— Оставим на потом — выложим в «Вэйбо» для рекламы, — снова рассмеялся Лао Ма, обнажив белоснежные зубы.
— Простите, я…
— Идём, дочка, куплю тебе хурмовых шашлычков в сахарной глазури, — сказал дедушка впереди, держа в руке длинную палку, на самом верху которой красовались сочные алые шашлычки.
Три юаня за штуку — по шесть крупных хурм на каждом.
— Вы что, беженцы, что ли? — спросил дедушка, плохо слышавший и потому говоривший очень громко.
— Нет, мы снимаем фильм! — тоже повысил голос Лао Ма.
— А?! Беженцы?! — ещё громче крикнул старик.
— Снимаем фильм!
— А, беженцы! — кивнул дедушка.
— Да, беженцы.
— Держи, ешь на здоровье, — протянул он Сун Цзяоэр самый крупный шашлычок. — Смотрите, как изголодали ребёнка — совсем как Белая Костлявая Не́чисть!
— Ладно, спасибо, дедушка, — ответил Лао Ма и отсканировал QR-код, чтобы оплатить.
— Попробуй, у него вкусные хурмовые шашлычки.
— С-спасибо, — пролепетала Сун Цзяоэр, откусив кусочек. Кисло-сладкий вкус оказался действительно превосходным.
От одного лишь укуса у неё снова навернулись слёзы.
— Ладно, пора возвращаться.
Они прогулялись всего полчаса и принесли с собой лишь один шашлычок. Лао Ма обошёл основную съёмочную группу и тайком проводил Сун Цзяоэр обратно в её гримёрку.
Гримёрши там не было, и Сун Цзяоэр сама сняла грим, взяла одежду и направилась в гардеробную переодеваться. Она как раз стягивала платье, когда за дверью послышался разговор.
— Сегодня эта актриса играла ужасно. У неё всё лицо будто сковано. Слушай, может, она сделала пластическую операцию — оттого мимика такая деревянная? Посмотри, какое у неё маленькое личико… Наверное, набила кучу ботокса.
— По-моему, она старается. В сценарии полно пометок.
— Фу! Да разве это старание — просто размахать маркером по бумаге? — с презрением фыркнула женщина, приближаясь к зеркалу и доставая тушь для ресниц. — В этом деле без таланта долго не протянешь. Одной внешностью мужчин не завоюешь.
— Сегодня режиссёр был необычайно терпелив. Она переснимала сцену больше десяти раз, а он даже не злился. А помнишь, как в прошлый раз Пань-гэ четыре раза не прошёл дубль и получил нагоняй, что и говорить — такие слова, что слушать стыдно было.
Первая женщина презрительно хмыкнула:
— А ты найди себе такого же «папочку-инвестора», который вложит пятьдесят миллионов, чтобы ты играла эпизодическую роль, — тогда и режиссёр не посмеет тебе грубить.
— Что?! Пятьдесят миллионов?! Значит, её одежда и сумки настоящие?
— Конечно. Всё новое. Сегодняшние штаны стоят восемь тысяч, топ — шесть, а туфли — лимитированная серия, двенадцать тысяч.
— Боже! Современные мужчины любят такой типаж? Думаешь, если я сделаю себе такую же внешность, ещё не поздно?
Девушки захихикали, подправили макияж и ушли.
Сун Цзяоэр осталась одна, и в голове у неё крутилась только одна цифра — пятьдесят миллионов.
Пятьдесят миллионов! Сколько это в серебряных лянах! Ведь она сама обещала ему, что будет сниматься хорошо и не даст понести убытки! А сегодня столько раз переснимала — разве это не пустая трата денег?
Они ещё обсуждали её одежду… Она и не подозревала, что вещи стоят так дорого. Когда она ходила по магазинам с Ань Нань и Сюй Цзин, те покупали одежду по нескольку сотен юаней.
В гардеробе одежда лежала без ценников, и она понятия не имела, сколько стоит каждый предмет. На самом деле она редко их носила — просто перед съёмками Хуан И специально подобрала ей наряды, сказав, что так будет моднее и красивее.
Хм! Они просто завидуют, что у неё такой замечательный муж!
Сун Цзяоэр вновь загорелась решимостью! Она обязательно будет хорошо играть!
Она пошла к Юй Бадоу и попросила видео сегодняшних съёмок. Ещё утром она велела ему снимать весь процесс — наставники всегда говорили, что разбор после съёмок даёт самый эффективный результат.
Кадры получились немного дрожащими, но качество оказалось неплохим, и звук тоже был чётким.
Сун Цзяоэр не только сама пересмотрела запись и сделала выводы, но и отправила видео соседкам по комнате, чтобы они дали обратную связь. Девушки серьёзно подошли к делу, устроили видеоконференцию и предложили массу полезных советов и методик.
Режиссёр прав: если она сама не может представить отца, пусть подумают другие. Её в детстве продали, и она даже не помнит, как выглядел её родной отец. В воспоминаниях Су Жуань тоже есть только мама — ни единого образа отца.
Не желая задерживать съёмочный процесс, Сун Цзяоэр подошла к Лао Ма, пока тот отдыхал, и спросила, не мог бы он с ней порепетировать. Лао Ма с радостью согласился.
В отличие от неё, Лао Ма совмещал множество ролей: актёр, реквизитор, осветитель, техник. Его персонажа добавили в сценарий лишь потому, что внезапно появилась роль Су Жуань.
Чем лучше играет Сун Цзяоэр, тем лучше для него самого.
У Лао Ма тоже есть дочь — пятнадцатилетняя старшеклассница. Возраст героини Сун Цзяоэр — шестнадцать лет, почти такой же, и это помогало ему глубже прочувствовать роль.
Они репетировали несколько раундов, и постепенно Сун Цзяоэр начала улавливать нужное чувство, хотя оно всё ещё оставалось смутным, словно тень.
Ей нужно было почувствовать боль и отчаяние. Но в то же время она должна быть упрямой. Её отношения с отцом никогда не были тёплыми — она ненавидела его за то, что он бросил их с матерью.
Сун Цзяоэр вдруг озарило. Она подбежала к режиссёру:
— Режиссёр, можно перенести мои сцены с утра на после обеда? Мне нужно найти нужное настроение.
На самом деле у неё было мало эпизодов, и съёмки распределялись фрагментарно — по несколько дублей в день. Говоря о двух неделях, Ван И просто растянул график, чтобы Шао Цзун был доволен.
Сун Цзяоэр с надеждой смотрела на него.
Режиссёр притворился, будто глубоко задумался, и кивнул:
— Ладно, сделаю для тебя исключение. Но возвращайся пораньше.
Ему было всё равно, как она играет — его требования для неё не станут ниже.
— Спасибо вам, режиссёр! — радостно поблагодарила Сун Цзяоэр и, выбежав из павильона, поймала такси. Она решила вернуться домой и репетировать со Шао Янем!
— Вы точно живёте здесь? — водитель поднял глаза на роскошный жилой комплекс. Такие дома стоят целое состояние, особенно в пределах второго кольца. Территория оформлена как парк, кругом патрулируют охранники, такси даже не пускают внутрь. Чтобы купить квартиру здесь, нужно не меньше десяти–двадцати миллионов. Жаль, что он согласился на шестьсот юаней — за такой район стоило брать как минимум тысячу двести.
Он достал телефон и сделал несколько снимков.
— Если нет денег, поторопи родных перевести. Быстрее! После восьми часов я возьму ещё сто. Я ведь далеко тебя вёз, а сам теперь ночью ехать домой.
Когда Сун Цзяоэр уезжала, она была очень решительной — просто поймала такси и уехала. Водитель сказал, что не будет включать счётчик, а назовёт фиксированную цену — шестьсот юаней. Но, добравшись до места, она обнаружила, что у неё нет шестисот юаней! Наличных вообще не было, а на «Алипей» и «Вичате» вместе набралось лишь четыреста.
Сун Цзяоэр снова позвонила Шао Яню.
— Я дома!
Шао Янь замер, снимая обувь, и огляделся — вокруг царила тишина.
— Но… но у меня нет денег на такси… — Сун Цзяоэр говорила всё тише, чувствуя неловкость.
— Быстрее переведите ей деньги! Она уже полчаса ждёт у ворот! — заорал водитель в трубку.
Шао Янь положил трубку и перевёл ей пять тысяч.
Сун Цзяоэр быстро оплатила поездку, поблагодарила водителя и стремглав помчалась домой.
— Добро пожаловать домой, — раздался безэмоциональный женский голос домофона, но сейчас он казался ей особенно родным.
— Я вернулась! — увидев свет в гардеробной, она бросилась туда. — Я вернулась! Я вернулась! Я вер…
— Тс-с! — Шао Янь, разговаривая по телефону, приложил палец к губам, давая понять, чтобы она замолчала.
Сун Цзяоэр кивнула и тут же послушно зажала рот ладонями.
— Сяо Янь?
— Да, — мягко ответил Шао Янь.
Он выглядел таким нежным… Сун Цзяоэр делала вид, что не слушает, но уши у неё торчали, как у зайца — она очень хотела узнать, с кем он разговаривает.
— Ань Янь, мне кажется, я услышала женский голос! — взволнованно сказала женщина на другом конце провода. — Это та девушка, которую ты показал дядюшке Бертрану? Вы теперь живёте вместе?
Шао Янь вздохнул с лёгким раздражением:
— Вы и правда всё знаете?
Женщина тихо засмеялась:
— Папа два дня назад ездил во Францию и сказал, что дядюшка Бертран чуть с ума не сошёл — целый вечер жаловался ему.
Она немного помолчала и осторожно спросила:
— Мы видели фотографии. Девушка очень красивая.
— Ань Янь, это твоя девушка?
Шао Янь взглянул на Сун Цзяоэр, всё ещё стоявшую у двери с зажатым ртом. Заметив его взгляд, она радостно улыбнулась, и в её глазах заиграла искренняя радость.
Шао Янь отвёл взгляд и ответил чуть холоднее:
— Нет.
Женщина разочарованно вздохнула и больше не стала касаться этой темы. Они поговорили ещё немного и повесили трубку.
Шао Янь положил телефон на комод и снял пиджак.
Сун Цзяоэр, увидев, что он собирается переодеваться, поспешила к нему:
— Дай я сама!
Она взяла его одежду и повесила в отсек для стирки.
— Перестал сниматься? — спросил Шао Янь, снимая галстук и расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки.
Они стояли так близко, что Сун Цзяоэр ощущала его тепло. Дыхание участилось, щёки залились румянцем. Она аккуратно сложила галстук и положила его часы обратно в шкафчик.
— Нет-нет, съёмки продолжаются! — поспешно сказала она, вытаскивая из сумки сценарий. Тот был свёрнут, и теперь страницы слегка закрутились. Сун Цзяоэр старалась их разгладить. — Я не безответственная! Завтра утром сразу вернусь на площадку!
— Плакала? — спросил Шао Янь, глядя на обложку сценария — на ней остались высохшие пятна от слёз, края пожелтели.
— Откуда ты знаешь?! — удивлённо воскликнула Сун Цзяоэр, широко раскрыв глаза. — У тебя что, дар предвидения?
— … — Шао Янь не стал объяснять столь примитивную вещь.
Он направился в кабинет.
Сун Цзяоэр тут же последовала за ним:
— Ты можешь лечь спать на пятнадцать минут раньше сегодня?
— Нет.
— Ну хотя бы на пятнадцать минут позже? — Сун Цзяоэр подбежала к нему. Шао Янь смотрел прямо перед собой, а она была намного ниже — даже её волосы не попадали в поле его зрения.
— Нет.
— Тогда ты можешь лечь спать на пятнадцать минут позже?
— Нет.
— Ну пожалуйста, помоги мне ещё разочек, — умоляюще потянула она за его рукав.
Шао Янь вошёл в кабинет, схватил её за воротник, развернул и вытолкнул за дверь.
Сун Цзяоэр не осмелилась настаивать и с досадой ушла.
Под душем она размышляла, как уговорить Шао Яня помочь. То вспоминала, какой он нежный по телефону и как искренне улыбался — совсем не так, как во Франции. То думала, что сегодня он разговаривал с ней гораздо больше обычного, и от этого в душе разливалась радость.
Нет-нет! — встряхнула она головой. — Сегодня она вернулась ради репетиции! Остальное — потом!
В десять часов вечера Шао Янь собрался идти спать.
— Мы можем включить ночник? — с надеждой спросила Сун Цзяоэр.
Шао Янь молча выключил свет.
Сун Цзяоэр не могла уснуть — в голове крутились мысли, и она то и дело ворочалась, мешая и Шао Яню.
Тот сел на кровати и резко включил ночник:
— Говори, чего тебе надо.
Сун Цзяоэр, держась за одеяло, виновато улыбнулась:
— Ничего, ничего! Спи, спи дальше.
Шао Янь недоверчиво прищурился.
Она отпустила одеяло, тоже села и, избегая его взгляда, пробормотала:
— Я просто… хочу посмотреть, как ты спишь на животе.
— Пять минут. Не больше! — подняла она руку, растопырив пальцы.
***
На следующее утро Сун Цзяоэр рано поднялась и поспешила обратно на съёмочную площадку.
http://bllate.org/book/5800/564579
Готово:
