зятя еще можно найти, а вот старик отец с того света не вернется, Цуй Цзингань тут же предал своего родственника.
Какое-то время в просторном зале разносились звуки земных поклонов — с десяток ударов подряд, пока император наконец не произнес:
— Довольно. Передать это дело на совместное рассмотрение Министерства войны, Министерства наказаний и Ведомства цензоров. Все свободны.
Предаваясь сладкому сну под пение птиц и благоухание цветов, Вэнь Чжэн совершенно не ведал о бушующей буре в императорском дворе. Он знал лишь одно: Ин Лянь еще не вернулся в резиденцию, как Лин Юй поднял его с постели, велел спешно собрать пару сумок с пожитками и стремглав помчал в Город Цзяньшуй.
Глава 20. Пилюля тысячи ветвей
Мчась всю дорогу без остановки, они добрались до почтовой станции, когда небо уже совсем погрузилось во тьму.
Однако Лин Юй вовсе не собирался задерживаться здесь на ночлег: воспользовавшись возможностью отправить куда-то весть через станционных служащих, он вновь вскочил в седло и попутно от души хлестнул коня Вэнь Чжэна хлыстом.
Конь, чуждый юношеских тревог, понесся во весь опор вместе с Вэнь Чжэном. Среди свиста встречного ветра Вэнь Чжэн услышал слова Лин Юя:
— Мы же так и не попрощались с господином.
— Он знает.
— Но…
— Сейчас еще не поздно передумать, малыш. С таким расстоянием ты вполне справишься сам и вернешься назад без чьего-либо сопровождения.
Вэнь Чжэн, разумеется, и не думал поворачивать назад — он просто привык перед любым серьезным делом заглянуть к Ин Ляню. Ему не обязательно было слышать от того какие-то слова, достаточно было просто взглянуть на него, чтобы на душе стало спокойно.
Пока юноша молчал, Лин Юй бросил:
— Не забивай себе голову всякой ерундой, парень. Я бы советовал тебе не возвращаться: сейчас у господина забот полон рот, и в резиденции, пожалуй, уже творится настоящий кошмар.
Тут Вэнь Чжэн и впрямь вознамерился повернуть обратно: он судорожно натянул поводья, собираясь развернуть коня, но дорогу ему преградил конский хлыст.
Что в конце концов случилось с господином?!
У него уже не оставалось времени выяснять, почему Лин Юй, казалось, был осведомлен обо всех планах от начала и до конца, в то время как сам он оставался в полном неведении — в голове билась лишь одна мысль: вернуться.
Вернуться, оказаться рядом с Ин Лянем. Он не знал, чем может помочь, но в то же время чувствовал, что ради Ин Ляня способен на всё.
Стоило ему только представить, что он вновь может стать сиротой, как страх, подобно гигантскому зверю, заглатывал его целиком. Ледяная слюна капля за каплей стекала по кончикам пальцев.
Он провел рукой по лицу — ничего, лишь озябшая левая рука сжала озябшую правую.
Господин запретил мне говорить тебе, но я считаю, что он слишком сильно тебя опекает. Если так пойдет и дальше, даже дожив до двадцати лет, ты останешься всего лишь цыпленком под его крылом.
Лин Юй явно был закоренелым нарушителем приказов: ловко взмахнув хлыстом, он обвился вокруг шеи Вэнь Чжэна и силой развернул его обратно к дороге, после чего пустил коня вскачь.
Как ни тревожно было на сердце, Вэнь Чжэну оставалось лишь следовать за ним, изо всех сил стараясь расслышать голос Лин Юя сквозь свист ветра.
Сунь Му, садитесь.
Чэнь Чжаочэн на этот раз не стал чинить препятствий: он очень вежливо предложил Ин Ляню присесть и произнес:
— Ратовать за мир — это поистине неожиданно для Великого наставника.
— Вовсе не ратовать за мир, просто в этом нет нужды. Нападение народа ди на приграничные земли в этот раз обошлось без сговора с другими племенами — они пришли ради приграничной торговли. Как и говорил Цуй-шилан, ярмарка им нужна для приобретения железных изделий, в особенности железных котлов. Сами они не искушены в плавке, и если в том памятном сражении их железа было вдоволь, то лишь потому, что они увезли из приграничья потомственного кузнеца по фамилии Му. Му проявил известную сметку: все эти годы он лишь заставлял их работать, но так и не раскрыл до конца тайну выплавки железа, иначе нам бы уже не пришлось самим марать руки.
К чему клонит Великий наставник?
Убить.
Зеленый кирпич и золотые свечи придавали теплой комнате величественный и глубокий вид. Явившись с наступлением темноты, Ин Лянь был одет лишь в простое домашнее платье и казался капелей воды, затерявшейся в глубоких сумерках.
Молодой император на мгновение умолк, и его взгляд задержался на лице собеседника, пытаясь отыскать неуверенность в задуманном плане, однако, как ни вглядывайся, во всем сквозила лишь полная уверенность в своих силах.
— Заключение торгового договора и убийство Му должны произойти одновременно, при этом нельзя нарушать последовательность действий. К тому же нет никакой гарантии, что после гибели Му они не отыщут другого умельца для плавки металла. Если они начнут запасаться железом впрок, в один прекрасный день всё повторится вновь, и разве этот шаг не уподобится вручению ножа в руки народа ди?
Ваше Величество мудры. Поэтому, помимо устранения Му, необходимо вновь составить опись кузнецов во всех приграничных городах и взять их под строжайший контроль, дабы не появился второй Му. Продаваемые или обмениваемые на ярмарке с народом ди железные котлы должны в обязательном порядке выдерживаться доверенными людьми в соленом растворе с белым уксусом не менее двух суток, и лишь после того, как они полностью высохнут и выветрятся, их можно пускать в оборот. Такие изделия быстро заржавеют и менее чем за год превратятся в никчемный хлам.
А если народ ди раскусит этот замысел и разорвет союзный договор?
Вероломный поступок дает полное право на справедливый поход.
Чэнь Чжаочэн:…
Разрыв союзного договора и впрямь верх вероломства, но и твои слова звучали не слишком-то благородно.
Ваше Величество взошли на престол всего год назад, и хотя сейчас мы вполне способны вести войну, начало еще не прочно, а потому следует выстраивать далеко идущие планы.
Как бы сильно Чэнь Чжаочэн ни ненавидел Ин Ляня, ему приходилось признать: среди всех чиновников при дворе этот человек искренне заботился о благополучии его державы.
Нет, пожалуй, дело было не в нем самом — кто бы ни уселся на этот трон, Ин Лянь, должно быть, поступил бы точно так же.
Слова Великого наставника разумны. Однако как Великий наставник гарантирует, что Му действительно будет казнен? Если он не умрет, всё задуманное вами превратится в иллюзию и мыльный пузырь.
Вашему покорному слуге довелось слышать, что в прежние годы во внутренних покоях хранилось тайное зелье под названием пилюля тысячи ветвей. Хотя оно не приводит к мгновенной смерти, но если не принять противоядие, отравившийся непрерывно испытывает сменяющие друг друга приступы сердечной боли, кровотечения из семи отверстий, удушья, обильного слюноотделения, трепетания сердца и прочие мучения, не находя избавления, пока жизненные силы не иссякнут полностью. Покойный император, отличавшийся гуманностью, не желал, чтобы обитательницы гарема прибегали к столь изощренному способу вредить друг другу в борьбе за благосклонность, и потому наложил на него запрет.
Чэнь Чжаочэн смутно припоминал это: в далеком детстве ему доводилось слышать от матушки о том, как одна из недавно прибывших во дворцовые покои наложниц потеряла рассудок, по ночам в исступлении бегала по дорожкам и билась головой о столбы, а промучившись несколько дней, бросилась в воду и утопилась. Позднее выяснилось, что ей подсыпали пилюлю тысячи ветвей, и не в силах вынести невыносимые страдания, она пошла на самоубийство в обход дворцовых правил.
Только вот он никак не мог взять в толк, к чему Ин Лянь завел об этом речь.
Сей слуга готов принять яд, и до тех пор, пока голова Му не будет доставлена в Пекин, я не сниму с себя это отравление.
Чэнь Чжаочэн резко перевел взгляд: стоявший перед ним Ин Лянь по-прежнему хранил безмятежное выражение лица, словно непоколебимая нефритовая статуя. Дорисуй ему зрачки, добавь пару родинок под глазами да тронь губы каплей кармина — и всё равно не покажется живым.
Произнося слова о приготовленной для него самого жестокой казни, он говорил с точно такой же интонацией, с какой только что объявил о необходимости убить Му.
Казалось, он ставил себя наравне с Му — да что там Му, любой человек может стать жертвою, если того требует план.
Чэнь Чжаочэн внезапно поймал себя на мысли, что уже давным-давно не видел искренней улыбки Ин Ляня.
Тот самый молодой наставник, который в прошлые годы помогал ему сбегать с уроков, быть может, погиб в один день с его родителями и братьями, а возможно, в один день с матушкой. Ныне же перед ним стоял демон, облаченный в человеческую кожу.
Короче говоря, примерно так: чем дольше мы тут тянем, тем дольше мучается господин.
Строго говоря, Лин Юй и сам толком не понимал, что из себя представляет эта пилюля тысячи ветвей, слышал лишь, что название свое она получила из-за непрерывно меняющихся симптомов и кровотечений, подобных пышному цветению тысяч ветвей сливы мэньчжу, да так быстро, что и глазом моргнуть не успеваешь.
Лин Юй почувствовал, как на тыльную сторону его ладони упала капля — вопреки сиянию бесчисленных звезд на ночном небе, это ночной ветер сорвал слезы с глаз Вэнь Чжэна.
Белый конь издал протяжное ржание и помчался вперед, унося рыдающего безутешными слезами Вэнь Чжэна со скоростью падающей звезды, так что даже Лин Юй не смог бы поспеть за ним сразу.
Эй! Смотри в канаву не улети!
Неизвестно, услышал ли его Вэнь Чжэн, но скорость коня ничуть не уменьшилась.
В то время как в голове у Вэнь Чжэна катастрофические картины положения Ин Ляня сменяли друг друга, в самой резиденции Ин царила глубокая тишина.
Ин Лянь принял яд — Сунь Му доставил его лично, — после чего велел Мянь Чжу сварить чашку сладкого супа, куда тайно подмешал снотворное.
Разве так можно… — Мянь Чжу держала пиалу, явно не желая отдавать ее хозяину.
Хочешь не хочешь, а придется. Ин Лянь забрал пиалу со сладким супом, надеясь, что снотворное, оставленное Лин Юем, — это та самая цзянхуская отрава стоимостью в двадцать лянов золота за узелок, способная свалить с ног восьмерых здоровяков, а не та белая сахарная пудра, которой обычно одурачивают юных неопытных мастеров меча.
http://bllate.org/book/40579/5153449
Готово: