Причина и следствие были очевидны: Ду Куй выступал живым свидетелем всего происшествия, и если бы того мерзавца, несведущего в правде, схватили и доставили в Бэйхай, где он не вынес бы пыток, у Бэйхая появился бы законный повод для объявления войны. Получалось, что действительно…
Начнётся, начнётся война!
Неужели Цзян Ичэнь и Мо Цзюлань объединились и предали страну?
Ань Сюй твёрдо верил, что это не так.
Даже несмотря на то, что этот ублюдок по фамилии Цзян многое от него скрывал.
Он поспешно помчался обратно в город, убедившись, что за ним больше никто не следит, отпустил поводья, управляя лошадью только ногами, вытащил свою личную пайцзу, отрезал кусок полы одеяния, прижал палец к кинжалу, и оттуда сразу же заструилась кровь.
Он написал несколько строк неразборчивых кровавых иероглифов, положил знак вместе с кровавым письмом в пустой отсек Шу Юаня и отпустил деревянную птицу на волю.
Приблизившись к городской заставе, Ань Сюй увидел, что северная часть города залита ярким светом, будто наступил Новый год.
Это солдаты гарнизона двигались через город, словно призрачное войско, перешедшее границу. Покой простых людей был нарушен грохотом повозок и топором коней, и солдаты гнали каждую семью собирать нехитрый скарб, бросать дома и дворы и отступать под защиту заставы Ючжоу.
Война началась слишком внезапно, застав народ врасплох.
Главные силы гарнизона выдвинулись прямо к центру города Дэнпин — к городской башне барабанов и колоколов. Государство Цзинь возвело здесь простую городскую стену, укрепив древние невысокие четырех-пятифутовые крепостные ворота.
Городок был слишком мал, и в нём не было конных дорог. Цаншэнь в полном боевом облачении поднимался ступень за ступенью на каменную платформу и, опираясь руками на зубцы стены, всматривался вдаль.
На севере города высоко полыхали факелы.
Дозорные посты Царства Бэйхай встревожились и с помощью световых сигналов стали спрашивать Ча Лянцзо, что он зател.
— Генерал, как ответить? — спросил посыльный.
Согласно уговору, если на световой сигнал не отвечали трижды, это расценивалось как нарушение договора.
Ча Лянцзо поднял голову к небу:
— Видишь, как ярко сияет та звезда?
Ситуация уже накалилась до предела, а посыльный не понимал, какое на него нашло помрачение, и уж тем более не знал, с чего бы этому грубому вояке вдаваться в излишнюю утонченность, поэтому ему оставалось только кивать в такт словам генерала.
— Северный Ковш — самая яркая звезда, которую можно увидеть на севере Цзянбэя поздней осенью, — раздался голос за спиной Ча Лянцзо. Тот резко обернулся и увидел поднимающегося по пандусу Ань Сюя. Вид у него был скверный, весь он был в пыли, подол на правой штанине был разорван огромным лоскутом, а хромота стала ещё заметнее.
Ча Лянцзо редко когда удосуживался проявить к нему вежливость и сложил руки в приветственном жесте:
— Больше двадцати лет назад вон там, — он указал на всё ярче разгорающуюся северную заставу Дэнпина, — мой учитель говорил мне, что Северный Ковш охраняет врата военного лагеря, символизируя мир в стране и могущество армейской стражи. Но прошло уже больше двадцати лет, год за годом я смотрю на него, а он всё тускнее и тускнее…
Ань Сюй остановился, сложил руки перед грудью в почтительном поклоне, обращаясь на север города, и отвесил строгий поклон:
— В те годы старый генерал Бай Хуа пролил кровь и до изнеможения трудился на северной заставе Дэнпина, но так и не смог окончательно сокрушить объединенную армию Севера и монголов — поистине великое сожаление. Неужели именно поэтому генерал пустился на всевозможные ухищрения, чтобы вернуть лишь половину утраченных земель? Пусть даже ценой тому станут жизни простых людей в городе и будущий мир на северных рубежах Великой Цзинь?
Его голос звучал негромко, но каждое слово, каждый слог, словно острые стрелы, вонзались в самое сердце Ча Лянцзо.
Ча Лянцзо горько рассмеялся, приложив одну руку к поясной сабле:
— Господину Аню не стоит пессимистично предрекать поражение. Неужели вы думаете, что боевой дух гарнизонных войск можно пошатнуть парочкой заумных книжных фраз? Вы слишком низкого мнения о сыновьях севера нашей страны!
Его последние слова прозвучали очень громко, и стоявшие на стене солдаты мгновенно вытянулись по стойке смирно. Их армейские сапоги гулко и единогласно ударили о землю, отчего у всех замерло сердце.
— Боевой дух? — Ань Сюй по-прежнему говорил в неторопливой манере. Лунный свет придавал его лицу прозрачную бледность. Превозмогая боль в ноге и онемение в плече, он стоял на крепостной стене. От дуновения холодного ветра казалось, что продрогли сами кости, и леденящий холодок поднимался прямо от сердца.
Он прекрасно разбирался в медицине и знал, что подавление действия лекарств силой воли было грубейшей ошибкой, и его состояние оставляло желать лучшего, но отступать он не хотел. Опершись рукой о зубцы стены, он незаметно выровнял равновесие, выпрямил спину и произнес:
— Неужели боевой дух генерала выстроен на распространении зловещих детских песенок и убийстве чиновников имперского двора? Правитель-основатель государства не шевелится без выгоды, а защищающий державу государь не ведет войн без угрозы. Тот Юхайский договор, который вы хотите разорвать, — это глоток передышки для Великой Цзинь. Мы еще не взвесили, способна ли Цзинь вынести пожары многолетних войн, не говоря уже о тыловом обеспечении и припасах гарнизонной армии — по мнению генерала, на сколько дней хватит сил вести войну? Этот ваш благородный поступок — то самое воспитание мира в стране и армии, о котором говорил старый генерал Бай, или же попытка самоутверждения за счет половины пограничных земель, которая погубит судьбу целой династии?!
— Чушь собачья! — на лбу Ча Лянцзо вздулись вены, и он, выхватив ножны с саблей, указал на Ань Сюя. — Из-за того, что при дворе водятся такие трусливые черепахи, как вы, и сложилась нынешняя ситуация! Я уважаю твой талант и твой пыл, но тебе лучше стоять здесь и не двигаться, иначе я с тобой церемониться не стану! — С этими словами он повернулся к посыльному: — Открывайте городские ворота! Выступим и захватим северную башню до прибытия основных сил противника!
Кровь ударила Ань Сюю в голову, и он указал на Ча Лянцзо пальцем:
— Дурак! Тобой манипулируют, а ты возомнил себя правым!
Выругавшись, Ань Сюй увидел, что Ча Лянцзо лишь хмыкнул носом и принял упрямый вид твердолобого осла, решившего съесть железное удилище. Он понял, что пытаться в одиночку удержать этого глупца было нереально.
Ча Лянцзо же решил, что тот просто испугался, спустился со стены, отпер ворота и во главе трехтысячного авангарда ринулся в атаку.
В тишине ночи стук копыт казался пронзительно резким. Каждый удар о землю отдавался эхом в сердцах людей, заставляя вспыхнуть редкие огоньки в окнах домов на севере города и поднимая тучи накопившейся на стене пыли.
Северная часть города оказалась совсем рядом.
Командир авангарда шёл впереди всех, увлекая людей на крепостную стену.
И тут…
Никакой паники, никакого отчаянного сопротивления.
На стене плясали лишь факелы, а движущимися людьми оказались искусно сделанные деревянные марионетки, неотличимые от живых.
— Генерал! — голос командира авангарда дрожал, растворяясь в ветре. — Мы попали в ловушку, город пуст!
Сердце Ча Лянцзо словно пронзил тяжелый удар молота. Весь его боевой задор и героический настрой разбились вдребезги от одного слова пустой, а холодный пот градом прокатился по спине прямо до макушки.
Он резко обернулся и увидел преследующего его на лошади Ань Сюя, который яростно закричал:
— Взять его! Зал Сытянь связан с иноземцами, эти деревянные марионетки — лучшее доказательство!
Несколько солдат бросились вперед, вытаскивая сабли и беря Ань Сюя в кольцо.
Ань Сюй поднял глаза на марионеток на стене. Те были выполнены настолько тщательно и искусно, что не уступали живым людям, и именно они в мерцании факелов сумели обмануть подзорные трубы.
В этот самый момент раздался пронзительный свист — кто-то выпустил в небо алый сигнальный огонь. Вспышка с грохотом разорвалась, соперничая с сиянием Северного Ковша, а затем водопадом брызнула вниз, возвращаясь в северную часть города и превращаясь в факелы и световые шары, прятавшиеся в заброшенных дворах.
В мгновение ока половина города озарилась светом, и северные кварталы словно за доли секунды вернули себе былое оживление.
Факелы стремительно вынесли из дворов, и тихие жилые дома, словно прорвав коконы, извергли бесчисленных лучников и конницу Царства Бэйхай. Они мгновенно выстроились в десять боевых порядков по сто человек в каждом, образовав целых десять групп, которые перерезали путь к отступлению трехтысячному гарнизонному войску. Наконечники взведенных стрел были окрашены отблесками огня в багровый цвет, казалось, будто они уже обагрены кровью еще до того, как сорвались с тетивы.
Во время этого противостояния земля внезапно задрожала.
Сверху со стены снова закричали:
— Генерал! В версте от города появилось огромное зарево! Похоже, это кавалерия Царства Бэйхай!
Непонятно когда армия Бэйхая уже подошла к границам?
Ча Лянцзо был вполне талантливым военачальником: хотя минуту назад он потерял рассудок от гнева, сейчас, когда эмоции немного улеглись, он понял, что Ань Сюй вовсе не предатель. Тот ведь изо всех сил пытался его остановить и предупреждал, что против них плетут интригу.
Выходило, что Ань Сюй служил лишь приманкой, призванной отвлечь внимание.
Кто же этот человек?
Кто он!
Он мгновенно догадался и перевел взгляд на бэйхайское войско.
— Генерал ищет меня?
Голос раздался прямо из кольца окружения. Кто-то неторопливой, вальяжной походкой вышел вперед: среди толпы облаченных в кожаные доспехи солдат только он один был одет в ученое долгое платье, сильно бросаясь в глаза.
Ча Лянцзо так сильно сжал кожаные ремешки поводьев, что они заскрипели. Наконец, не выдержав вспышки ярости, он взревел:
— Цзян Ичэнь! Будучи членом императорской семьи, ты сговорился с внешними врагами и подстроил ловушку для имперских войск Великой Цзинь! Ты решил предать родину и поднять мятеж на месте?!
Цзян Ичэнь с улыбкой бросил на него косой взгляд:
— Я никогда не занимаюсь делами в духе задирания цен на месте с последующим торгом. — Он повернулся к стоявшему рядом человеку, похожему на посыльного, и слегка поклонился: — Благодарю генерала за доверие.
Посыльный стоял в толпе так незаметно, что его едва замечали, и лишь когда Цзян Ичэнь назвал его по имени, он поднял глаза. В этих глазах тускло мерцал азартный блеск хищника, предвкушающего охоту.
— Ели… — Этот человек был великим генералом десяти тысяч всадников Царства Бэйхай. Ча Лянцзо сначала испытал шок, а затем вдруг громко рассмеялся, и смех этот звучал пронзительно и жалобно, словно крик ночного сыча: — Хорошо… Как хорошо… Цзян Ичэнь! В нашей династии Цзинь нашелся столь подлый и коварный негодяй! Я думал, что я богомол, охотящийся на цикаду, а ты оказался иволгой, притаившейся сзади…
Цзян Ичэнь ответил с равнодушным видом:
— По сравнению с генералом, я чувствую себя несовершенным.
С этими словами он махнул рукой.
Несколько бэйхайских солдат привели человека. Тот выглядел неряшливо, держался уныло, а его шея была обмотана белой тканью — это был не кто иной, как Ду Куй.
Ду Куй был жив: бэйхайские наемники и Цзян Ичэнь действовали заодно, подтверждая всю цепочку причин и следствий, которую выстроил в уме Ань Сюй. Именно его внезапное появление нарушило первоначальный план Цзян Ичэня, поэтому тот попросту перевернул всё с ног на голову, использовав дело для отвлечения внимания и заставив его принять на себя огонь Ча Лянцзо.
Действие лекарства Мо Цзюланя было суровым, у Ань Сюя слегка кружилась голова, а в мысли затуманились, поэтому он снова воспользовался Золотыми иглами, вонзив их в себя.
Цзян Ичэнь видел всю его беспомощность и уязвимость, но не подал виду. Сохраняя серьезное выражение лица, он произнес:
— Генерал Ду, повторите всё, что произошло после того, как вы пришли в себя.
Ду Куй стоял со связанными руками и опущенной головой:
— Это… это чиновник Ча заставил меня убить господина Цая… Из-за того, что в древней гробнице внезапно произошел обвал, генерал захотел использовать это происшествие, чтобы разжечь войну, и приказал мне похитить принцессу, чтобы вызвать панику у Бэйхая. Позже, когда господин Цай разоблачил этот план, генерал не остановился ни перед чем, заставил меня убить господина Цая и свалить всё на проклятие Царства Бэйхай. Таким образом, обе стороны из соображений собственной справедливости не смогли бы избежать войны…
Стоило Ча Лянцзо разволноваться, как у него начинал подергиваться угол рта. Он дрожащими усами усмехнулся:
— Чушь собачья! Ты, подкупленный изменник, клевещешь на меня, генерала! Какие у тебя доказательства для подобных слов? Чистой воды оговор!
У Ду Куя действительно были лишь собственные слова. Вспоминая, как Ча Лянцзо во время их совместных поездок рассуждал о возвращении утраченных земель, как постепенно заходил всё дальше и дальше в своих замыслах и в конце концов даже попытался избавиться от него самого, Ду Куй в порыве ярости и обиды закричал:
— Все те братья в моем лагере, кто знал правду, были убиты тобой и брошены на дно реки! Но твои личные телохранители — живые свидетели, просто они молчат о правде, страшась твоей жестокости!
— Чушь! — возразил Ча Лянцзо. — Я отвечаю за свои поступки! Убивал так убивал, но утоплением людей я не занимался! — Сказав это, он вдруг о чем-то вспомнил и резко уставился на Цзян Ичэня. Видя, что рядом находятся иноземцы, он сдержал рвавшееся наружу предположение, глубоко вздохнул и взревел, обращаясь к Ели: — Ну же! Приходи мстить! — Он указал на Ань Сюя. — Его обещания выполнены не будут, ваша принцесса мертва! Скорее выступайте в поход и покарайте нас! Если победите — я отдам вам свою голову вместо скамейки, а если проиграете — вернете половину города Дэнпин обратно!
Ели хранил мрачное молчание и ничего не ответил.
Цзян Ичэнь тяжело вздохнул и поманил кого-то позади себя.
Из толпы вышел еще один человек. Он был закутан в длинный плащ, и лишь дойдя до освещенного места, снял капюшон, открыв необычайно прекрасное лицо.
http://bllate.org/book/40889/5201388
Готово: