Говорили, будто госпожа Линь обладала тяжёлой судьбой, но с ним-то ничего дурного так и не случилось. Да, отец скончался вскоре после её прихода в дом, но разве у него не было давней болезни? А после того как в дом вошли две наложницы, здоровье госпожи Линь заметно пошатнулось — врачи осматривали, но ничего не находили. Мать лишь говорила, что он обладает великой добродетелью и удачей, и потому госпожа Линь не смогла его «подавить», а вместо этого «подавила» саму себя.
После смерти госпожу Линь похоронили на горе Байлуншань, в десяти ли от столицы. Однако бабушка никогда не позволяла младшим поколениям посещать её могилу и всякий раз, когда кто-то упоминал об этом, избегала разговора.
На сей раз маркиз Чу нарушил обычное послушание и заговорил с несвойственной ему твёрдостью:
— Госпожа Линь была моей первой супругой и законной матерью детей. Откуда взялось это «дурное предзнаменование»?
— Всё это уже в прошлом, — холодно отрезала старая госпожа.
Чу Цинлань, сидевшая за столом, сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она едва сдерживалась, чтобы не вспыхнуть гневом. Но прежде чем она успела заговорить, Се Яо опередил её.
— В нашей империи правят по принципу «сыновней почтительности». Пусть даже мать ушла из жизни, она остаётся старшей для нас, и мы обязаны соблюдать перед ней должное уважение. Если теперь называть «дурным предзнаменованием» преждевременную смерть, неужели старая госпожа не боится за собственное будущее?
Лицо старой госпожи мгновенно посерело от ярости, но возразить было нечего. Она лишь рявкнула:
— Наглец!
Се Яо, однако, и бровью не повёл. За свою жизнь он столько раз позволял себе подобную «наглость», что давно перестал обращать на это внимание.
— Се Яо всегда был прямолинеен. Если обидел — прошу простить, — сказал он с лёгким поклоном.
Чу Цинлань, наблюдавшая за этим, едва не расхохоталась. Пришлось прикрыть рот кулаком и прокашляться, чтобы скрыть улыбку. Се Яо, много лет служивший при дворе, славился своей дипломатичностью — с каких пор он стал «прямолинейным»?
Маркиз Чу на этот раз твёрдо решил пойти против воли матери. Услышав дерзость Се Яо, он даже не стал его отчитывать, а сразу же одобрил предложение Чу Цинлань и приказал подготовить карету для поездки к могиле госпожи Линь.
Когда они уселись в карету, Се Яо нахмурился и, опершись на подоконник, спросил:
— Я до сих пор не пойму: между свекровью и невесткой конфликты — обычное дело, но разве не слишком жестоко старая госпожа обошлась с твоей матерью?
В глазах Чу Цинлань мелькнула затаённая обида.
— Я родилась в тот же день, когда мать умерла. Многое пришлось узнавать от посторонних. В столице ходили слухи, что моя мать обладала «тяжёлой судьбой»: дважды её обручали, и оба жениха вскоре умирали. Из-за этого она не выходила замуж и к двадцати годам всё ещё считалась незамужней.
— И тогда она встретила твоего отца?
— Да. Большинство женщин на её месте, наверное, сошли бы с ума от горя и отчаяния. Но моя мать не придала этому значения. Отец, увидев её впервые, был поражён и вскоре влюбился. Несмотря на сопротивление старших в роду, он женился на ней.
— Вскоре после этого умер дедушка.
Голос Чу Цинлань стал всё тише, а глаза — всё грустнее. Се Яо прекрасно понимал, к чему это вело: слухи о «тяжёлой судьбе» получили подтверждение.
— Но я слышала, — добавила Чу Цинлань, — что здоровье дедушки ухудшилось ещё до того, как отец и мать познакомились.
Се Яо погладил её по спине, утешая:
— Вера в «тяжёлую судьбу» — глупость. Если бы мать действительно приносила несчастья, разве маркиз и старая госпожа были бы до сих пор здоровы?
— Мать была старше отца на пять лет, к тому же ходили слухи о её «несчастливой» судьбе. А отец так её любил, что даже спустя годы бездетного брака отказывался брать наложниц. Из-за этого старая госпожа ненавидела мать… и, конечно, меня тоже…
Она не договорила, голос оборвался.
— Не хочу больше об этом, — прошептала она.
Се Яо сжал её в объятиях ещё крепче.
— Всё позади. Теперь я рядом. Никто больше не посмеет тебя обидеть.
Карета медленно катилась по дороге и примерно через час остановилась у подножия горы Байлуншань.
Наложница Янь не поехала из-за слабого здоровья, а наложница Чжан, едва услышав о поездке к могиле госпожи Линь, побледнела, будто увидела призрак. Кроме того, маркиз Чу знал, что первая супруга не желала видеть своих наложниц у своей могилы, поэтому взял с собой только младших членов семьи.
Чу Цзин и Чу Юэ’э явно присутствовали здесь лишь для видимости, тогда как Чу Инь, всегда любивший Чу Цинлань и воспитанный в уважении к законной матери, искренне склонился перед её надгробием.
Чу Цинлань никогда не видела свою мать. С детства она завидовала тем, у кого есть материнская забота. Теперь, стоя на коленях у могилы, она не смогла сдержать слёз и, прижавшись к Се Яо, горько зарыдала.
Се Яо осторожно гладил её по спине:
— Не плачь. Мать услышит — ей будет больно.
Помолчав, он добавил тише:
— И мне тоже больно.
Чу Цинлань постепенно успокоилась, вытерла слёзы и, дрожащим голосом, начала рассказывать матери о своей жизни: как Се Яо заботится о ней, как она счастлива в доме Се.
Когда небо начало темнеть, а закат окрасил облака в багрянец, они вернулись в город.
В последующие дни левый советник Цзо И с супругой пришли поздравить Се Яо с Новым годом, а Чу Цинлань навестила Линь Сыань в резиденции Цзинъаньского наследного принца и вернулась домой. У Се Яо почти не было родни, да и сами они не держали близких связей с другими, поэтому Новый год прошёл тише, чем у большинства. Уже с третьего дня праздников они наслаждались спокойной жизнью.
Но с десятого числа первого месяца император вновь открыл печать, и Се Яо снова погрузился в дела.
***
К удивлению Чу Цинлань, с приближением весенних экзаменов занятым оказался не только Се Яо — и ей пришлось принимать всё больше гостей.
Уже третий день подряд, едва минует полдень, к ней являлись то одна, то другая госпожа под предлогом «попить чайку». Но за этим предлогом скрывалась одна и та же цель —
их сыновья участвовали в этом году в весенних экзаменах.
Сначала Чу Цинлань не понимала: ведь у неё и в помине нет детей, даже намёка на беременность нет — с чего вдруг эти незнакомые дамы начали говорить с ней о воспитании отпрысков? Но, услышав их намёки и увидев, как незаметно подсовывают ей пачку банковских билетов, она наконец всё поняла.
Неужели теперь взятки дошли даже до заднего двора?
Чу Цинлань инстинктивно почувствовала, что лучше не вмешиваться. Она вежливо улыбнулась, сделала глоток нового весеннего чая и, бросив взгляд на банковские билеты, которые пододвинула ей супруга герцога, аккуратно отодвинула их обратно.
— В делах двора я ничего не решаю. Обратитесь напрямую к моему мужу, господину Се.
Супруга герцога уже изрядно потратила красноречие, но так и не добилась ничего, кроме холодного приёма. В душе она была в ярости. Если бы Се Яо не был таким неприступным, зачем бы ей искать обходные пути?
Странно, раньше дом Се славился жадностью: за деньги даже приговор к ссылке можно было отменить. А теперь вдруг отказываются даже от взятки за экзамены?
Так и не добившись ничего, супруга герцога уехала ни с чем.
Вечером в герцогском доме началась настоящая сумятица. Супруга герцога, оскорблённая в доме Се, вернулась и принялась отчитывать младшего сына. Если бы не его бездарность, зачем бы ей было тратить деньги и искать связи?
Но младший сын был не из робких. Привыкший к вседозволенности, он тут же огрызнулся:
— Ты ругаешь меня за бездарность? А я ругаю вас за то, что вы ничтожества! Будь я сыном императора или, скажем, сыном этого Се Яо, мне бы и в голову не пришло гоняться за чинами! Всё из-за вашей никчёмности!
Супруга герцога покраснела от злости, задрожала и, тыча в него пальцем, смогла лишь выдавить: «Ты… ты… ты!..» — и вдруг закружилась голова, она начала падать.
В этот момент герцог как раз входил в дом. Увидев происходящее, он в ужасе подхватил жену.
— Негодник! Опять довёл мать до обморока!
— Это она сама начала! Пришла и сразу начала орать!
— Если бы ты не натворил глупостей, за что бы она тебя ругала?
— Да кто её знает, с ума сошла, что ли!
Отец и сын снова переругивались до хрипоты, слуги давно разбежались в страхе. Только когда стемнело окончательно, в доме наступила тишина.
Герцог, получивший сына в преклонном возрасте, всегда его баловал. Даже сейчас, когда тот довёл мать до обморока, он не посмел его наказать — лишь запер на два дня в комнате.
Супруга герцога пришла в себя, но, сделав несколько шагов, почувствовала слабость и снова села на кровать, тяжело вздыхая.
Герцог вошёл с миской рисовой каши с измельчённым мясом и поставил её рядом.
— Что случилось? Опять ругала сына и теперь вздыхаешь?
— Сегодня я ходила в дом Се, — ответила она с тревогой. — Хотела потратить немного денег, чтобы обеспечить сыну будущее. Но супруга Се оказалась такой же неприступной!
Герцог нахмурился и долго молчал, прежде чем сказал:
— Может, мы слишком мало предложили? Дом Се просто не заметил нашу щедрость.
Супруга герцога вдруг озарила мысль.
— Конечно! Именно так! Завтра я переберу сокровищницу и отправлю не только деньги, но и драгоценности!
***
В доме Се в ту ночь ещё горел свет. Чу Цинлань сидела на веранде и смотрела на луну, на лице её читалась тревога.
— О чём задумалась? — спросил Се Яо, выходя из библиотеки и видя перед собой эту трогательную картину.
— Всё из-за тебя! — с лёгким упрёком взглянула она на него. — Стал главным экзаменатором — и теперь даже меня преследуют!
Се Яо вдруг вспомнил: после Нового года к нему действительно начали приходить люди с просьбами, подсовывая мешки с деньгами. Он не взял ни монеты и даже высмеял их. Но не ожидал, что они пойдут к его жене.
— Опять пытались подкупить?
— Да. Я вспомнила твои слова: деньги от экзаменов — как деньги на спасение от голода и наводнения — трогать нельзя. Поэтому я всех отослала. Поверь, это было непросто.
Се Яо почувствовал тёплую волну в груди. Он даже не помнил, когда именно говорил ей это, а она запомнила.
— В следующий раз просто не пускай гостей.
***
На следующий день супруга герцога вновь приехала — на этот раз с целой повозкой нефритов и антиквариата.
Чу Цинлань, услышав доклад слуги, тут же сняла верхнюю одежду, забралась в постель и велела послать за врачом. На сей раз она поступила умнее — последовала совету Се Яо и просто отказалась принимать гостей.
Юй Лин, поняв замысел хозяйки, быстро побежала во двор и, вежливо поклонившись супруге герцога, сказала:
— Моя госпожа простудилась и не может принять вас. Прошу прощения.
Супруга герцога всполошилась:
— Вчера была здорова, а сегодня вдруг простуда?
Юй Линь опустила голову, но глаза её блеснули хитростью.
— Госпожа вчера ночью гуляла с господином под луной и простудилась.
— Какая ещё луна?! Ведь давно уже не Чунъе! — возмутилась супруга герцога. Она отлично помнила: вчера была лишь тонкая серповидная луна, да и та была скрыта за тучами. Ясно, что служанка врёт.
Юй Линь промолчала про себя: а кто сказал, что луну можно смотреть только в Чунъе?
Супруга герцога чувствовала себя так, будто бьётся головой о стену. Сдерживая раздражение, она натянуто улыбнулась:
— Если госпожа Се не желает принимать меня, пусть хотя бы примет этот скромный подарок.
Юй Линь вежливо улыбнулась в ответ:
— Без заслуг не принимают даров. Дом Се не может брать ваши подарки без причины. Прошу возвращаться.
Супруга герцога уже собралась устроить скандал, как вдруг вдалеке послышался топот копыт. Обе женщины выглянули во двор — это был Ли Линь, и больше никого с ним не было.
— Господин велел передать вам слова, — сказал Ли Линь.
— Всё, что он хотел сказать, уже сказано. Если вы продолжите приставать, он обвинит вас в подкупе экзаменатора.
Лицо супруги герцога мгновенно побледнело. Она посмотрела то на Юй Линь, то на Ли Линя и, опустив голову, уехала.
Когда гостья ушла, Юй Линь с любопытством спросила Ли Линя:
— Откуда господин узнал, что она снова приехала?
Ли Линь невозмутимо вознёсся:
— Господин мудр и прозорлив — конечно, знает.
Это был всё равно что ничего не сказать.
Юй Линь бросила на него сердитый взгляд и пошла докладывать Чу Цинлань.
В последующие дни в доме Се воцарилась тишина. Дамы в столице были не глупы: услышав, как супруга герцога получила отказ и даже угрозу от Се Яо, все прикусили языки и больше не осмеливались приходить.
Чу Цинлань перевела дух, думая, что наконец-то можно вздохнуть спокойно. Но прошло всего десять дней — и снова кто-то постучался в дверь.
***
Было ещё рано, Чу Цинлань даже не встала, как слуга доложил, что у ворот шумит какая-то незнакомая женщина с чужим акцентом.
— Кто там?
Пока Юй Линь помогала ей одеваться, она объяснила:
— Говорит, что из Фуяна, торговка солью по фамилии Чэнь.
http://bllate.org/book/6549/624280
Готово:
