Когда эта пара остановилась, они переглянулись, но никто не заговорил первым.
Из-под длинных щелок глаз И Чэньсюэ сочился слабый свет, а в уголках глаз таилась едва заметная улыбка.
Вроде бы в народе ходили слухи, что в Павильоне Исянь заседает предсказывающий судьбу доходяга. Хотя истинного его лица никто не видел, многие думали, что это старик за пятьдесят, чья жизнь уже на исходе; кто бы мог подумать, что всё совсем не так. Он понял, что эти двое просто испугались его.
К подобным взглядам он давно привык, поэтому просто полностью открыл глаза и сел чуть прямее.
— Присаживайтесь, пожалуйста, оба. Раз уж вы пришли с просьбой, не стоит так сдерживаться, иначе потом вам будет трудно начать разговор.
Он говорил мягко и учтиво, но в его голосе неизменно сквозили прохлада и отстраненность. На вид ему было чуть за двадцать, однако это почему-то вызывало ассоциации со словом «увядание».
К тому же сейчас стоял день, и болезненный вид И Чэньсюэ бросался в глаза, так что выражения на лицах супругов из Семьи Сы выглядели из рук вон плохо.
Раз такой доходяга не в силах исцелить даже себя самого, то как он сможет спасти их дочь?
Впрочем, вслух И Чэньсюэ они, конечно же, ничего подобного говорить не стали. Лишь переглянулись с горьким выражением на лицах.
— Умоляем вас, господин, спасите нашу дочь!
Хотя они не знали, поможет ли им этот проситель, слова женщины прозвучали предельно искренне:
— Если господин сможет спасти нашу девочку, мы, муж и жена, даже если пустим по миру всё наше имущество, непременно отплатим за доброту господина.
Подумав, должно быть, о тяжелобольной дочери на постели, она тут же покраснела глазами, а сообразив, что плакать в чужом дворе не пристало, отвернулась, чтобы вытереть слёзы.
Стоявший рядом с ней мужчина заключил её в объятия, тоже поморгал несколько раз, сдерживая подступающую к горлу боль, и, посмотрев на И Чэньсюэ, произнес:
— Господин, по правде говоря, мы самые обыкновенные простолюдины. Хотя мы и молимся богам да почитаем Будду, но во всякие там предсказания судьбы… отроду не особенно верили. Вот только сейчас у нас и правда не осталось другого выхода, а потому мы и пришли просить вас о помощи. Умоляем, выручите нас!
И Чэньсюэ внимательно выслушал их до конца и с улыбкой кивнул.
Эта супружеская пара действительно не отличалась красноречием, но у них было одно редкое достоинство — абсолютная искренность.
Пусть они и не верили во все те толки, что ходили вокруг, всё равно пришли к нему с мольбой. И даже теперь, когда они своими глазами увидели его жалкий, чахлый облик, они всё равно продолжали просить, и просили так истово.
— Нет другого выхода, — повторил И Чэньсюэ и спросил: — Что за толки?
Все кругом только и говорили, что барышня из Семьи Сы тяжело больна, а её родители исходили в поискох прославленных лекарей всех вокруг, но безуспешно. Когда же они от отчаяния схватились за соломинку и обратились к даосам, те провели несколько обрядов, а за полмесяца они ходили в храм молиться о благополучии чаще, чем за весь прошлый год — однако толку не было никакого, недуг той девицы нисколько не отступал.
Но если бы дело было только в этом, эти двое, не верящие в предсказания, вряд ли пришли бы к нему. Скорее всего, здесь крылась какая-то иная причина.
— Господин… — Женщина едва устояла на ногах, глаза её всё ещё были красными, но она упрямо выпрямила спину.
— Раз уж мы, муж и жена, обратились к господину, то скрывать ничего не станем. Как и сказал господин, состояние нашей доченьки… — Она, казалось, подбирала подходящие слова, помолчала немного и продолжила: — Если сравнить с тем, что было в первые дни, оно выглядит поистине странно.
Неудивительно.
И Чэньсюэ кивнул. Только когда дело коснулось чего-то столь мистического, они вспомнили, что на свете есть такой человек, как он. Он легко приподнял бровь:
— В чём же странность?
Подобные фразы вроде странно тут же наводили на мысли о всякой нечисти и сверхъестественных силах, а сталкиваясь с подобным, И Чэньсюэ всегда испытывал огромный интерес. Он очень любил совать нос в такие дела.
— Наша дочь… — Женщина никак не решалась вымолвить это и перевела взгляд на мужа.
Тогда мужчина подхватил разговор:
— С недавних пор лицо нашей дочери стало странно меняться. Сначала мы думали, что это из-за тяжести её болезни, но вчера…
Он, видимо, припомнил какую-то картину, и в его глазах промелькнул ужас.
— У нашей дочки внезапно исчез один глаз.
И Чэньсюэ, державший в руках ручной очаг, замер на мгновение и машинально коснулся собственного глаза.
К счастью, на месте.
Тогда он спросил:
— Не могли бы вы рассказать обо всём поподробнее?
Глава 8. Великая благодать
Рассказ об этом требовал немалых сил, и И Чэньсюэ позвал Люсу, чтобы та наполнила чашки гостей свежим чаем. Сам же он пил теплое вино.
Его тело буквально шатало от любого дуновения ветра, так что по-хорошему ему следовало бы беречь себя, да и вино пить поменьше. Но он слишком привык выпивать в прошлом, поэтому при одном аромате вина его руки начинали чесаться, и он не мог удержаться от того, чтобы украдкой отпить глоток.
Две бумажные куклы при нем, одна по имени Люсу, а другая — Чжи Юань, хотя и превосходили его во многом по силе, обуздать его тягу к выпивке не могли, а потому лишь попустительствовали ему. Не имея возможности повлиять на самого И Чэньсюэ, они решили взяться за само вино.
Обычное вино пагубно сказывалось на здоровье, поэтому Чжи Юань сама собирала материалы и варила вино, используя талую воду ранней весны и Белую сливу, смешивая их с другими компонентами мягкого свойства. Перепробовав несколько десятков вариантов, она наконец создала то самое легкое вино, которое утоляло жажду, но не вредило организму. И Чэньсюэ дал ему нарочито изысканное название — Баньчуньмянь.
Что же до происхождения этого названия, то от него, стоило ему выпить чуть больше, неизменно клонило в сон.
Именно поэтому, слушая рассказ супругов из Семьи Сы, он крутил чашечку с вином куда чаще обычного, взгляд его был рассеян, а губы касались фарфора крайне редко.
В конце концов, дело было слишком важным для кого-то, и испортить его из-за страсти к выпивке не годилось.
***
Эта барышня из Семьи Сы слегла в день, когда второй молодой господин Чэнь пожаловал к ним в дом, чтобы разорвать помолвку. Она погрузилась в тоску, постоянно обливалась слезами, чахла на глазах и сделалась хрупкой и слабой, словно бумажная кукла.
Родители, глядя на состояние дочери, конечно же, разрывались от боли, но к счастью, хотя Сы Ланьцин целыми днями лежала в постели, в ней всё ещё теплилась жизнь, а у них оставалось время на поиски новых способов её спасения.
Вот только несколько дней назад лицо Сы Ланьцин стало пугающе бледным, за весь день она едва ли произносила пару слов, а глаза открывала меньше чем на полчаса. Говоря без утир, это была уже умирающая, чей жизненный срок подходил к концу.
Еще более непостижимым казалось то, что левый глаз Сы Ланьцин с каждым днем становился всё бледнее и бледнее.
Дело было вовсе не в том, что она потеряла зрение — просто окружающие переставали различать её глаз.
http://bllate.org/book/41762/5333817
Готово: