Цзян Шэнь тут же произнес:
— Я сейчас же приеду к тебе.
Он не хотел прерывать звонок и, прижимая телефон к уху, зашагал к выходу, страшно боясь пропустить хоть слово в ответ от Юй Цзиньсюэ. Впрочем, слова Юй Цзиньсюэ вряд ли смогли бы его обрадовать.
Мужчина, стоя у окна и глядя вниз, тронул стоявшие рядом комнатные цветы и напомнил:
— Ты уже совершеннолетний.
Цзян Шэнь не останавливался ни на секунду. В последние годы Юй Цзиньсюэ повторял эту фразу не переставая. Ну и что с того? Когда погиб Цзян Чжао, Юй Цзиньсюэ сказал ему: они — единственные друг у друга близкие люди.
Даже если они не связаны кровными узами.
Поэтому сейчас Цзян Шэнь ответил Юй Цзиньсюэ той же фразой:
— Мы — близкие люди, и должны встречать праздник вместе.
— ......
Юй Цзиньсюэ повесил трубку и снова сел. В воздухе витал запах еды; он бросил взгляд в сторону Цюй Цзэ, а тот со смутной улыбкой поигрывал половником, вглядываясь в него...
— ...... — взгляд Юй Цзиньсюэ на мгновение заскользил в сторону. — Цзян Шэнь говорит, что приедет.
Цюй Цзэ холодно усмехнулся:
— Хм, а кто из нас двоих будет укладывать тебя спать сегодняшним веером?
К счастью, Юй Цзиньсюэ в этот момент ничего не пил, иначе наверняка поперхнулся бы. Его брови сошлись на переносице, и его обычно бесстрастное лицо мгновенно ожило:
— Что за глупости ты мелешь?
— Разве глупости? Здесь всего одна спальня и один диван. Неужели мне придется потом спорить с ним о том, кто будет спать у двери в спальню, чтобы охранять твой сон?
Тон Цюй Цзэ был очень странным — совсем не похожим на шутку, в нем сквозили злость и ревность.
У Юй Цзиньсюэ и без того были длинные уголки глаз, а когда он сейчас подозрительно уставился на собеседника, они показались еще длиннее. Цюй Цзэ редко говорил с ним в таком тоне, и кто-нибудь посторонний мог бы подумать, что он ревнует.
На месте любого другого человека Юй Цзиньсюэ раскусил бы это за секунду, но Цюй Цзэ был знаком ему слишком близко, и он даже в мыслях не допускал подобного.
К тому же, то, что окружающие не любят Цзян Шэня — это обычное дело, да и Юй Цзиньсюэ не вмешивался: в конце концов, эти двое не обязаны друг с другом встречаться.
Цзян Шэнь с сияющим лицом зашел в лифт, но у порога замер, заметив две пары стоящей там обуви. Разница в размерах бросалась в глаза — одна пара была больше на два размера.
Цзян Шэнь сжал кулаки, лицо его помрачнело, и он нажал на кнопку звонка.
Юй Цзиньсюэ, увидев его в глазок, открыл дверь. Он сидел, поджав под себя ноги, а перед ним были расставлены вино и книги — вид у него был такой, будто ему совершенно плевать, кто бы ни пришел.
Цзян Шэнь вошел, задержав дыхание, смертельно боясь с первого же взгляда обнаружить Юй Цзиньсюэ в чьих-то объятиях. К счастью, этого не было — его взору предстала лишь фигура Юй Цзиньсюэ у окна.
Прядь волос упала на лоб, изгибаясь у переносицы, а его профиль был изящен, как картина гор и вод. Черты лица Юй Цзиньсюэ отличались особой рельефностью при миниатюрном лице, а красота его была столь андрогинной, что стирала грань между мужчиной и женщиной.
В детстве его часто принимали за девочку. В те времена однополые союзы еще были редкостью, и фраза Юй Цзиньсюэ «я вообще-то парень» пугала многих сверстников, но в то же время лишь сильнее привлекала к нему нездоровые взгляды.
В те нищие времена Юй Цзиньсюэ по дороге в школу всегда носил с собой средство для самообороны, а его нервы были натянуты струной, пока он не заметил, что если кто-то провожает его до дома, преследования прекращаются, и тогда стало немного легче.
Когда в семье не было денег, у него не оставалось времени на друзей — в голове крутились лишь учеба да мать, однако это не мешало людям навязываться ему в друзья.
В период слежки Юй Цзиньсюэ ненавидел свою внешность — слишком яркую и бросающуюся в глаза, сулящую лишь лишние хлопоты. Но позже он распробовал и плюсы красоты.
Например, в материнском магазинчике: стоило ему согласиться перекинуться в картишки с мужчинами со стройки, как те без конца скупали у них сигареты и напитки.
Или же, стоило ему с видом обиженного и испуганного ребенка пожаловаться на преследователя, как строители тут же бросались заступаться за него.
Ему не нужно было делать ничего — достаточно было изображать зависимость и слабость. Раньше он и не подозревал, что у мужчин бывает столь силен защитный инстинкт.
Но Юй Цзиньсюэ это не нравилось. Он ухватился за каждую возможность, сосредоточив в своих руках деньги, власть и славу. Прежде нуждавшееся в сокрытии сияние теперь полностью открылось людям, ослепляя настолько, что на него боялись смотреть прямо.
Теперь, даже с полудлинными волосами, никто не мог ошибочно принять его за женщину.
Больше не нужно улыбаться, не нужно прикидываться жалким — напротив, теперь все остальные зависели от малейшего изменения на его лице.
Цзян Шэнь собрал в кучу подарки и цветы, наклонился и стал переобуваться — он словно не мог расстаться ни с цветами, ни с вином, ни с подарками.
Миновав прихожую и почти подойдя к Юй Цзиньсюэ, он бросил взгляд в сторону: у разделочного столика обнаружился «знакомец». Они обменялись взглядами и тут же отвернулись.
Шайка Цюй Цзэ терпеть не могла Юй Цзиньсюэ с его багажом проблем, а Цзян Шэнь точно так же не выносил эту толпу нечистых на руку друзей Юй Цзиньсюэ. Они взаимно друг друга презирали.
Наконец читавший книгу человек соизволил поднять голову, тень упала ему на лицо. Юй Цзиньсюэ чуть приподнял подбородок, требуя, чтобы тот подвинулся.
Цзян Шэнь был высок — под метр девяносто, с широкими плечами и длинными ногами, он мог закрыть Юй Цзиньсюэ целиком.
Сделав шаг в сторону, он все равно загораживал свет, и Юй Цзиньсюэ просто перестал смотреть. Заложив закладку в книгу, он вернул ее на книжную полку. Книги в его глазах явно стоили большего, чем люди: ни единого залома, почти как новые.
Цзян Шэнь бросил на них пару взглядов. Возможно, сказывалось тяжелое детство, но Юй Цзиньсюэ страстно любил читать — об этом знали практически все его знакомые. Ему постоянно приносили древние фолианты, неофициальные исторические хроники и даже редкие диковинки. Юй Цзиньсюэ принимал всё и регулярно обрабатывал книги от сырости, вот только читал далеко не всё подряд.
Пожалуй, он просто питал слабость к бумаге, к этому запаху, к этой фактуре.
Цзян Шэнь узнал об этом лишь после того, как пожил у Юй Цзиньсюэ некоторое время. Уголки его губ дернулись в улыбке, но, не успев закрепиться, она тут же угасла.
Он вдруг вспомнил, что когда Цзян Чжао был жив, он часто писал письма. Бумага и конверты были невероятно изысканными, у него даже имелось несколько блокнотов и личных дневников — все от руки, и никому не позволялось их читать.
После смерти Цзян Чжао все его вещи достались ему, но среди них не оказалось ни писем, ни дневников. У кого находилось это добро, было очевидно без лишних слов.
Однако он ни разу не видел этих вещей в доме Юй Цзиньсюэ — даже в его спальне их не было. Значит, они могли храниться только в прикроватной тумбочке или сейфе. При одной этой мысли лицо Цзян Шэня исказилось.
В таких интимных местах, как прикроватная тумбочка или сейф... разве не получалось так, что Юй Цзиньсюэ запирался в комнате, чтобы всласть любоваться ими, одновременно тоскуя по ушедшему?..
В конце концов, с мертвецами никто не может тягаться. Мертвые не тускнеют, не стареют и со временем в памяти становятся лишь идеальнее.
Человеческая память несовершенна, и в ней оседает по большей части лишь хорошее. Образ Цзян Чжао в сердце Юй Цзиньсюэ, судя по всему, никто не мог превзойти — иначе Юй Цзиньсюэ не стал бы избегать романтических отношений все эти два-три года после случившегося.
При этой мысли Цзян Шэнь до боли стиснул коренные зубы.
Юй Цзиньсюэ уже давно наблюдал за ним. Лицо гостя то светлело, то темнело, сменяя череду выражений. Мало кто решался витать в облаках в его присутствии — это было даже забавно.
Устав задирать подбородок, Юй Цзиньсюэ отвел взгляд и поджал ноги:
— О чем задумался?
Цзян Шэнь опомнился, и наносная ревнивая мрачность мгновенно испарилась. Только сейчас он понял, насколько нелепо выглядел, стоя столбом перед Юй Цзиньсюэ с охапкой пожитков. Расслабиться и сбросить напряжение он умел лишь рядом с ним.
Он протянул вперед букет тюльпанов — несколько разноцветных бутонов теснились вместе, яркие, но не пестрые.
Юй Цзиньсюэ взял их, и его белые, как луковицы, пальцы тронули цветы:
— Это... те, что ты вырастил?
Цзян Шэнь хмыкнул, наблюдая, как Юй Цзиньсюэ наклонился и вдохнул аромат, и в его груди снова закипела волна ревности.
Изначально те цветы посадил Цзян Чжао. После его смерти Цзян Шэнь не позволил им погибнуть: он то и дело находил время приехать домой, чтобы ухаживать за ними, а когда повзрослел, завез новые сорта.
Сажал и пересаживал он неизменно тюльпаны. Боролся — тоже из-за них.
Впрочем, Цзян Шэнь принес не только готовый букет: он аккуратно развязал пакет и извлек оттуда горшок с гидропонными тюльпанами, на которых уже набухли бутоны, а их корни напоминали два круглых белых клубня.
— Вырастил на съемочной площадке, — пояснил Цзян Шэнь.
Юй Цзиньсюэ действительно заинтересовался и, отложив букет в сторону, протянул руку.
Заметив это, Цзян Шэнь шумно выдохнул: хотя срезанные цветы тоже вырастил он, точно такие же букеты когда-то дарил и Цзян Чжао, так что в первую очередь Юй Цзиньсюэ неизбежно вспомнил бы о нем.
Стеклянная ваза на дне была выложена белыми камешками, а сочно-зеленые стебли выглядели поистине великолепно. Юй Цзиньсюэ некоторое время рассматривал их.
Тогда Цзян Шэнь извлек из кармана изящную коробочку и подвинул ее к Юй Цзиньсюэ — это была его любимая марка. Юй Цзиньсюэ открыл ее: внутри оказался ремень, причем последняя модель. В искусственном освещении серебристая и черная кожи отливали холодным блеском.
— Спасибо, очень красиво.
Цзян Шэнь бросил взгляд на бутылку красного вина на столике. Поговорив с Юй Цзиньсюэ еще немного, он взял вино и направился к бару, чтобы принести два бокала и декантер, но, заметив Цюй Цзэ, на секунду замер и прихватил еще один бокал...
Вино струйкой заполнило бокал, после чего его придвинули к Цюй Цзэ. Вид у Цзян Шэня при этом был настолько надменный, будто он говорил: «Подачка с барского плеча».
Цюй Цзэ до боли стиснул челюсти — намерения Цзян Шэня читались без всяких слов. Оба они вели себя как вторые хозяева этого дома, и каждый считал, что это он здесь принимает гостей.
В глазах друг друга один выглядел простым кухаркой, а второй — прилипчивой шавкой.
Цзян Шэнь вернулся к окну, к Юй Цзиньсюэ. Не успел он присесть, как Юй Цзиньсюэ вдруг поднялся с бокалом в руке и зашагал обратно. Цзян Шэнь опешил, глядя, как он направляется к Цюй Цзэ, и его лицо с каждой секундой становилось все мрачнее.
Цюй Цзэ, напротив, преобразился мгновенно: его лицо посветлело, а уголки губ изогнулись в ехидной улыбке:
— Почти готово, проголодался?
Юй Цзиньсюэ постучал пальцем по столу:
— Нормально. Просто боялся, что тебе скучно.
Цюй Цзэ ему не поверил: обычно Юй Цзиньсюэ с чистой совестью позволял другим готовить для него и палец о палец не ударял, а тут явно воспринимал его как близкого человека.
Разве его нынешний подход не означал, что он идет делить с ним обязанности хозяина?
Все трое собрались у обеденного стола: Юй Цзиньсюэ сидел, Цзян Шэнь прислонился рядом с ним, а Цюй Цзэ в фартуке стоял перед Юй Цзиньсюэ.
Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что это барная стойка, за которой стоят бармен и два его гостя.
Юй Цзиньсюэ молчал, отрешенно глядя на свой бокал. Стоявшие рядом мужчины тоже ничего не говорили, лишь сверлили его взглядами, не произнося ни слова.
Тик-так, тик-так...
Время шло секунда за секундой, часовая и минутная стрелки неуклонно сближались.
— Дзынь...
— Бам!..
— С новым годом. — Два высоких мужчины в одно мгновение качнулись к Юй Цзиньсюэ и, прильнув к нему с обеих сторон, шепотом произнесли эти слова.
У Юй Цзиньсюэ была точеная бледная фигура, а глаза горели, как черный жемчуг. При длинных разрезах глаз и маленьком лице он казался излишне хрупким, а когда он опускал взгляд, в нем порой сквозила легкая меланхолия, придававшая ему неповторимую глубину, словно сошедшему со страниц романа герою, чью историю так и тянуло разгадать.
http://bllate.org/book/40899/5202970
Готово:
