После смерти выяснилось, что в этом мире существуют призраки. Став призраком, Хэ Фэй понял, что участь эта не из приятных. При жизни тебя притесняют, после смерти тебя притесняют старые духи. Жизнь для человека — это своего рода самосовершенствование, но и после смерти необходимо продолжать совершенствоваться, иначе новые призраки будут поглощены старыми.
При жизни Хэ Фэй был человеком, в котором невезение сочеталось со слепой удачей. Едва закончив университет, он устроился в крупную компанию и участвовал в разработке известной онлайн-игры, его карьера шла в гору. Вот только умер он слишком нелепо: идя по улице, он столкнулся с тем, кто решил покончить с собой и прыгнул с крыши, и этот прыгун приземлился прямо на него. Прыгун не умер, а вот он погиб совершенно невинной смертью.
Питая после смерти сильную обиду, Хэ Фэй повсюду следовал за тем несостоявшимся самоубийцей, который теперь лежал в больнице на экстренном лечении. К тому же, поскольку он постоянно околачивался в больнице — месте, которое Хэй-бай Учаны посещают чаще всего, — Хэ Фэю, чьё время отправляться в круговорот перерождений еще не пришло, по счастливой случайности удалось скрыться от шатавшихся снаружи старых духов.
С виду человек приличный, зачем же было прыгать с крыши? Из-за тебя меня раздавило насмерть. Даже если выплатят страховку, у меня нет ни отца, ни матери, кому пойдут эти деньги? Завещание не составлено, и передать эти деньги хорошему другу по университету нельзя. Раз уж он умер, изменить ничего было нельзя, и Хэ Фэй, уставившись на лицо болезненно-красивого мужчины, продолжал бормотать себе под нос. Из-за этого в палате интенсивной терапии царила мрачная, пронизанная инь атмосфера, не помогало даже отопление, отчего каждая заходившая туда медсестра сначала вздрагивала, а затем с подозрением нажимала на кнопки центрального кондиционера, снова поднимая температуру.
Красивого больного, который раздавил Хэ Фэя насмерть, звали Инь Цзиньчжао, он был актером. Делать было нечего, и Хэ Фэй, пользуясь способностью проходить сквозь стены и проникать в помещения, повсюду вынюхивал сплетни о нем. Он знал, что тот неплох собой — с алыми губами и белыми зубами, — только вот тот играл в массовке уже больше десятка лет, а популярности так и не снискал.
На этот раз самоубийство произошло не из-за страха перед судом или долгов, а анализ крови не выявил никаких неизлечимых болезней века вроде СПИДа, поэтому Хэ Фэй мог позволить себе злобные догадки: не был ли этот смазливый Инь Цзиньчжао жертвой скрытых правил со стороны какого-нибудь богатого босса с особыми склонностями, раз уж он решился на самоубийство и потащил за собой на тот свет ни в чем не повинного прохожего?
Целыми днями дежуря у больничной койки этого человека, наблюдая, как его перевели из критического состояния в разряд тяжелых, а затем как он сменил аппарат искусственной вентиляции легких на возможность вставать с постели, Хэ Фэй последовал за ним на крышу больницы и только тогда понял, что Инь Цзиньчжао и не думал раскаиваться.
Эй, эй, спасите, этот человек снова самоубийца!
Голоса призраков живые люди услышать не могут, но призраки слышат друг друга.
Увидев, что появился шанс заполучить чужое тело, призраки, давно затаившиеся вокруг, с криком бросились вперед и оттолкнули Хэ Фэя так, что он отлетел на десяток метров и рухнул прямо на бетонный пол внизу. Подняв голову, он увидел, что тот снова прыгнул и рухнул прямо на него, да так удачно, что врезал уже обратившемуся призраком Хэ Фэю так, что у того в глазах потемнело и он вмиг потерял сознание.
Когда боль заставила Хэ Фэя очнуться, он обнаружил, что лежит на больничной койке.
Хэ Фэй знал, что его собственный труп уже сожгли до горстки пепла, так значит, теперь он дышит и чувствует боль потому, что вселился в тело Инь Цзиньчжао? Вспомнив тот самый последний момент второго прыжка Инь Цзиньчжао с крыши, Хэ Фэй, который вовсе не хотел умирать, беззастенчиво и вполне закономерно завладел телом столь усердно пытавшегося покончить с собой Инь Цзиньчжао.
Сяо Чжао, ты очнулся!
Находившийся рядом Хэ Чун бросился к нему, а затем разразился яростной бранью.
Ты что, ходишь и по сторонам не смотришь?! На этот раз тебе повезло, легко отделался, Инь Цзиньчжао!
Если бы не дыхательная трубка, если бы не врачи с медсестрами, этот Хэ Чун, пожалуй, уже схватил бы Инь Цзиньчжао за горло и затряс, как сито.
Ходишь и по сторонам не смотришь? Легко отделался?
С трудом разлепив опухшие веки, Хэ Фэй, ставший теперь Инь Цзиньчжао, на самом деле очень хотел спросить Хэ Чуна, почему у того, кто только что был с короткой стрижкой, вдруг появилась бунтарская длинная шевелюра в стиле Чжэнь Ицзяня, из-за чего он стал похож на бандита из гонконгских боевиков.
В итоге он ничего не успел спросить, закатил глаза и снова потерял сознание, а Хэ Чун, доведший Инь Цзиньчжао до обморока своими воплями, был с головы до ног обруган свирепой медсестрой.
Когда Хэ Фэй очнулся во второй раз, он наконец сообразил, что в больницу он попал после автокатастрофы, а заодно понял, что волосы Хэ Чуна не выросли за одну ночь — просто девять лет назад тот носил длинные волосы. Иными словами, Хэ Фэй после столкновения с решившим покончить с собой Инь Цзиньчжао откатился на девять лет назад; мало того, что он вселился в его тело, так еще и даром заполучил девять лет его молодости.
Лежа на больничной койке и не имея возможности ничем заняться или хотя бы заговорить, Инь Цзиньчжао был вынужден на основе скудных крох информации анализировать и сопределять, как же это столкновение забросило его на девять лет в прошлое.
Девять лет назад Хэ Фэй еще учился в университете, и раз уж взрослый Хэ Фэй угодил в прошлое, существует ли по-прежнему тот прежний маленький Хэ Фэй? В конце концов, раз уж они обладают одной и тем же душой, а душа считается разновидностью энергии, то вопрос о том, могут ли они существовать в одном пространстве-времени, был крайне сложным для размышлений.
Впрочем, у взрослого Хэ Фя сейчас не было ни сил, ни возможностей размышлять над этим вопросом: медицинские приборы отчаянно пищали, и, почувствовав, что душа норовит покинуть оболочку, Хэ Фэй изо всех сил вцепился в тело, наотрез отказываясь отпускать с таким трудом добытую новую плоть.
Но не всё зависело от желания Хэ Фя не разжимать рук: тело это изначально ему не принадлежало, соответствие между плотью и душой было неполным, и в такой критический момент жизни легко могло произойти отделение. Как раз в тот момент, когда Хэ Фэй уже почти не мог удержать пальцы Инь Цзиньчжао, а его собственное тело уже свисало вниз головой и стремительно уносилось прочь, он внезапно почувствовал, что кто-то схватил его. Проследив за источником силы тяготения, он с удивлением увидел того самого мужчину-сиделку, который дежурил у постели Инь Цзиньчжао несколько ночей подряд.
Врачи и медсестры проводили реанимацию, а сиделка отчаянно цеплялась за руку Инь Цзиньчжао, словно стоило ему разжать пальцы, как кардиограмма Инь Цзиньчжао тут же выпрямится в одну линию. Однако благодаря странной связи, передававшейся через соприкосновение ладоней и запястья, сиделка, сжимавшая запястье Инь Цзиньчжао, попутно ухитрилась ухватить и призрачную руку Хэ Фя. Используя эту силу противодействия, Хэ Фэй торопливо нырнул обратно в тело Инь Цзиньчжао, после чего его вновь пронзила невыносимая боль от тяжелых травм, полученных в аварии.
Судорожно втягивая воздух ртом, лежавший на больничной койке Хэ Фэй был не в силах пошевелиться и мог лишь слабо скосить глаза на стоявшего рядом мужчину-сиделку, у которого на лице запечатлелось такое беспокойство, будто он был готов сам занять место Инь Цзиньчжао. В глубине души помимо благодарности невольно промелькнуло удивление: в конце концов, столь ответственный сиделка — это огромная редкость, к тому же он выглядел мужественным, прямо как телохранитель из Чжуннаньхая. Если бы во всех больницах сиделки-мужчины выглядели так, пациентки, пожалуй, вообще не захотели бы выписываться.
http://bllate.org/book/40636/5163359
Готово:
