Его Высочество раньше часто говорил, что хоть я и суровый воин, во мне таится какая-то высеченная в самом сердце поэтическая натура. Моё дыхание и само существование принадлежат не только мне одному — они существуют ради каждого цветка, каждой птицы, каждой туманности, ради дымки над очагом, грубых камней и черной угольной пыли. Я закрыл глаза, жадно вдыхая наполненный запахом гари и кокса воздух Русалка Хилл, прощаясь с тем, что озаряло мою сумрачную жизнь.
Прозвенел звонок на смену. Я повернулся, согнулся и нырнул обратно в шахтный тунель, а в тот самый миг, когда шагнул во тьму, мне вдруг кое-что пришло в голову. Сегодня я не видел дракона. Вчера он появлялся рядом со мной так часто, чуть ли не навязываясь, а сегодня я его вовсе не встретил.
Я почувствовал легкое сожаление. Сожаление оттого, что у меня не было возможности попрощаться с драконом — он был самым необычным человеком из всех, кого я встретил на Русалка Хилл. От него исходила такая бурная, неукротимая жизненная сила, что моя иссохшая душа невольно тянулась к нему. Впрочем, испытывая сожаление, я одновременно чувствовал и облегчение: мы с ним всего лишь случайно встретились в пути, так что мне следовало появиться бесшумно и исчезнуть бесшумно, не вздымая в его сердце ни единой ряби или волны.
В девять вечера, точно по расписанию, смена закончилась.
Снаружи туннеля внезапно столпилось множество охраны. Я шагал посреди колонны шахтеров, вытирая пот концом закинутого на плечо полотенца, и медленно двигался вместе со всеми.
Вокруг слычались жалобы горняков. За целый день они смертельно устали и теперь жаждали поскорее завалиться на койки, чтобы опрокинуть стакан-другой дешевого пойла ради поддержания сил. Им вовсе не улыбалось без всякой причины застрять в духоте шахты.
Всего двести шестьдесят один человек. Как только все поднимутся на корабль, немедленно отправляйтесь. Меня не ждите.
Поразмыслив с минуту, я добавил еще одну фразу: Это приказ.
Я ввел последнее сообщение для Дублина в миниатюрный карманный коммуникатор, нажал кнопку отправки, а затем, под видом движения в толпе, сунул этот металлический брусок размером с пол-ладоши в карман одежды стоявшего рядом шахтера. Тот едва заметно кивнул мне. Он тоже был одним из тех двухсот шестидесяти одного ветерана. Я приподнял руку, отдав ему половинку воинского приветствия, а затем, не обращая внимания на уже выстроившиеся в две колонны ряды шахтеров, силой проложил себе путь сквозь них и двинулся вперед.
В строю раздались недовольные свистки, все бросили на меня косые взгляды. Некоторые узнали мое лицо, и тогда гнев и недовольство в их глазах угасли, сменившись серым молчанием. Я протиснулся в самое начало колонны: молодой охранник в защитном костюме из углеволокна, с автоматом за спиной, все еще склонив голову, сверял данные на КПК.
— Приветствую, — я тронул молодого охранника за плечо, чувствуя легкое, совершенно не злое веселье.
Тот поднял голову и на мгновение замер, разглядев мое лицо.
Я стоял перед ним, а затем, прижав к лицу полотенце, вытер со лба пот, чтобы угольная пыль сошла еще чище.
Три года изгнания заставили меня осунуться, но молодой охранник все же без труда узнал во мне человека с плаката о розыске.
Он рефлекторно потянулся за оружием, однако мои движения оказались быстрее.
— Тсс, не нервничай, — я крепко, словно тисками, сжал его руку.
— Мы в шахте, стоит прозвучать выстрелу — и в тот самый миг, когда палец нажмет на спусковой крючок, грянет взрыв, и здесь погибнут все.
Произнеся это, я постепенно разжал пальцы, державвшие его за руку.
Выражение моего лица, должно быть, выглядело предельно суровым, потому что молодой охранник, посмотрев на меня, ошеломленно кивнул.
Это напомнило мне о былых временах, когда я тренировал новобранцев. Похоже, накопленная за долгие годы учебы и сражений властность никуда из меня не выветрилась.
— У меня нет ни оружия, ни злых намерений, — сказал я, поднимая руки.
— Я знаю, что вы меня ищете.
Я посмотрел на юного солдата и заметил, как в его глазах мелькнуло замешательство. Я понимал, в чем причина его сомнений: его лицо было так молодо, ему еще не довелось пережить многое. Глядя на него, я улыбнулся. Это была добрая, мягкая улыбка.
— А теперь, — я протянул ему руки, позволяя спокойно надеть наручники, — пожалуйста, отведи меня к своему командиру.
Глава 5
Я быстро и без помех предстал перед Остином Рафаэлем — он почти ни капли не изменился с тех пор, как я запомнил его. Улыбнувшись, я поприветствовал его, а он, слегка нахмурившись, кивнул в ответ.
— Давно не виделись... — Остин замялся, подбирая подходящее для меня обращение.
— Ли Цзюньшань, до вступления в Семнадцатый легион меня звали Ли Цзюньшань, — терпеливо пояснил я.
— Давно не виделись, Цзюньшань.
Остин произнес эти два китайских иероглифа на редкость четко, что меня немного удивило.
Он сделал жест молодому солдату, который привел меня в кабинет управляющего, и тот, подойдя ближе, снял с моих запястий наручники.
Остин собственноручно налил мне чаю. В подобных мелочах аристократы старого толка по-прежнему знали толк.
В прошлом я тоже немало вращался в высших кругах общества, а потому вежливо поблагодарил Остина, уселся на гостевой диван и легко приподнял чашку на блюдце.
— Давно не виделись, — приветствовал я Остина. — Быть может, теперь мне следует называть Вас господином губернатором?
Мои черные глаза излучали мягкую улыбку, угол наклона головы и манера держать блюдечко были безупречны — не к чему придраться.
Остин приподнял руку, его губы сжались в тонкую линию, показывая, что мне незачем соблюдать эти пустые условности.
— Ты скитался в изгнании целых три года, почему же теперь вдруг решил добровольно предстать передо мной?
Я посмотрел на Остина: поистине редкий человек, способный не опьянеть от сиюминутной победы и неизменно сохранять осторожность и скромность.
— Три года скитаний, — я поставил чашку с блюдцем на журнальный столик и чуть тронул уголки губ с оттенком самоиронии, — я больше не могу выносить такую жизнь.
В глазах Остина мелькнул огонек — он пытался оценить, правду ли я говорю.
— Пусть Его Высочество пал, а Третий и Семнадцатый легионы почти полностью рухнули, в столь огромной галактике у меня все же осталось кое-кто из старых знакомых, через которых я могу добывать сведения.
Я заглянул в глаза Остину, изобразив искреннее выражение лица и смешав правду с полуправдой:
— Я слышал, Филипп получил в Святилище новое пророчество. В нем говорится, что появится острое лезвие, способное пробить нынешний тупиковый тупик. Мне тоже довелось некогда услышать пророчество из Святилища, возможно, тебе знаком его текст.
— Ты станешь самым острым клинком империи, — произнес Остин.
— Верно, — мой взгляд был настолько искренним, что почти завораживал, — я стану самым острым клинком империи.
— Я знаю, что вы меня разыскиваете — Семья Рафаэль, Филипп или кто-либо еще, кто стремится взобраться на самую вершину власти.
Пока я с чувством разыгрывал спектакль перед Остином, в уме мысленно отсчитывал время: грузовое судно Дублина к этой минуте уже должно было пришвартоваться у причала.
— Но почему мы? Почему ты выбрал именно нас?
Остину требовалось услышать последнее подтверждение.
— Потому что Его Высочество был убит по вине Филиппа, а у меня с Филиппом кровная месть, несовместимая с жизнью.
Мой голос упал. Даже разыгрывая комедию перед Остином, когда я произнес эти слова, где-то в самом сокровенном уголке души все же заныла тупая боль.
Заметив перемену в моем выражении лица, Остин умолк и больше не стал допытываться.
— Вы ведь подняли такой шум и прибыли на Русалка Хилл вовсе не только ради того, чтобы отыскать меня, верно?
Теперь наступила моя очередь перехватывать инициативу и расспрашивать Остина.
— Помимо поисков тебя, есть и другие дела.
Остин замялся, не договорив. Хотя я только что выразил готовность встать с ними по одну сторону, в конце концов, я пока еще не был для них своим, и о многом Остин предпочел бы умолчать.
— А я-то думал, неужто я стою так дорого, — слегка улыбнувшись, я перевел тему.
— После этого меня уведут? Куда вы меня везете?
Я поднялся на ноги и подошел к окну, откуда открывался панорамный вид на Русалка Хилл. Глазам предстало сплошное поле черного щебня: эта планета отправляла на передовую бесчисленные тонны руды, а взамен позволяла выпотрошить и погубить саму себя.
— Не подходите к окну... — солдат, что привел меня сюда, с опаской приблизился. Должно быть, он очень внимательно изучил ориентировку на розыск и прекрасно осознавал всю степень моей опасности.
Остин жестом остановил подчиненного.
— Господин губернатор, — стоя у окна, я с легкой улыбкой поманил Остина рукой, — подойдите-ка сюда!
Огромный прожектор на краю шахты полоснул лучом, покрывая мое лицо легким золотистым сиянием. Улыбка моя была столь безупречна, что казалась круглее луны в праздник фонарей. Никто не в силах противиться такой улыбке. И Остин двинулся ко мне.
Молодой солдат неотступно следовал за своим командиром, сжав автомат обеими руками, а в его круглых, ярких глазах читалась настороженность — точно у домашнего пса, готового защищать и хранить верность. Я заглянул в эти глаза: когда-то я точно так же смотрел на Его Высочество. Остин подошел ко мне, и солдат тоже встал рядом. Я поднял руку, позволяя Остину окинуть взглядом весь рудник целиком.
— На Русалка Хилл тридцать семь шахтных выработок. На данный момент шесть выработок на самом западе уже исчерпаны до дна, а в тринадцати шахтах в центральной части запады руды истощились. Судя по нынешним темпам расхода топлива и брони на фронте, от силы через три месяца и там дойдет до донышка.
Мой ровный, мягкий голос мягко и убедительно вливал в уши Остина все то, что я увидел, услышал и познал за полгода пребывания на Русалка Хилл.
Остин слушал с предельной сосредоточенностью, да и стоявший рядом солдат с автоматом постепенно ослабил бдительность.
Сейчас Руно и старый Дэви наверняка уже добрались со всеми людьми до причала.
— Нынешний объем добычи поддерживается главным образом за счет восточных шахт, но по другую сторону планеты все еще продолжается разведка новых...
Я указал Остину направление, и в тот момент, когда он сосредоточенно вгляделся вдаль, я внезапно обнял его за плечи.
Одним движением выхватив нож из ножен молодого солдата, я в следующую же секунду прижал холодное острое лезвие к боковой стороне шеи Остина.
Правой рукой я сжимал короткий клинок, а левой обвивал шею Остина, зафиксировав ее в приеме, напоминающем удушение.
http://bllate.org/book/41656/5318934
Сказали спасибо 0 читателей